Вчера состоялся выпуск альманаха «Давайте не будем». До сих пор все эти премьеры проходили с успехом, да еще с таким, о котором говорили долго. Всю войну вспоминали успех первого альманаха. И об альманахе послевоенном говорили как о настоящем событии. Вчера успех был менее шумный. Особенно у первого отделения. Да и нечему было радоваться — и в самом деле было в этом первом отделении нечто тяжеловатое. Зато второе имело успех. И в самом деле было оно полегче. Но почему-то не поднимается рука писать об этом. Потом был ужин, и за ужином было принужденно, и сегодня смутное чувство неловкости без всякого на то основания. Когда буду переписывать о Козинцеве, надо будет сказать, что, когда выпущена была афиша ФЭКС, ему исполнилось всего только 18 лет. Он очень рано почувствовал себя ответственным за свои поступки. Взрослым. Когда к нему приходит с обиженным и сосредоточенным видом молодой режиссер Граник, тридцати семи лет от роду, за творческой помощью — я поражаюсь. Восемнадцати лет Козинцев и то отверг бы таковую. Принял бы ее за наглое вмешательство в свою работу. Учиться — можно. Но именно для того, чтобы работать самостоятельно, без инструкторской руки на руле. Вчера Козинцев был необыкновенно мрачен. Он сидел в первом ряду и не улыбался. Да и жена его, Валентина Георгиевна, заслуживающая отдельного рассказа, была чернее тучи. Но о ней рассказать трудно. Она и умна, очень умна, и в искусстве разбирается, но душа эта, выкованная в студии Вахтанговского театра, не просматривается и не просвечивается так просто. Дьявол был у них завучем.