Ох, какой бестолковый день! Ничего не сделано, а чувство такое, будто я целый день надрывался на какой-то мучительной работе. Начался день ничего себе. Разговаривал с Наташей, был переполнен различными высокими ощущениями. Бессмысленная радость бытия. Ясное небо. Решил пройтись немного перед тем, как начать работу. Собирался я пойти на Васильевский остров, подумать, о чем придется. Но тут пришел Колесов[21]. Он шел в филармонию, и я пошел с ним в сторону филармонии. И не поехал поэтому на Васильевский, а пошел по магазинам искать «Крошку Доррит», которой не хватает мне для полного собрания сочинений Диккенса. В книжной лавке писателей встретил Владимирова. Он сообщил, что бюро секции послало в Москву письмо с жалобой на медленную работу Реперткома. Мне в лавке обещали поискать «Крошку Доррит». Походил еще по магазинам, нигде Диккенса не нашел и по дороге домой вдруг почувствовал, что я болен, очень болен. Болят суставы ног, а главное немеют руки, неприятно немеют. Прихожу домой. Открывает Катя. Бледная. Под глазами круги. У нее так разболелась голова, что она свалилась. Тошнит. Отпаиваю ее пирамидоном.