– Не бойся, – сказал человек. Голос звучал очень нежно. – Долгое время я вел тебя, поддерживал тебя. Смотри на меня и знай – я твой друг.

Квентин смотрел, и вдруг испытал внезапный прилив узнавания, как будто он только что встретил близкого друга или брата, которого долго не было. Его глаза наполнились слезами.

– Прости меня, я не достоин...

– Я коснусь тебя, и ты станешь чист, – сказал Человек Света.

Квентин почувствовал тепло на лбу, когда Человек коснулся его двумя перстами. Стыд исчез, по всему телу распространилось тепло. Ему захотелось петь, танцевать перед Человеком Света.

– Ты ищешь благословения, – сказал Человек Света. – Тебе нужно только сказать…

Квентин попытался так и сделать, но слова не шли.

– Я не умею просить о благословении... Но оно мне очень нужно.

– Ладно. Спросим твое сердце.

Мучительный стон вырвался из груди Квентина, он бы никогда не поверил, что может издать такой звук. Как будто крышку сняли с кувшина, и содержимое выплеснулось на землю. Стон оборвался так же внезапно, как и начался. Квентин моргнул в изумлении, потрясенный силой собственных чувств, невысказанными эмоциями, вырванными прямо из его сердца.

– Тебя многое заботит, – сказал Человек Света. – Ты боишься за своих друзей, ты хочешь спасти своего короля из плена черного колдуна. – Квентин молча кивнул; он действительно только об этом и думал в последние дни. – Но еще больше ты стремишься к мудрости. Ты хотел бы узнать, существуют ли истинные боги, которые слышат молитвы людей. – И это было правдой. Именно эти мысли наполняли его ночи в своей келье в храме. Человек Света протянул ему широкую ладонь. – Мои пути – мудрость, а мои слова – истина. Ищи их, и ты не узнаешь страха. Ищи меня, и найдешь жизнь. Ты просишь благословения. Я дам тебе его: твоя рука станет рукой праведности. Ты устанешь и будешь бродить во тьме, но не бойся. Я буду твоей силой и светом для тебя. Я буду твоим проводником; не отказывайся от меня, и мир пребудет с тобой навеки.

Квентин снова взглянул в глаза Человека Света, и понял, что тонет в безграничном потоке времени, летит сквозь темные просторы беззвездной ночи. Он смотрел не своими глазами, а глазами бога, видел ход веков, видел само время, как непрерывную линию, протянутую из прошлого в будущее. А затем он увидел смутно знакомого человека, рыцаря. Его доспехи пылали, словно были сделаны из алмаза; он держал меч, который горел холодным огнем, а сияние, исходившее от щита, рассеивало тьму перед ним. Рыцарь заговорил, поднял меч, и темнота отпрянула перед ним. Мощным броском рыцарь метнул меч в воздух, он закружился, разбрасывая языки пламени, заполнившие небо. Рыцарь обернулся, Квентин с удивлением узнал самого себя – только старше и сильнее. Снова зазвучал нездешний голос:

– Я – Владыка Всего Сущего, – прогремело в поднебесье, – Творец этого мира.

Видение исчезло. Квентин снова смотрел в глаза Человека Света. Но теперь он знал, что это глаза Бога, того самого, кого он слышал ночами, кого звал.

– Квентин, ты последуешь за мной? – мягко спросили его. В ответ Квентин, бросился к ногам Человека Света и коснулся их. Поток живой энергии пронизал его, и он почувствовал себя сильнее, мудрее, увереннее, чем когда-либо в жизни. Он словно коснулся источника самой жизни.

– Да, я последую за Тобой, – тихо ответил Квентин.

– Тогда вставай. Ты получил благословение.

Когда Квентин пришел в себя, он лежал на боку в темноте. В подсвечнике горела единственная свеча. Перед ним звенел и плескался фонтан. Квентин поднял голову, осмотрелся, и понял, что он один. Он встал, собираясь покинуть внутреннюю комнату храма. Всю правую руку, особенно кисть покалывало – ощущения были одновременно жаркими и холодного. Он остановился, потер руку и вышел.

Глава двадцать седьмая

С низкого, серого неба падала сплошная морось. Тропа превратилась в грязный ручей, он медленно стекал по склону среди гигантских елей. Квентин ехал на Бальдре, а Толи – на своем черно-белом коне; копыта скользили, и это был единственный звук, проникавший сквозь плащи, которыми укрывались от дождя путники. И все же тропа от Декры на восток была куда лучше той, которой они добирались через болота к разрушенному городу.

Квентин и не думал управлять Бальдром, тот сам выбирал дорогу. Мысли всадника были далеко. Он думал о прощании с Йесефом, Моленой и остальными. Грустным было расставание. Хоть и недолго он пробыл в Декре, но полюбил этих людей всем сердцем, привязался к ним и теперь грустил. Ему сказали несколько коротких прощальных слов – куратаки не верят в долгие проводы, они считают, что служат Богу, а раз так, то все рано или поздно воссоединятся и будут жить вечно вместе.

Лошади уже нетерпеливо били копытами. Квентин обнял Молену и неуклюже прижал к себе Йесефа.

– Когда твои поиски подойдут к концу, ждем тебя обратно, – сказал Йесеф. – Я был бы рад такому ученику.

– Вернусь, как только смогу, – заверил Квентин, поднимаясь в седло. – Спасибо тебе за науку, и за твою доброту. Спасибо.

– Да пребудет с вами Бог, – просто сказала Молена и отвернулась. Но Квентин успел заметить, как в уголках глаз старой женщины блеснули слезы. Еще мгновение он смотрел на них, потом развернул своего боевого коня и поскакал вниз с холма в лес. Пару раз он оглянулся, стараясь запечатлеть эту картину – небольшая группка провожающих – в памяти. Он хотел запомнить их именно так: солнце, высокое, яркое небо с белыми облаками; красные камни городских стен и друзья, стоящие в распахнутых воротах. Потом склон холма скрыл от глаз эту картину. Квентину еще не приходилось испытывать таких эмоций при расставании, да и откуда бы? Храмовые жрецы неизменно сохраняли холодность, они никогда не приветствовали друг друга и не прощались. Расставание взволновало Квентина; его сердце парило, как птица, наконец освобожденная из долгого плена. От былой меланхолии не осталось и следа. Он уезжал в прекрасном расположении духа хотя бы оттого, что жив, отправляется в путь да к тому же несет в себе переживания прошлой ночи. Он почти не спал в эту последнюю ночь. После прощального ужина перед их отъездом с танцами и пением, он и Толи вернулись в комнаты Молены в роскошном доме губернатора. Тогда он рассказал о своем видении, Йесеф и некоторые другие старейшины, которые также собрались там, внимательно слушали, кивая и теребя свои бороды.

– Твое видение – могущественный знак. Бог благоволит тебе, – сказал Йесеф. – У него на тебя свои планы.

– Благословение Арига, – размышлял старейшина Тему, – само по себе знак силы, поскольку говорит о возможности достичь своей цели. Всевышний дарует каждому чистому сердцу не только благословение, но силу для осуществления цели. Стремясь к ней, ты обретаешь удовлетворение и обретаешь счастье.

Озадаченный Квентин спросил:

– Тогда что же означает мое видение?

– Это и предстоит тебе узнать. Конечно, Бог может открыть тебе смысл видения в свое время, но чаще ты сам постигаешь это в борьбе. Ты должен сам понять его смысл, сам истолковать свое видение, идя своим путем.

– Со старыми богами это не так, – сказал Квентин. – В храме люди приходят к жрецу за предсказанием. Жрец берет подношение и спрашивает оракула от имени паломника, а потом объясняет значение его ответа.

– Так происходит потому, что оракулы – для слепых людей, хотя дыма без огня не бывает, – ответил Тему.

В ту ночь, когда гости ушли, и он остался один, Квентин впервые помолился новому Богу, тому, с которым разговаривал в своем видении. Этот разговор показался ему более реальным, чем смутно видимая темная комната, чем удобная кровать. Он молился так:

– Веди меня моим путем, Боже Всевышний. Дай мне силы служить Тебе. – Больше ничего в голову не приходило. После всех ритуальных храмовых молитв, которые надлежало выучить наизусть, эта простая молитва показалась ему до смешного краткой. Но, вспомнив слова Йесефа, что бог больше ценит молитвенное состояние, чем время молитвы, Квентин решил этим ограничиться. К тому же у него возникло убеждение, что его молитва услышана, причем кем-то очень близким. Рано утром, еще до восхода, Квентин и Толи обсудили планы.

– Я хочу догнать Тейдо и остальных, – сказал Квентин, жуя тминный пирог. Толи посмотрел на него странным взглядом, в котором явственно читалась тревога. – Тебе что-то не нравится? Почему ты так на меня смотришь?

– Ты изменился, Кента, – тихо сказал он. «Кента» на языке джера обозначало орла, а в более широком смысле – друга, хозяина, господина – все вместе. А еще это было максимально похоже на имя Квентина, трудное для Толи, хотя Квентину показалось, что его друг не очень-то и старается. Правда, у Толи могли быть и свои соображения.

– В чем? Что во мне изменилось? – Квентин попытался сделать вид, что не обратил на слова Толи внимания. Только у него не получилось. – Я такой же, каким был.

Толи видел его по-своему. Он наблюдал за церемонией Благословения с восхищением и уважением. Ему процедура показалась по меньшей мере коронацией короля, и он был горд, что его хозяин удостоился такой высокой чести.

– Нет, – помотал головой Толи, – ты уже не тот.

Квентин понял, что друг больше ничего не скажет, и перешел к другим делам.

Они отправились в Так, а затем в Бесту (это был обычный путь, как сказала Моллена). Квентин знал только, что Нимруда надо искать на Карше, хотя где расположен остров, сказать не мог. Молена категорически отказалась говорить о нем, заявив, что это злой остров, который не так уж и далеко, хотя и находится на полпути вокруг света. Поэтому они отправились в Так по сильно заросшей тропе через северные леса, населенные благородными оленями и дикими свиньями. Вот животные и не давали зарасти тропе полностью. Куратакам тропа была не нужна.

На второй день Толи разбудил Квентина перед унылым рассветом. Они позавтракали запасами Молены, выданными им на дорогу, посмотрели на низкие облака, провисшие дождем, надели плащи с капюшонами и продолжили путь в меланхоличном настроении. Приподнятое состояние предыдущего дня смыл унылый дождь. По мере того, как они продвигались дальше, Квентин становился все более беспокойным, одна мысль упрямо терзала его совесть. Он решил рассказать об этом Толи при первой же возможности. Поэтому, когда они остановились у небольшого ручья, чтобы напоить лошадей, Квентин тут же обратился к спутнику.

– Толи, ты знаешь, что ждет нас впереди? – спросил он. Молодой джер прищурился и посмотрел на темную тропу.

– Нет, – коротко ответил он. – Как можно знать, что ждет впереди? Даже знакомая тропа может измениться. Осторожный охотник все равно пройдет по ней.

– Нет... Я имею в виду другое. Мы идем на поиски Тейдо, Дарвина и остальных... скорее всего, это опасно. – Он следил за лицом Толи, но тот оставался бесстрастен. Квентин посмотрел на реку, на лошадь, пьющую воду. – Видишь ли, я не имею права просить тебя сопровождать меня дальше. Твой народ отправил тебя проводником, ну, потому что Дарвин-друг попросил. Мы пришли в Декру, а теперь ушли из нее. Твоя задача выполнена. Ты можешь вернуться к своему народу. – Квентин поднял взгляд и увидел, как на лице Толи легли озабоченные морщины. Уголки рта опустились, но темно-карие глаза смотрели прямо.

– Если ты хочешь, Кента, я вернусь к своему народу.

– Неважно, чего я хочу. Но ты можешь вернуться. Это мой путь, ты не обязан его проходить. Я не могу просить тебя рисковать жизнью ради моих целей.

– Нет, так не пойдет. Ты должен сказать мне, чего ты хочешь, и я сделаю так, – ответил Толи.

– Но я так не могу! – воскликнул Квентин. – Неужто ты не видишь?

Толи не видел. Он серьезно смотрел на Квентина, словно упрекая его в жестокости.

– Тебя могут убить, – попробовал зайти с другой стороны Квентин. Ему не хватало слов на языке джеров, чтобы объяснить свои страдания. – Я ведь не могу обещать тебе безопасность, если ты и дальше пойдешь со мной.

– Джеры верят, что каждый сам отвечает за свою жизнь. Джеры свободны. И я свободен. Мы никому не позволяем командовать нами. Но джер, если захочет, может добровольно признать над собой хозяина. – Голос Толи зазвучал иначе, черты его лица разгладились. – Джер, выбравший себе хозяина, обязан служить ему до самой смерти. Это высшая честь. Службы достойному хозяину делает достойным и слугу. Мало кому из моего народа выпадала такая возможность. – Последние слова он явно произнес с гордостью, глаза его сверкали. – Великий хозяин делает великим и своего слугу.

– Но опасность...

– Тот, кто служит, разделяет судьбу своего хозяина. Опасность, смерть или победа. Если господин достоин чести, то слуга получает еще большую честь.

– Я же не просил тебя быть моим слугой.

– Нет, – с гордостью ответил Толи. – Я сам тебя выбрал.

– А как же твой народ? – Квентин покачал головой.

– О, они узнают и порадуются за меня. – Лицо Толи осветила широкая улыбка.

– Не понимаю я, – не совсем искренне пожаловался Квентин. – Ваш народ считает, что служить другому – слабость. А ты говоришь, что служат не из-за слабости, а из-за силы. Вот если бы я сам тебя попросил…

– Проси, но я тебе уже ответил.

– Выходит дело, мне от тебя теперь никак не избавиться? – пошутил Квентин и тут же понял, что шутка оказалась неудачной. Лицо Толи вытянулось.

– Если хозяин отказывается от слуги – это великое унижение и позор.

– Достойный хозяин не стал бы легкомысленно отказываться от того, кто ценит его так высоко, – сказал Квентин. – Я уж думаю, что это я должен тебе служить!

Толи рассмеялся, как будто на этот раз Квентин пошутил самым удачным образом.

– Нет, – усмехнулся он. – Некоторые рождаются хозяевами, но слугу лучше брать совсем молодым. Его же обучать надо. Лучше оставить, как есть. – Он снова стал серьезным. – Ты, мой хозяин, на тебе отсвет славы. Я буду служить тебе. Ибо только рядом с тобой я тоже обрету славу.

– Ну и хорошо, – облегченно сказал Квентин. – Мне ведь и в самом деле неохота идти одному, а ты твердо решил меня сопровождать, значит, быть по сему, пойдем вместе.