Мы идем по рынку медленно, скорее гуляя, чем покупая. Здесь вечное оживление. В торговле, особенно на южном базаре, есть примесь азартной игры. Близость к деньгам опьяняет. Базар шумит, не переходя черты приличия. Как за столом грузины пьют, соблюдая известный ритуал, так и торгуя они соблюдают традиции. Они шутят и смеются — как люди воспитанные. Здесь чувячник сделал мне белые сандалии, вежливо и весело разговаривая с нами и вместе с тем сохраняя чувство собственного достоинства. Преисполненные чувства собственного достоинства, бродят, не спеша, охотники по мясному ряду. Продают перепелок. У каждого охотника на руке сокол в колпачке. Против базара автобусная станция. Вот подали машину, идущую куда-то недалеко, не то к мысу Пицунда, не то до Пыленкова. И заполняются они пассажирами статными, в бурках, которым куда больше шел бы верховой конь, старухами с узлами, целыми семействами с детьми. И когда автобус отходит, выглядит он домашним, деревенским, правда, на абхазский лад. И здесь шумят — перекликаются с провожающими. И долгий путь от рынка до «Синопа» по улицам белым и полным зелени. Даже самые бедные дворики не кажутся жалкими из-за пышной растительности, которая так и рвется из почвы, на вид столь каменистой и суровой. Иной раз идем мы до «Синопа» пешком, иной раз на автобусе. А то и на извозчике пароконном и удобном, на фаэтоне, как в Майкопе в старые времена. Однажды, уже поблизости от «Синопа», встретился нам Каплер[17] с барышней. И увидев нас на фаэтоне, он вдруг расхохотался весело. Наверное, был у меня уж очень старорежимный вид. Он ни за что не поехал бы на извозчике, потому что сохранял приобретенные в двадцатых годах черты пижона, по-нашему, или сноба, говоря литературно. Он тоже в «Синопе» чувствовал себя хозяином и, несмотря на пижонство или вследствие снобизма, был прост. Итак, пришла к концу жизнь в «Синопе». Уезжали мы с нового, еще недостроенного вокзала. Взобрались по крутой лестнице международного вагона — перрон еще не достиг проектной высоты. На вокзале было тревожно — тоже на южный лад. Бледные личности в кепках появлялись и ныряли в темноту. Уже плакала обкраденная женщина.