Гости ели пирожки, ничего не зная, а миллиардеры, к ужасу бедной Зины, шипели у двери. Нет, вспомнил — шипел один Тусузов — пирожки-то были его. Но войти в Зинину комнату он не посмел. Настоящими миллиардерами были, собственно, Тусузов и Николаев. С утра у них начинались препирательства о завтраке, который устраивался в складчину. Чей примус употребляется на это, чей керосин, кто дает на заварку чай. Чтобы поправить наши дела, мы халтурили. На Владимирской, 12 помещался до нашего приезда Дом политпросвета, если я не путаю названия учреждения. Стоял во главе его седой и доброжелательный человек Гольдербайтер. Он пригласил нас читать на вечере Некрасова, и мы согласились, и я в первый раз выступил в Петрограде, читал стихи[22]: «Было двенадцать разбойников, был Кудеяр-атаман». И — вот чудо! — имел успех. Флит — один из писателей, с которыми познакомились мы еще до открытия сезона, устроил нас играть в живой газете Роста. А Юлька Решимов нашел работу в новом театре миниатюр, который собирались открыть на Петроградской стороне, и меня устроил туда же. И вот вышли мы на репетицию. По Садовой трамваи ходили. Мы доехали до Большого проспекта, добрались до кинотеатра «Молния». Он казался необитаемым, деревянная белая молния на стене почернела, а от лампочек, что некогда судорожно вспыхивали на ней, сохранились одни патроны. Мы вошли в боковую дверцу, с переулка. Репетицию вел Раппопорт, один из авторов «Иванова Павла»[23], крошечное белолицее существо с черной бородкой. Рядом с ним сидела застенчивая крупная женщина, седьмая, кажется, жена его.