Проснулся утром — вот радость-то! Небо чистое, тихо, тени на траве, иней. Входит Катя, с нею чихающая от радостного волнения Томка. Три градуса мороза. Работаю и в первом часу замечаю, что на юго-востоке небо заволакивается тучами. Они еще стоят низко, но к трем, ко времени обычной моей прогулки, солнце исчезнет. Мне жалко терять редкое утро. Иду в грибной лесок, по дороге к академикам. Спускаюсь к озерку и замечаю с горечью, что на овальном островке посреди него не одна береза, как я писал по памяти, а три — и еще какие-то деревья, как будто ольха. Уцелевшие грибы замерзли, покрылись инеем. Попадались мне одни поганки. Солнце, небо синее, и мне кажется, что все будет хорошо. Тем не менее совесть мучает меня, и я возвращаюсь домой. К трем, как я и думал, все небо заволокло тучами, подул ветер. Иду в лес, беру Томку. Иду сначала по дороге к озеру. Тихо так, что звенит в ушах. На широкой дороге — ни души. Сворачиваю в просеку налево от дороги. Иду по этой просеке, и она приводит меня к болоту. Поворачиваю, иду лесом и вдруг, о счастье, — вижу белый гриб. Рядом второй, крошечный, поднял голову из мха. Точнее, показал темя. Немедленно прогулка как таковая прекращается. Я не бреду куда попало, а ищу. Но нахожу всего три моховичка и прощаюсь с грибами, больше их в этом году не собирать. А Томка рыщет по лесу, как пьяная, глаза безумные, язык на боку, несколько минут я считал, что потерял ее. Но мы благополучно возвращаемся домой, уже у самой цели выдержав бой с черным котенком. Победили, и вот я записываю ту часть дня, что провел в Комарово. Через десять минут надо идти на станцию. Сегодня сад перевели на военное положение. Вырыли георгины и клубни их спрятали, срезали гвоздику. На душе смутно. И в город ехать не хочется, и здесь оставаться неохота. Будни. А начался день, как праздник, из-за ясного неба.