И вот однажды среди озабоченных ленинградцев, все с авоськами или по-дачному распухшими портфелями, все с лицами будничными и в себя глядящими, увидели мы словно бы шествие. Рослые мужчины, со снисходительно-благосклонными лицами, в отлично сшитых серых летних плащах, женщины, одетые с тем, чтобы на них непременно посмотрели, все держащиеся, как молодые и хорошенькие. Как жрецы, уверенные в своем высоком служении, шествовали приезжие, разрезая толпу и не сливаясь с ней. И я узнал актеров, приехавших на концерт в парк культуры. Почему-то вся их бессознательная важность среди озабоченной толпы показалась мне до того призрачной и нелепой, что смех напал на меня, так что Наташа даже обиделась за актеров. Примерно 20 июня разнесся по Сестрорецку слух, что пойман лосось небывалой величины. Потом и газеты подтвердили, что это правда. Что чудищу этому около трехсот лет, длина около двух метров. Народ так и шел рекой к тому месту канала, где в загородке из сетей ждало решения своей судьбы несчастное чудище. Пошли взглянуть и мы с Катей и Раей Борисовной. Сонный сторож пошевелил в мутной воде веслом, и мы, всей жизнью приученные к вещам, имеющим свою меру, под деревьями, сдержанными в узком канале, увидели нечто меланхолическое, непостижимо огромное. Рыбища в ржавой броне, поднятая веслом сонного сторожа, — лосось ли это? Белуга? Не в том дело. Но не укладывалось это явление в нашу жизнь. Не укладывалось, да и только. И мы возвращались домой смущенные. В эти же дни появилось в газетах сообщение, что 22 июня в Самарканде археологическая экспедиция вскроет гробницу Тамерлана. Иные посмеивались: «Ох напрасно выпускают на волю старика». Шло учение ПВХО. Я шел с Наташей от вокзала с прогулки. Ветер был прохладный. И нас, всех прохожих, загнали в какой-то двор, в условное бомбоубежище.