Сегодня дела у меня обстоят таким образом. Пьесу «Первое имя» послал я в Москву 3 сентября. Числа десятого, понимая, что в молчании театра ничего хорошего для пьесы не заключается, я позвонил по телефону Шах-Азизову[92]. Вместо него говорил Путинцев. Пьеса им не понравилась, легковесна по сравнению с повестью, сделана слишком «по-тюзовски» и так далее и так далее. Потом прислали мне письмо примерно такого же содержания. В Москве 20-го открывается Пленум ССП, Пленум Правления. Среди прочих приглашен туда и я. Мне это нужно хотя бы для того, чтобы поговорить с Центральным Детским театром насчет «Первого имени». С другой стороны, ехать мне не хочется, хотя бы потому, что 21-го день моего рождения, и я много-много лет не проводил его без близких. Но, очевидно, я поеду. Спешно кончаю «Василису Работницу», которую сильно, полностью переписал, даже назвал иначе: «Два клена». Два акта уже в перепечатке, третий я пишу. Хочу повезти с собой. У меня сейчас иногда чувство, как в страшном сне. Я говорю, шевелю губами, сам свой голос слышу, а больше никто. Я не понимаю, почему не нравится «Первое имя» в Москве. И боюсь, что с «Двумя кленами» выйдет нечто подобное. Вчера у меня было подобие сердечного припадка, точнее, болей. Я весь покрылся потом. Сегодня в Литфонде меня осматривали и просвечивали, и делали кардиограмму, и ничего не обнаружили. В Москву придется ехать в понедельник. Мне уже принесли билет. Сейчас сяду за пьесу. Боюсь, что третий акт скомкается — но не отступаю.