10 марта (1943)

Дорогой Леонид Антонович! Получили сегодня Вашу открытку от 23-го февраля, полную незаслуженных упреков и хвастовства (купил книги в «Книжной лавке писателей»). Мало ли кто чего покупает. Я, например, купил сегодня на рынке картошки, но не хвастаю этим, чтобы не сделать Вам больно. Тем не менее мы решили послать Вам завтра телеграмму, потому что любим Вас, несмотря на Ваши недостатки[168]. И скучаем без Вас.

Новостей нет. (...)

Сборы в театре стали падать. Все вспоминают БДТ. Разлука усиливает подлинную любовь. (...)

Леонид Антонович, а что если мы все-таки приедем в ближайшем будущем? Неужели мы менее выносливы, чем все остальные? Как «Одна ночь»? Был ли о ней разговор, когда Вы были на приеме у Александра Ивановича[169]? Или сейчас театру не до новых постановок? А если так — то тем более — почему бы нам не приехать? Не могу я тут больше писать. Хочу писать в боевой обстановке.

Видели Вы Леву Левина[170]?

Пишите, пожалуйста, длинно, подробно. Каждое письмо у нас тут событие.

Я тут сделал следующее открытие: мелкие периферийные неприятности хуже артобстрела. Они бьют без промаха. Если не верите — приезжайте к нам и поживите зиму-другую.

Чарушин[171], не без моего участия, согласился дать декорации к пьесе Симонова «Жди меня».

Ждем писем. Это и нам радостно, и Вам полезно, потому что пишете Вы художественно.

Передайте Руднику, что я ему кланяюсь и собираюсь работать над пьесой «Вызови меня»[172].

Целуем Вас и ждем.

Ваш Е. Шварц.