Снова перечитываю «Дон Кихота», на этот раз выписывая из этой энциклопедии все, что может понадобиться для работы, разбив на отделы: одежда, вооружение, пища, дорога и так далее. Теперь о другом: о чем я вчера думал. Очень немного народа смеется только когда хочется. У многих смех стал подобием междометия, выражающего смущение, недоверие, растерянность. В этих случаях смех не появляется сам собою, как ему положено, а произносится как слово. И раздражает часто своей ублюдочностью: ни чувство, ни мысль. Лживое, поддельное, принужденное высказывание. Это первое. А вот второе. В желании рассказать анекдот или просто смешной случай и в радости рассказчика, когда он вызывает смех, есть известная слабость. Ему нужно чужое чувство, чтоб разгорелось его собственное. И он смеется в большинстве случаев вместе со слушателями. В этом есть нечто женственное. Не у всех, впрочем. Некоторые рассказывают не от слабости, а от избытка сил. И вообще смех — явление коллективное. Редко смеется человек один в комнате, даже читая, или вспоминая, или придумывая что-нибудь смешное. А читая вслух или рассказывая — непременно засмеется. Оставляю чужую область. Попробую рассказывать дальше о поездке в Комарово на машине. Итак, при выезде из Ольгино видишь по левую руку высочайшую радиомачту, стоящую словно на пуантах, на одной точке, поддерживаемую длинными тросами. За полями, где она стоит, в рощице, виднеется большой дом, вроде усадьбы, бывшая дача Стенбок-Ферморов. И шоссе уходит в лес, удаляется от взморья. Мы мчимся вдоль однорельсового, нет, одноколейного пути по низкорослому лесу. Он слишком густ. И с этой нездоровой гущиной стали бороться — разреживают березы. А вырубленные сжигают.