Чуть дальше по дороге в Аскелон, где Пелгрин редел и уступал место холмам селян, по полю молодой кукурузы бродил гнедой конь без всадника. Время от времени он останавливался, пощипывая нежные верхушки растений. Его вторжение на поле не осталось без внимания. За ним наблюдал парень, очень осторожно подбираясь к нему. Это был уже знакомый нам Ренни. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься и не схватить это чудесное создание. Лошадь! Кто бы мог в это поверить? Лошадь, свободно бродящая по полю его отца! Он ее поймает, обязательно поймает, и тогда у него будет своя лошадь! Он подобрался близко, очень близко. Конь меланхолично пощипывал молодые листья и, похоже, не подозревал о присутствии мальчика. Ренни подкрался еще ближе и затаился. Гнедой приблизился еще на пару шагов и остановился пожевать молочные кукурузные початки, только-только завязывающиеся на стебле.

– Тихо, тихо, иди сюда. – Мальчик говорил едва слышно. – Вот, хорошо… – Он протянул руку, чтобы схватить животное за уздечку. Тарки заметил движение, вскинул голову и с громким ржанием попятился. – Тише, тише, – успокаивал его Ренни. – Я не причиню тебе вреда. Не бойся. – Он медленно приближался к коню, но тот шаг за шагом отступал, упрямо мотая головой. Ренни снова зашептал ласковые слова. Но Тарки, напуганный несколькими днями на воле в лесу, держался настороженно, и в конце концов решил прекратить игру и ускакать. Мальчик понял, что медлить больше нельзя и бросился на зверя. Тарки испуганно заржал и увернулся. Но парень вытянулся отчаянным движением и успел схватить болтающиеся поводья. Тарки заржал и встал на дыбы, отдернув голову; но было поздно, Ренни ни в какую не хотел отпускать добычу. Он крепко держал уздечку, его сердце оглушительно колотилось в груди. Затем, словно он делал это всю свою жизнь, сын фермера повел пойманного коня вниз по склону холма к дому. Тарки понял, что дергаться поздно и шел смирно.

Когда они добрались до фермерского дома, мальчик крикнул. Родители выглянули во двор.

– Смотрите, кто со мной! – гордо сказал Ренни.

– Где ты его взял? – спросил отец, с трудом приходя в себя при виде сына, державшего в поводу прекрасного коня под седлом.

– Нашел, – беспечно ответил Ренни. – Жрал кукурузу на нашем поле.

Фермер посмотрел на жену, та ответила ему изумленным взглядом. Явись конь прямо из воздуха перед ними, они и то удивились бы меньше. Но вот, перед ними их сын, и он ведет это великолепное животное! Невообразимо! Чтобы сразу определить свои права, Ренни объявил:

– Он мой. Я его нашел, я его поймал, значит, он мой, так что я себе его оставлю.

Отец подошел поближе и погладил бок коня.

– Хорошая лошадь, спору нет. Только он не твой.

– Теперь мой. – Ренни крепче сжал поводья и выпятил челюсть. – Я его себе оставлю, – твердо произнес он.

– Ты же видишь, это конь дворянина, – сказал фермер, рассматривая тонкую отделку седла и сбрую. – Здесь ему не место.

Мальчик бросил быстрый взгляд на мать, прося о помощи. Нижняя губа у него подрагивала. Добрая женщина подошла и положила руку на плечо сына.

– Твой отец хочет сказать, Ренни, что коня надо вернуть законному владельцу.

– И чем раньше, тем лучше, – добавил фермер.

– Теперь я его владелец, – упрямо произнес Ренни, и его темные глаза наполнились слезами. – Он мой.

– Нет, сынок, – мягко ответила мать. Она похлопала его по худым плечам и откинула копну волос с его глаз. – Кто-нибудь обязательно придет за ним. Его все равно заберут. Силой заберут, если ты будешь сопротивляться. Его нельзя оставлять.

– Но... я нашел его! – прорыдал Ренни. Несправедливость горько жалила его. Еще совсем недавно он был в восторге, от того, что нашел коня. А теперь его отбирают! Как это вынести? Фермер нахмурился и отвернулся. Ренни всхлипнул. Мать пыталась успокоить его, облегчить боль неизбежной утраты.

– Я знаю, что мы сделаем! – воскликнула она. – Ты отведешь коня в Аскелон, там люди скажут, кто его хозяин. Мне кажется, если ты не будешь медлить, тебя наградят.

При упоминании о награде Ренни перестал шмыгать носом и потер глаза тыльной стороной ладони.

– Награда?

– Может быть. – Отец повернулся и добавил: – Отлично ты придумала, мать! Отведи его в Аскелон и требуй награду. Может за него дадут пару монет. За такого-то коня! Да хозяин можеи и посерьезнее расшедриться!

– А можно я на нем поеду? – осторожно спросил Ренни. – До Аскелона далеко…

Фермер взглянул на жену и потер подбородок.

– Ну, не знаю, Ренни. Я-то верхом ездить не умею.

– А я умею! – быстро сказал Ренни. – Сам король-дракон меня учил, помнишь?

– Помню, конечно, – кивнул отец. – Но ты прав, Аскелон далеко. Обратно тебе придется идти пешком.

– Да какая разница! – выкрикнул Ренни. – Зато туда поеду на нем! Ну, пожалуйста?

– Ладно. Раз твоя мать так говорит… – отец, видимо, решил не брать на себя ответственность.

Женщина посмотрела в горящие ожиданием глаза сына, и у нее не хватило духу отказать. Она медленно кивнула.

– Я дам тебе еды с собой, чтобы не голодать по дороге. – Она повернулась и пошла в дом.

– Мы с ним доедем до самого Аскелона! – восторженно крикнул Ренни. – А там я обязательно потребую награду!

Глава тридцать седьмая

– Эсме! Эсме, проснись! – кричала Брия, тряся спящую женщину за руку.

– Что? О! – произнесла Эсме, просыпаясь. – Ох, это был сон! – Она непонимающе смотрела на Брию и Морвен, склонившихся над ней, и взялась рукой за висок. – Должно быть, я заснула... но это было так реально – совсем не похоже на сон!

– Ты кричала. – Брия взглянула на Морвен, та кивнула и взяла Эсме за руку. – Мы не знали, куда ты ушла, моя дорогая, – сказала Морвен. – Когда мы обернулись, тебя уже не было. Мы искали тебя, а потом услышали твой крик. Как ты себя чувствуешь?

Эсме потрясла головой, но образы сна оставались такими же яркими, как и прежде.

– Я думаю, со мной все в порядке. Я смотрела рисунки в книге и задремала; легла на скамью и увидела странный тревожный сон.

– Расскажи, если хочешь, – предложила Брия. – Ты его помнишь?

Эсме энергично кивнула.

– Я вряд ли скоро его забуду. Он у меня перед глазами, как будто это произошло прямо здесь несколько мгновений назад. – Она замолчала, глядя куда-то вдаль. – Я стояла на высоком плато... – начала она.

Но Морвен подняла руку, прерывая ее.

– Подожди, моя леди, – сказала она. – У нас есть человек, который прекрасно разбирается в снах и умеет их толковать. Лучше нам пойти к нему. Он должен услышать твой сон.

Эсме поднялась на ноги.

– Это важно? Ведь это только сон.

Морвен погладила Эсме по плечу.

– Есть много способов, которыми Всевышний говорит со своими детьми. Сны – один из таких способов, у нас к снам относятся очень серьезно. – Она улыбнулась и добавила: – Мы просто сходим к нему и послушаем, что скажет толкователь.

Все трое вышли из библиотеки Арига, прошли между высокими рядами полок и столов, заваленных свитками, поднялись по лестнице и через узкий дворик вышли на улицу. Морвен повела их дальше по улице к арке в белой кирпичной стене, выложенной синей плиткой. Открыла ворота и провела их в цветущий сад.

– Какой чудесный сад! – восхитилась Брия. – Кто здесь живет? – Она указала на маленький домик в дальнем конце садовой дорожки.

– Скоро увидишь, – пообещала Морвен. Она показала на большой платан в центре двора. Под ним на широкой лежанке отдыхал человек. Рядом стояла женщина. Брия с удивлением узнала мать.

– Мама, что ты здесь делаешь? – спросила Брия, подходя. Затем она взглянула на человека, накрытого легким одеялом. – О, Бьоркис! Прости меня, – она смутилась, – я хотела сразу навестить тебя. Ты же наш старый друг.

Бьоркис, теперь лысый как колено, но с белой бородой еще длиннее, чем раньше, весело прищурился и ответил:

– Незачем оправдываться, королева! У тебя было много других дел, я знаю. Алинея передала мне ваши приветствия, я даже познакомился с твоими дочерьми – очаровательные создания, надо сказать. В мать пошли.

– Я только что отправила их поиграть с другими детьми, – сказала Алинея. – А мы с Бьоркисом говорили о… – она замялась, – о новостях королевства.

Бьоркис сбросил покрывало и легко встал.

– Я видел много неприятностей на своем веку, знаю, что такое боль. Волноваться по этому поводу бесполезно. – Он помолчал, изучающе осмотрев посетителей. – Вас привела сюда беда, но я все равно рад повидаться с вами, друзья мои. Ох, давно я не бывал в замке.

– Очень давно, – подтвердила Брия, – и это жаль. Иногда мы забываем, как важны для нас друзья, пока не увидим их снова.

– Не стоит жалеть старого барсука! – запротестовал бывший жрец. – Я вот себя ничуть не жалею, меня здесь любят, заботятся обо мне. Смотрите! Я стар, мне трудно ходить, так что же они делают? Выносят мою лежанку в сад! А я взамен рассказываю им истории и читаю старые книги. Они говорят, что им нравится. Поэтому мне и разрешили остаться.

Морвен улыбнулась и присела на лежанку.

– Среди нас это самый высокочтимый слуга Всевышнего. Мы бы давно выбрали его старейшиной, но он и слышать об этом не хочет.

– Вот уж нелепость так нелепость, – с улыбкой ответил Бьоркис. –Бывший верховный жрец храма Ариэля – старейшина? Не бывать этому! Я и так доволен выше меры. Садитесь, леди, садитесь. Я сейчас попрошу принести еще стульев.

– Не беспокойся, мы найдем себе место, – сказала Брия, усаживаясь на подлокотник кресла матери. Эсме села на кровать рядом с Морвен.

– Король Квентин был бы рад тебя видеть. Уверена, он пошел бы с нами, но...

Бьоркис вскинул руки.

– Королева-мать уже успела рассказать мне, что у вас случилось, и мои молитвы с вами всеми. Я переживаю смерть Дарвина и понимаю, как отнесся к ней Квентин. А тут еще и похищение принца. Но мне скоро уходить вслед за Дарвином, так что я не испытываю такой скорби, как король. Уверен, что старый отшельник уже придумал нам какое-нибудь серьезное дело, когда я с ним увижусь. Вот отдохну здесь немного, наберусь сил, и тогда уже… – Старый жрец говорил так уверенно и с такой спокойной убежденностью, что Эсме удивилась.

– Вы говорите так, будто он только что отправился к себе домой в Пелгринский лес.

– Да так оно и есть! – воскликнул Бьоркис. – Только его нынешнее путешествие вовсе не в лесную чащу. Нет, моя госпожа. Он присоединился ко двору Всевышнего. Если я и чувствую печаль, то только из-за того, как жестоко с ним обошлись. В нем было столько добра, что дни свои он должен был завершить здесь, как и я, в окружении друзей и всеми любимый.

Морвен улыбнулась и погладила бледную руку бывшего жреца.

– Я рада слышать, что вы решили побыть с нами еще немного.

Бьоркис кивнул, его ясные глаза обежали собравшихся вокруг него женщин.

– Я бы хотел остаться здесь навсегда, особенно когда меня окружает такая красота, как сейчас. – Он помолчал и добавил более торжественным тоном: – Но ваш визит, каким бы приятным он ни был, преследует более насущную цель, чем порадовать старого болтуна. Итак, что привело вас ко мне?

Первой заговорила Морвен.

– Сон. Послушай и скажи, что, по-твоему, он может означать.

– А, сон. – Старик понимающе кивнул и повернулся к Эсме. – Почему бы тебе, моя леди, не рассказать все самой, а мы подумаем, о чем говорит твой сон.

– Но как вы узнали, что речь обо мне? – удивилась Эсме.

– Это я понял, как только тебя увидел. – Бьоркис прищурился. – Я сказал себе: – Вот, они пришли за толкованием.

– Вы действительно всё видите?

– Ты думаешь, раз я стар, то и видеть должен плохо? Но мои глаза не утратили остроты; даже, пожалуй, стали еще более зоркими. Завеса между этим миром и тем, что лежит за его пределами, становится все прозрачнее. Но мне проще, ведь я смотрю не только на этот мир. Я увидел следы твоего сна, как только ты вошла в сад. Должно быть, это был не обычный сон. Скорее, видение!

Эсме подумала и кивнула.

– Наверное, вы правы. Я редко видела такие необычные сны. Да, скорее, видение. – Теперь она была уверена, что речь идет о видении.

– Так расскажи, а мы посмотрим, что такое ты видела, – мягко поощрил ее Бьоркис.

Остальные молчали, давая возможность Эсме собраться с мыслями, снова припомнить сон, который так ее задел. Когда она начала говорить, яркие картины снова встали у нее перед глазами, так что ей не пришлось мучительно вспоминать детали. Она перестала замечать сад и окружающих людей, когда перед ней снова встало то высокое плато, где люди тщетно пытались разжечь сырой костер; башня, под которой плыл фундамент, кость на рыночной площади, превратившаяся в королевское знамя...

– Да, я понял, – тихо сказал Бьоркис, когда Эсме замолчала.

В саду стояла тишина, лишь жужжали насекомые среди цветов. Долго ли она спала? Эсме посмотрела на подругу и увидела, что ее тоже встревожил сон.

– Как вы думаете, это что-нибудь значит?

– О, да. Несомненно! Это сон о власти. Он несет в себе семена истины... – Бьоркис помедлил, нахмурился и тихо сказал: – Но я пока не готов сказать, какую именно истину он нам сообщает. Мне нужно подумать и понять его значение.

– Но ведь здесь все совершенно ясно, – сказала Эсме, поражаясь собственной смелости. – Простите меня, сэр. Я не хотела проявить неуважение.

Бьоркис опять прищурился.

– Говори, моя госпожа. Бог, возможно, уже открыл тебе значение этого сна.

– Темная земля, несомненно, Менсандор. Его жители бесцельно бродят без истинного света. Они попросту не видят его. Да, наверное, так. Сигнальный огонь не может загореться без хорошего топлива. То есть пламя истинной веры не может быть зажжено на дровах старой религии.

– Это я понимаю, – сказал Бьоркис. – Но продолжай, пожалуйста. У тебя замечательно получается.

Лоб Эсме прорезала глубокая морщина.

– Следующая часть сложнее. Я не понимаю, что означает рассыпающаяся башня.

– Ну, что же здесь сложного? – усмехнулся бывший жрец. – Бог часто посылает одну и ту же мысль в разных формах. – Эсме нахмурилась, а Бьоркис продолжал объяснения. – Башня новой веры не будет стоять на старом фундаменте, на догмах старой религии. Нельзя построить новое, не разрушив старого.