Стивен Р. Лоухед
Король-Дракон
© In the Hall of the Dragon King, 1982
© Перевод с англ. В. И. Грушецкий, 2026
Книга первая
В замке Короля-Дракона
Нетронутый свежий снег чуть серебрился под рассветным небом. Ворон с высоты осматривал безмолвный пейзаж, черные крылья легко резали холодный, разреженный воздух. Редкое карканье изредка нарушало тишину. Земля спала, как и все в середине зимы. Спали медведи в берлогах, лисы, зайцы, белки спали в теплых норах и гнездах. Коровы и лошади дремали в стойлах, неторопливо пережевывая первую утреннюю порцию корма. Из грубых труб хижин в безветренное небо поднимались дымы. Горели очаги, в которых всю ночь поддерживали огонь. Деревня прижималась в предутреннем сне к могучим стенам замка Аскелон, к своему защитнику, будто жена к молодому мужу. Нигде не было заметно ни единого движения. Лишь ворон кружил и кружил в быстро светлеющем поднебесье.
Квентин дрожал крупной дрожью в своей келье. Как он не сворачивался клубком под тонким шерстяным одеялом, ночной холод пробирал до костей. Заснуть не удавалось – он слишком замерз долгой ночью, и даже теперь, утром, когда свет угрюмого неба просачивался через узкое окошко под потолком, легче не становилось. Мрак отступил, позволяя различить смутные очертания скудной обстановки жилища. Рядом с соломенным тюфяком стоял крепкий дубовый табурет – бесхитростное произведение местного столяра, в паре к нему у стены напротив тюфяка стоял стол. На нем лежали немногочисленные личные вещи: глиняная миска с остатками ужина, свеча в деревянном подсвечнике, молитвенник и пергаментный свиток, перечислявший правила, определявшие поведение послушника. Все эти три года Квентин безуспешно пытался их запомнить.
Где-то в недрах Храма прозвонил колокол. Квентин со стоном разогнулся и вскочил с постели, натянув одеяло на плечи. Сегодня тот самый день, вспомнил он. День великих перемен. Он долго думал, каким он будет, но никакие приметы ничего ему не подсказали. Всё указывало на перемены: кольцо вокруг луны в течение трех ночей, долгий снегопад, настоящая снежная буря, пришедшаяся как раз на его именины, паук, усердно плетущий паутину на двери (хотя с тех пор, как он его заметил, прошло уже несколько дней). Сомнений не оставалось – перемены предсказаны. А вот их природа оставалась загадкой, но боги часто и с удовольствием оставляют часть пророчества скрытой. Дату наступления перемен он сумел вычислить, благодаря сну, в котором он поднимался на высокую гору, а затем прыгнул с ее вершины и полетел, именно полетел, а не упал. Летучие сны обычно сулят удачу. Счастливый день приходился на праздник Камали – не бог весть какой святой, явно второго ряда, и все-таки первый праздник после того сна. Сегодня, несомненно, день будет наполнен событиями; знаки неоспоримы.
Квентин все еще мысленно сортировал их, набрасывая на голову с коротко стриженными каштановыми волосами грубую, тяжелую рясу послушника. Он сунул ноги в мешковатые чулки и туго зашнуровал ремешки сандалий. Затем, схватив со стола молитвенный колокольчик, выскочил из кельи в темный, холодный коридор. Уже на полпути к залу, его застал еще один колокол. Глубокий звучный звон прозвучал с тремя короткими интервалами. Пауза. Еще три. Квентин недоумевал, что бы это могло означать? До сих пор такого звона он не слышал. Внезапно он остановился. Так это же тревога! Он повернулся, чтобы помчаться на звук, и столкнулся с дородной фигурой Бьоркиса, одного из старших жрецов.
– Уф, парень! – добродушно воскликнул жрец. – Куда ты летишь, сломя голову? Что за паника?
– Но ведь тревога же! – воскликнул Квентин, пытаясь обойти пыхтящего жреца. – Нужно спешить!
– Зачем? Слугам Ариэля не пристало бегать. К тому же, – добавил он, подмигнув, – это просто вызов. Никакой тревоги нет.
Квентин почувствовал себя крайне глупо. Он покраснел, глаза уперлись в каменный пол. Жрец, судя по всему, пребывавший в прекрасном расположении духа, приобнял его за плечи.
– Пойдем-ка, поглядим, что спозаранок вытащило нас из постели, прервало наши теплые сны таким холодным утром.
Они вместе двинулись по коридору и вскоре оказались в просторном дворе Храма. Огромные ворота стояли настежь, холодный, колючий ветер гулял по двору. Впрочем, один из храмовых стражей уже закрывал двери. Вокруг большого бесформенного куля на полу стояли еще трое жрецов. Нельзя было понять, что внутри свертка, да и света было маловато. Видимо, сверток только что притащили с улицы: от ворот тянулся снежный след. Квентин подошел поближе и тут же понял, что сверток скрывает человеческое тело. Оно не шевелилось. Возможно, человек умер… Жрецы нагнулись, чтобы лучше видеть. Квентин тоже хотел подойти поближе, но Бьоркис предостерегающе положил руку ему на плечо и медленно шагнул вперед.
– Что это, добрые братья? Заблудший паломник, направлявшийся в святилище?
– По виду не похоже, – сказал стражник, потирая озябшие руки. – Скорее, нищий. Видно, торопился за подаянием, старался к празднику успеть.
– Подадим, подадим, – покивал Бьоркис.
– Надо бы покормить, – нерешительно заметил Изаш, старший храмовый жрец, оглаживая свою длинную заплетенную бороду. – Только боюсь, не скоро получится, если получится вообще. – Он стукнул белым посохом и сделал знак младшим жрецам, чтобы перевернули тело. Двое тут же опустились на колени и осторожно потянули за рухлядь, в которую был закутан незнакомец. Они явно боялись оскверниться, прикоснувшись к мертвому телу. Их опасливые старания ни к чему не привели. Бьоркис с нетерпением наблюдал за их робкими попытками, а потом не выдержал.
– А ну пустите! Я не боюсь Азраила; мне приходилось трогать кое-что похуже мертвого тела! – Он наклонился над телом, рывком перекатил его на бок. Квентин, зайдя с другой стороны, ахнул. Лицо у человека было пепельно-белого цвета, а губы, сжатые в тонкую линию, посинели. Казалось, он замерз окончательно. Но пока Квентин со страхом смотрел на него, серые веки незнакомца дрогнули. Бьоркис, заметив признаки жизни, отослал одного из младших жрецов за вином. – Принеси вина, брат. И поторопись! А еще захвати мазь от обморожения. – Потом повернулся к остальным. – Помогите развязать узлы. Мы еще можем вернуть его к жизни. Жрецы начали осторожно разворачивать шкуры. Когда они закончили, все пришли в изумление, включая вернувшегося с вином и мазью.
На полу лежал рыцарь в боевых доспехах. На голове шлем, укрепленный железными полосами, грудь прикрывал железный нагрудник с короткими шипами, а предплечья и голени защищали поручи и поножи. Бьоркис сноровисто снял шлем и отбросил в сторону. Шлем покатился по камням, позвякивая железными полосами. Квентин дернулся и отвернулся.
Лицо рыцаря представляло собой сплошную кровавую мешанину. Прямо над виском зияла открытая рана. Кожу и кости раздробили сильным ударом. Жрец положил голову рыцаря себе на колени и стянул подшлемник. Потом развязал нагрудник, и два служителя отложили его в сторону. Мужчина застонал, сначала едва слышно, потом громче. Бьоркис, не глядя протянул руку, схватил кувшинчик с мазью, зачерпнул двумя пальцами и бережно нанес бальзам на лицо рыцаря. Ароматные пары дали немедленный результат, глаза воина резко открылись, словно человек проснулся.
– Ну, тогда поживет еще немного, – сказал Изаш. – Дайте ему вина. Надо бы узнать, что с ним приключилось. – Старый жрец подошел ближе и оперся на свой посох, склонив ухо к лежащему. Бьоркис попытался напоить рыцаря; тот не мог пить сам, так что вино просто лилось ему в горло. И оно (видимо, не без помощи Бьоркиса) оказало магический эффект. На лицо незнакомца постепенно возвращались естественные цвета, дыхание сделалось глубже, хотя еще минуту назад почти не различалось.
– Добро пожаловать, воин, – обратился Изаш к раненому. – Если можешь говорить, мы хотели бы знать, как ты оказался у наших ворот.
Светловолосый рыцарь попытался повернуть голову в сторону говорящего. Видимо, это усилие вызвало приступ боли, черты его лица исказились. Голова рыцаря бессильно откинулась на колени Бьоркиса. К этому времени вокруг собрались другие насельники, привлеченные колоколом. Люди тихо переговаривались друг с другом, высказывая разные предположения о том, как рыцарь мог оказаться перед воротами Храма. Меж тем рыцарь снова открыл глаза, и на этот раз видно было, что он собрался с силами. Он даже открыл рот, пытаясь заговорить; но не издал ни звука.
– Еще вина, – приказал Бьоркис. Когда ему подали кувшин, дородный жрец достал из складок мантии маленький кожаный мешочек, запустил в него руку и высыпал щепотку чего-то в напиток. После этого он снова напоил рыцаря. Человек потянулся к вину, но сделал всего несколько глотков.
– Замечательно, сэр, а теперь, если сможешь, просвети старого зануду. Разумеется, если у тебя нет причин скрывать цель твоего путешествия. – Изаш наклонил голову; его белая борода почти касалась пола. Легкая улыбка пробежала по его морщинистому лицу, он явно пытался успокоить рыцаря добро интонацией. И, о чудо, раненый заговорил.
– Я Ронсар, – с трудом вымолвил воин. Глазами он показал, что хотел бы еще немного вина. Отпил из кувшина и оглядел стоявших вокруг людей. – Где я? – тихо спросил он.
– Ты среди Служителей, – ответил Бьоркис. – Это Храм Ариэля, а мы – его жрецы. Можешь не опасаться, здесь тебе не причинят вреда.
Рыцарь облизнул губы. Слова священнослужителя явно его успокоили. Подумав, он хрипло сказал:
– Я пришел от короля. – Как бы не были просты эти слова, слушателей они поразили, как громом. Король! Он пришел от короля! Люди зашептались, и слабое эхо пошло гулять между арок Храма. Только Изаш, тяжело опираясь на посох, воспринял слова рыцаря спокойно.
– От нашего Короля? Или от какого-то другого? – спросил старый жрец.
– От Короля Эскевара, – ответил рыцарь.
Названное имя породило еще одну волну шепотков среди служителей храма. Короля не было так долго, имя его произносили так редко, что теперь, прозвучав, оно заинтересовало собравшихся.
– Так. И что же Король? – продолжал допытываться старый жрец. Его вопросы заставляли рыцаря забыть о своих ранах и боли, которая искажала его и без того грубоватые черты.
– Я не могу сказать больше. Остальное – только для королевы. – Воин глотнул воздуха и снова облизнул губы. – Прошлой ночью меня подстерегли разбойники, теперь они спят под снегом. – Рыцарь обвел глазами священнослужителей, склонившихся над ним. Из раны, вновь открывшейся от его усилий, сочилась кровь.
– Не надо волноваться, – постарался успокоить его Бьоркис. – Побудешь у нас, подлечишься, а потом передашь свое послание. – Он сделал знак молодым жрецам, чтобы они переложили раненого на принесенный тюфяк. – Никто не станет выпытывать у тебя подробности твоего поручения. В этих стенах твоя тайна в безопасности. Теперь отдыхай. Мне не нравится твоя рана…
– Нет! – хрипло выкрикнул рыцарь, его лицо исказилось от боли. Затем натужным шепотом он сказал: – Я умираю. Вы должны передать послание королеве. Оно не может ждать.
Бьоркис наклонился, осторожно придерживая голову рыцаря, пока воина перекладывали на тюфяк. Рыцарь приподнялся на локтях. Кровь пошла сильнее, залила шею, окрасив его зеленую тунику в тусклые ржаво-серые цвета. – Ты должен мне помочь! – потребовал он. – Кто-то вместо меня должен пойти к королеве. – Усилие лишило его сознания. Лицо резко побледнело.
Жрецы беспомощно переглядывались, многие сочли рыцаря мертвым. Бьоркис заметил беспокойство собратьев, подошел к Изашу и отвел его в сторону.
– Только этой проблемы нам не хватало, – проворчал старый священник. – Все, что в наших силах, дать ему отлежаться, помочь залечить раны и отправить в путь. Ну, задержится немного, невелика беда. Что поделаешь?
– Мы, конечно, сделаем все, что в наших силах, но он все равно может умереть, – возразил Бьоркис. – Собственно, он уже почти мертв. – Жрец критически оглядел рыцаря, лежавшего без чувств. – Этому человеку досталось в дороге, он держится только на чувстве долга. Видно, он считает, что суть послания важнее его жизни.
В этот момент рыцарь пришел в себя. Однако даже приподняться уже не мог – слабость не позволила. Он тихо застонал сквозь зубы.
– Пока не умер, – сказал Изаш. – Держится за жизнь изо всех сил… – Бьоркис и старый жрец склонились к раненому поближе.
– Добрый Ронсар, – прошептал Бьоркис, – постарайся не напрягаться. Тебе это не полезно. Мы тут кое-что умеем, ты не первый, чью душу нам приходится спасать из царства Манеса. Отдохни. Дай нам полечить тебя, а потом продолжишь свой путь.
– Нет! – с неожиданным пылом возразил рыцарь. – Времени почти не осталось. Кто-то из вас должен ехать к королеве. – В его взгляде не осталось ничего, кроме решимости.
– Сэр, ты не знаешь, о чем просишь, – ответил Изаш. Он обвел рукой круг жрецов. – Мы связаны священными обетами и можем покидать Храм только ради паломничества или дел высочайшего священного значения. Судьба народов, королей и держав нас не касается. Мы служим только богу Ариэлю; мы только его подданные.
Бьоркис печально посмотрел на умирающего.
– Он говорит о клятве, которую мы принесли. А вот мое собственное сердце говорит: «Иди». Но как я могу? Покинуть храм с таким поручением, значит нарушить наши священные обеты. Любой жрец, который осмелится на это, лишит свою душу вечного счастья. Никто из нас не будет так рисковать, я никого не могу просить выполнить твою просьбу. – Жрецы торжественно закивали в знак согласия. Некоторые пожали плечами и отвернулись, всем своим видом говоря, что эта задача не по ним, другие поднесли ладони к лицу и стали молиться.
– Неужели никто из вас не отважится рискнуть своей жизнью ради Короля? – рыцарь искренне недоумевал. – Неужели ни один не рискнет навлечь на себя немилость бога, чтобы спасти Короля? – Рыцарь едва шептал, но всем показалось, что он кричит.
– Я пойду, – произнес тихий голос. Бьоркис, Изаш и другие жрецы повернулись. В тени арки стоял молодой послушник. Говорил он. Подошел и встал над ложем умирающего рыцаря.