Annotation

Старый армейский маяк ожил спустя двадцать лет. Сигнал SOS из сектора Y-7 — там, где даже мутанты предпочитают не сдыхать. Сидорович уверен: это ловушка. Но Змей слышит в эфире женский голос и вспоминает главный закон Зоны: своих не бросаем. Маклауд матерится, но собирает рюкзак. Вдвоем они уходят в пекло, чтобы вытащить сталкера-одиночку по прозвищу Лиса. Дерзкая, рыжая, бешеная — она привыкла платить по своим счетам. И она не привыкла, чтобы её спасали. Промзона, засады наемников, Ржавый лес и старый НИИ, где Зона сходит с ума. Но настоящий ад начнется, когда они встретятся лицом к лицу. Потому что Лиса хранит не просто документы. Она хранит тайну, за которой «Хозяин» охотится с самого начала. Своих не бросают. Даже если один из своих — рыжая смерть с глазами художницы, рисующей будущее.

ПРОЛОГ

Глава 1. Тоска по нормальной жизни

Глава 2. Долг перед прошлым

Глава 3. Болотная лихорадка

Глава 4. Промзона

Глава 5. Ржавый лес

Глава 6. Клетка для Лисы

Глава 7. Кровавая жатва

Глава 8. Прорыв

Глава 9. Кровь и самогон

Глава 10. Рыжая цена спасения

Глава 11. Старый волк

Глава 12. Свои

Глава 13. Выход на Припять

ЭПИЛОГ

ПРОЛОГ

Тишина в Зоне — штука редкая и опасная. Обычно она означает одно: либо все твари уже сдохли, либо они затаились и ждут, когда ты расслабишься. Яна предпочитала второй вариант. Расслабляться здесь нельзя. Никогда.

Она двигалась быстро, но бесшумно, ступая носками ботинок по ржавому металлу. Затопленные коридоры старого НИИ встречали её запахом тины, машинного масла и ещё чего-то сладковато-тошнотворного. Трупного. Где-то рядом недавно сдох человек. Или не человек.

— Красота неописуемая, — прошептала она одними губами, перешагивая через лужу с неестественно зеленым отливом. — Прямо курорт.

Рыжая коса, туго заплетенная, хлестнула по спине, когда она резко пригнулась, пропуская над головой стаю мелких летучих тварей, вылетевших из темного проема. Слепые, но шумные. Значит, здесь давно не ступала нога человека. Значит, она на верном пути.

Яна уже третьи сутки пасла этот сектор. Слухи ходили разные: кто-то шептался про артефакты, кто-то про залежи патронов в старых армейских схронах. Но её вело другое. Интуиция. Или, как говорил один старый сталкер, «Зона шепчет». Вот сейчас она шептала: здесь есть что-то важное. Что-то, что спрятано очень глубоко и очень давно.

Кабинет она нашла почти случайно. Тяжелая, чуть приоткрытая дверь с табличкой, на которой угадывалось всего два слова: «Проект Рассвет». Дальше стерлось.

Внутри было сухо. Впервые за последние часы — сухо. Яна скинула капюшон, тряхнула головой, поправляя косу, и огляделась. Столы, перевернутые стулья, труп в белом халате, превратившийся в мумию. И сейф. Старый, советский, массивный, в углу.

— Папа, ты здесь, что ли, деньги прятал? — усмехнулась она, присаживаясь на корточки перед замком.

Отмычки она любила. Это была почти медитация: слушать механизм, чувствовать его сопротивление, ловить тот самый момент, когда собачка щелкает и отдает тебе чужую тайну. Пальцы работали сами, пока мысли гуляли где-то далеко. Как там, в прошлой жизни, пахли краски? Масляные, настоящие, не эта зоновская грязь. Она бы сейчас отдала всё за один тюбик кадмия красного...

Щелчок.

Тяжелая дверца медленно открылась. Внутри, на проржавевшем дне, лежали три пожелтевшие папки. Яна выдохнула. Не ошиблась.

Она взяла верхнюю, раскрыла. Стеклограф, выцветшие чернила, схемы, графики, фамилии ученых. И гриф. Самый страшный, какой только мог быть в Советском Союзе — «Совершенно секретно. Хранить вечно».

— Вечно, говорите... — пробормотала она, листая страницы. — А вечно уже наступило, товарищи...

В документах мелькали слова «психотронное воздействие», «визуализация аномальной зоны», «носитель». Она не всё понимала, но одно цепляло глаз: название проекта. «Рассвет». И подпись внизу. Размытая, нечитаемая, но первая буква просматривалась четко: «Х».

— Хозяин, — выдохнула Яна, и в этот момент коридор взорвался шумом.

Топот. Много ног. Приказы, отдаваемые шепотом, но в бетонных стенах каждый звук множился. Яна мгновенно захлопнула папку, сунула все три в рюкзак, вскинула автомат. Поздно. Дверь распахнулась, и в проеме выросли фигуры в черном. Наемники. Элитные. Не шестерки с помойки.

— Стоять, сука! Бросай ствол! — заорал первый, вскидывая оружие.

Яна ответила очередью, не целясь, просто чтобы заставить их пригнуться. Пластик, стекло, щепки от стола — всё смешалось в воздухе. Она рванула к окну, но понимала: второй этаж, прыгать — ловить пулю в спину.

— Думай, думай, рыжая, — шептала она себе, уходя перекатом за железный шкаф.

Очередь прошила металл рядом с головой. Глухо. Надо уходить в вентиляцию. Там узко, толстые не пролезут, а она пролезет. Худая, злая, рыжая бестия.

Она высадила остатки магазина в сторону двери, выигрывая секунду, и рванула к решетке. Рванула ее рукой, срывая ногти, не чувствуя боли. Полезла. Тесно, душно, воняет крысиным дерьмом. Сзади мат, топот, новая очередь. Пули взвизгнули где-то под ногами.

— Да ёбаный в рот! — выдохнула Яна, чувствуя, как горячим обожгло левый бок.

Зацепило. Не сильно, но больно и кровь течет под разгрузкой. Она ползла, оставляя за собой красный след, сжимая зубы так, что скулы свело.

Вентиляция привела в технический отсек. Маленькое помещение, заваленное хламом. Здесь она вывалилась из люка, как куль с картошкой, тяжело дыша, зажимая бок рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы.

— Красава, Яна, — прохрипела она. — Доигралась в сталкершу.

Сзади, далеко, еще слышались крики, но уже глухо. Потеряли след. Пока. Но найдут. У них собаки, у них приборы, у них приказ — валить всех, кто сунется в «Рассвет».

Яна откинула голову к стене, закрыла глаза. Секунда слабости. Всего одна. В голове мелькнуло: «Свои... тут только свои... были бы...» И тут взгляд упал на старый армейский ящик в углу. Ржавый, но опечатанный. На боку — едва различимый череп и молнии. Рация. Аварийный маяк. Старье, но на армейских частотах до сих пор работает.

Она подползла, открыла крышку дрожащими руками. Лампы засветились. Работает, сволочь! Работает!

— Ну, Зона, не подведи... — прошептала она, выкручивая ручку настройки. — Кто-нибудь... хоть кто-нибудь...

Она вдавила кнопку передачи и, захлебываясь кровью и кашлем, продиктовала координаты. Свои координаты. Сектор Y-7. НИИ «Вектор».

— На приеме... Лиса. Повторяю... Лиса. Сигнал бедствия. В секторе... наемники «Хозяина»... У меня документы... Если есть свои... мать вашу... заберите...

Силы оставили её. Она отключилась, упав лицом в ржавую пыль, а над головой мигал огонек передатчика, раз за разом отстукивая в эфир сигнал SOS.

Старый армейский маяк ожил спустя двадцать лет.

Глава 1. Тоска по нормальной жизни

День первый. Утро.

Бункер Сидоровича встретил утро перегаром, запахом дешёвого табака и тяжёлым молчанием двух мужиков, которым давно было нечего друг другу доказывать.

Змей сидел за столом, покрытым пятнами от самогона и оружейной смазки, и зашивал разодранный рукав сталкерской куртки. Игла входила в плотную ткань с противным скрипом, пальцы слушались плохо — вчера приняли на грудь лишнего. Отмечали возвращение. Точнее, пытались отметить, но на троих с Сидоровичем как-то не задалось: торговец скис после второй, а они с Маклаудом просто не умели останавливаться вовремя.

— Знаешь, в чём проблема Зоны? — подал голос Маклауд, не открывая глаз.

Он лежал на топчане у стены, закинув ноги на ящик с патронами. Лысая башка блестела в тусклом свете лампочки, седая борода торчала в разные стороны, а на лице застыло выражение блаженного страдания.

— В том, что ты до сих пор не заткнулся? — буркнул Змей, не отрываясь от шитья.

— Смешно. — Маклауд приоткрыл один глаз. — Проблема Зоны в том, что здесь даже похмелиться нормально нельзя. Сидорович самогон гонит такой, будто целится рекорд Гиннесса по количеству трупов на литр поставить. У меня такое ощущение, что вчера я выпил стакан гвоздей и закусил наждачкой.

— А ты не жри после первой, — посоветовал Змей.

— Я не жрал. Я занюхивал рукавом. Видимо, рукав был грязный.

Змей хмыкнул, откусил нитку зубами, осмотрел работу. Криво, но держится. Пойдёт. В Зоне за внешним видом никто не следит, тут бы пулю не поймать.

— Слышь, Змей, — Маклауд сел, потёр ладонью бритую голову. — А тебя самого ничего не парит?

— Например?

— Например то, что мы опять вляпались. — Маклауд потянулся за флягой, висевшей на поясе, отхлебнул, поморщился. — Я как представлю, что этот козёл, «Хозяин», до сих пор где-то там... Ну не люблю я незаконченных дел. У меня от них изжога.

— У тебя от всего изжога.

— Потому что нервный стал. На старости лет.

Змей отложил куртку, посмотрел на напарника. Маклауд был старше, опытнее, циничнее, но после того, что они пережили в Х-14, между ними возникло то, что сталкеры называют «кровной связью». Не потому что родня, а потому что друг за друга кровь проливали. И не раз.

— Думаешь, он затаился? — спросил Змей.

— Уверен. — Маклауд снова приложился к фляге. — Такие твари, как он, не успокаиваются. Он теперь будет сидеть в норе, зализывать раны и ждать момента. А момент этот настанет, когда мы расслабимся. Когда решим, что всё кончилось. Вот тогда он и вдарит.

— Ты прямо провидец.

— Я просто сапёр, — осклабился Маклауд. — Сапёры привыкли ждать подлянки. Особенно от тех, кого не добили.

В бункере повисла тишина. Где-то за стеной капала вода, мерно, как метроном. Змей смотрел на свои руки — в мозолях, царапинах, со сбитыми костяшками. Руки человека, который слишком долго живёт в месте, где за всё платят кровью.

— Ладно, — сказал он наконец. — Хорош каркать. Пойдём к Сидоровичу, может, накормит чем. А то с голодухи ещё страшнее станешь.

— Я? — Маклауд встал, хрустнув суставами. — Я и так писаный красавец. Бабы в Зоне, правда, кончились, но это их проблемы.

— Бабы в Зоне не кончились, — усмехнулся Змей. — Они просто прячутся. От таких, как ты.

— А что я? Я интеллигентный. У меня даже нож есть для особо нежных случаев.

— Иди ты.

Они вышли из жилого отсека в основной — тот самый, где Сидорович вёл свою бесконечную торговлю. Торговец сидел за прилавком, заваленным всяким хламом: патроны, консервы, детекторы аномалий, пара ржавых автоматов, чей-то протез ноги (откуда — отдельная история) и даже плюшевый медведь с одним глазом.

— О, проснулись, богатыри, — прокряхтел Сидорович, поправляя очки. — А я уж думал, вы там дуба дадите. Маклауд так храпел, что у меня за стеной банки с тушёнкой подпрыгивали.

— Не завидуй, — отрезал Маклауд. — Храп — признак здорового сна.

— Здорового? — Сидорович хмыкнул. — Вы вчера на троих пол-литра самогона уговорили. Это не здоровый сон, это кома. Ладно, садитесь, есть чего.

Он выставил на стол миску с тушёной картошкой (консервы плюс сушёные овощи — фирменное блюдо) и нарезал хлеба. Мужики накинулись на еду, как голодные псы. Сидорович смотрел на них и качал головой.

— Ешьте, ешьте. Герои. Спасатели хреновы.

— Ты чего, Сидорыч? — спросил Змей с набитым ртом.

— А того. Думаете, я не понимаю, что вы опять куда-то соберётесь? — Торговец вздохнул. — Я же вас знаю. Вам бы только приключения на одно место. А мне тут сиди, жди, когда вас очередные наемники на ленточки порежут.

— Не каркай, — буркнул Маклауд. — Мы живучие.

— Это да. — Сидорович почесал бороду. — Вас даже Зона, похоже, боится. Или просто обосраться не может от такой наглости.

— Слышь, Змей, — Маклауд отодвинул пустую миску. — А давай у него спросим. Всё равно же не отстанет.

— О чём? — насторожился Сидорович.

— О «Хозяине». О документах тех. Что думаешь?

Сидорович помрачнел, уставился в стол. Молчал долго, так, что заскрипела тишина.

— Думаю, — сказал он наконец, — что вы влезли в такое дерьмо, из которого даже Зона не выгребет. «Хозяин» — это не просто кличка. Я покопался в своих каналах, поспрашивал кое-кого. Знаете, что мне сказали? Что его даже военные боятся. У него там, на Большой Земле, такие связи... В общем, если он захочет вас достать — достанет. Вопрос времени.

— И что предлагаешь? — Змей откинулся на спинку стула. — Сидеть и ждать, пока он нас в тире по мишеням расстреляет?

— Я предлагаю быть осторожнее, — отрезал Сидорович. — И не лезть на рожон. А вы, я знаю, всё сделаете наоборот.

Он встал, прошёлся по бункеру, заложив руки за спину. Остановился у старой армейской рации, которая стояла в углу и давно уже не работала. Просто пылилась как память о прошлом.

— Тихо слишком, — сказал он вдруг. — В Зоне никогда не бывает тихо просто так. Если тихо — значит, готовится что-то. Ждите.

— Ты прям Кассандра, — усмехнулся Маклауд. — Только мужики тебя тоже не слушают, как ту гречанку.

— Потому что мужики — дураки, — философски заметил Сидорович. — Особенно сталкеры. Особенно те, кто в голове имеет не мозги, а принципы.

Змей хотел ответить, но в этот момент ожила рация.

Та самая, старая, армейская. Та, что стояла мёртвым грузом десять лет.

Она зашипела, захрипела, замигала лампочками — и сквозь треск и вой помех пробился голос. Женский. Слабый, срывающийся на кашель, но чёткий:

*— На приём... Лиса. Повторяю... Лиса. Сигнал бедствия... Сектор Y-7... НИИ «Вектор»... Наемники «Хозяина»... У меня документы... Если есть свои... мать вашу... заберите...*

Потом снова треск. И тишина.

Сидорович побледнел так, что даже его вечный румянец куда-то делся. Он медленно повернулся к мужикам и выдохнул:

— Ну вот. Дождались.

Маклауд первым нарушил тишину:

— Это что за херня? Откуда у тебя рация работает?

— Не важно, — перебил Змей. Он уже был на ногах, в глазах холодная решимость. — Какие координаты?