Картина первая

Крыша. Ночь. На крыше сердитый молодой человек в трусах.

Молодой человек. Вы подумайте, до чего доходит! Им радио тьфу. Им бы только летать бы. На нашу технику им плевать.

Подлетают Кофейкина, Бойбабченко, Дамкин, Гогенштауфен, Брючкина.

Бойбабченко. Эй, молодой, не пролетали тут две женщины?

Молодой человек. А ну вас к черту!

Бойбабченко. Не пролетали?

Молодой человек. Еще бы нет. Она, дура, такая неуклюжая, мне всю антенну разворотила.

Бойбабченко. Давно?

Молодой человек. Да уже час чиню.

Бойбабченко. Догоним. Куда пролетела?

Молодой человек. А вон туда.

Бойбабченко. Летим!

Летят. Внизу вершины леса. Летят над самыми верхушками.

Брючкина. Ай!

Бойбабченко. Чего еще?

Брючкина. Меня какая-то птица клюнула в лодыжку. (Хохочет.) Зачем ей это нужно? Дорогой, а ты заметил, как тот в трусах, на крыше, пялил на меня глаза и весь волновался?

Лес кончается. Город. Каланча.

Пожарный. Братцы, нет ли у вас часов?

Бойбабченко. А что?

Пожарный. Да сменяться пора. Хотя дежурство сегодня интересное. Все летают, летают...

Кофейкина. Ты видел тут двух женщин? Пролетали?

Пожарный. А как же, видел! Только не две их было. Одна.

Гогенштауфен. Одна?

Брючкина. Ничего, милый, я с тобой.

Бойбабченко. Давно пролетала?

Пожарный. Минуть десять. Что это у вас, маневры военные?

Бойбабченко. Вроде. Летим скорей, мы ее догоним!

Летят. Снизу шум паровоза. Паровозный пар. Дым. Водонапорная башня.

Брючкина. Товарищи, я так вся закопчусь, возьмем в сторону. Милый, ты заметил, как пожарный мне мигал? Я так хохотала! Зачем это ему нужно?

Рабочий из башни. Товарищи, я уже сказал: возле башни летать нельзя. (Выглядывает.) А, это новые!

Бойбабченко. А где та?

Рабочий. А минут пять назад пролетела... туда к лесу.

Бойбабченко. Одна?

Рабочий. Одна.

Кофейкина. Скорей!

Летят. Степь.

Бойбабченко. Вон она! Вижу ее!

Кофейкина. Где?

Бойбабченко. Сейчас установлю. (Вертит плечами Дамкина. Голова Дамкина крутится, покачиваясь как компас, но нос неуклонно устремляется на север.) Так... В направлении по нашему компасу... На нос, нос, левый глаз.

Кофейкина. Так держать!

Бойбабченко. Есть!

Показывается Упырева в широком плаще.

Бойбабченко. Вон она, хватай ее!

Кофейкина. Стой!

Бойбабченко. Залетай с правого боку! Окружай с тылу!

Кофейкина. Стой!

Бойбабченко. Гогенштауфен, окружай с того боку! Летай веселей! Поддерживай компас! Ага, окаянная! Ага, грубая!

Окружают Упыреву. Упырева в широком плаще.

Кофейкина. Где Маруся?

Упырева (распахивает плащ, в руках у нее Маруся). Не подходи, чхи! Сброшу ее вниз, чхи!

Бойбабченко. Простудилась, мерзкая!

Упырева. Нет. Противно! Чхи! Молодая она, молоком пахнет. Чхи!

Кофейкина. Отдай ее.

Упырева. Зачем?

Кофейкина. Человека жалко.

Упырева. Не отдам. Уж слишком они друг другу подходящие.

Кофейкина. Отдай!

Упырева. Не отдам! Где это видано, чтобы я уступала? Они еще детей разведут.

Кофейкина. Ведь все равно попалась!

Упырева. Никогда!

Кофейкина. Попалась.

Упырева. Не попалась. Это ты психоложество развела. А другие не разводят. Я по службе неуловима! А по жизни не ловят! Некогда.

Кофейкина. Жизнь меняется.

Упырева. Еще поживу, хотя полчасика.

Кофейкина. Ты побеждена!

Упырева. Нет, брат. Бой еще идет. А Маруся у меня!

Кофейкина. Так что?

Упырева. А в бою без жертв нельзя.

Кофейкина. Ну и что?

Упырева. Ну и брошу ее вниз! Она мягкая, рассуждающая, а земля внизу твердая, грязная!

Бойбабченко. Что за несознательность, товарищ! Это, выходит, не жертва, а нелепая случайность.

Упырева. Это больше всего я люблю!

Швыряет Марусю вниз.

Бойбабченко. О, какая ужасная баба! Ее любимый обед — на первое мужчина в соку, а на третье — кровь с молоком.

Кофейкина (свистит). Приказываю всем благополучно опуститься к заведующему в отпуск!

Картина вторая

Дача в горах. Восходит солнце. На большом балконе дачи — заведующий. Он один.

Заведующий. Нет, я все-таки сказочно устал. Ужасно. Для меня даже тишины подходящей не найти. Почему? Потому что, когда тихо — у человека в ушах звенит. А как зазвенит в ушах, я сейчас же: алло! Мне кажется, что в левом ухе вертушка звонит, а в правом городской телефон. Вот и болтаю все время, болтаю сам с собою, чтобы звона не слышать. Хотел я записывать впечатления — не мог. Почему? Все время пишу наискось, как резолюции пишутся. И через каждые две строчки подписываюсь. И хочу я, например, написать: прекрасный вид, а пишу: поставить на вид. А еще дела беспокоят. Я на отдыхе — как машина, которую остановили на минутку и мотор не выключили. Только шины отдыхают, а цилиндры вертятся, бензин идет. Я думаю, думаю... Страшное время лето — что там в учреждении? Хорошо, я добился — телефон провели прямой, все-таки в случае чего позвонят. Но не звонят, жалеют, а я думаю о них, думаю. Ну-с, дальше что? А дальше скажу, что все-таки хорошо. Потому что ни заседаний, ни совещаний, воздух легкий, никто не налетает с вопросами...

Сверху опускается Маруся.

Маруся. Товарищ заведующий, позвольте вас спросить, чего они меня мучают?

Заведующий. Мучают?

Маруся. Да... Вчера мне казалось, что все очень хорошо, чудесно, а сегодня...

Заведующий. Довольно, я понял. Все будет улажено.

Сверху опускается Упырева.

Упырева. Товарищ заведующий...

Заведующий. Мне уже все рассказали.

Сверху опускаются Кофейкина, Бойбабченко, Гогенштауфен, Брючкина.

Кофейкина. Товарищ заведующий...

Заведующий. Не извиняйтесь... Вопрос серьезный, это неважно, что я в отпуску. Сейчас устроим маленькое совещание, а потом я решу, как хочу. Товарищ Гогенштауфен, поздравляю — ваш проект утвержден... С блеском! Начнем. (Садится за стол, прикрыв лицо рукой.)

Гогенштауфен. Мой проект утвержден? Но ведь он не окончен!

Кофейкина. Я кончила!

Гогенштауфен. Да ведь он не послан.

Кофейкина. Я послала. Мелким чудом.

Гогенштауфен. Когда же его успели рассмотреть?

Кофейкина. Я устроила, тем же манером...

Заведующий. Может быть, мы прекратим частные разговоры и начнем? Товарищи, каждому я дам полминуты. Мне все ясно — это склока. Поэтому говорите без подробностей и пояснений. Не старайтесь убеждать меня, я не буду слушать. Склока — такая вещь, где разобраться можно только чутьем. Логикой не разберешься. Слово Упыревой.

Упырева. Безо всяких оснований эта девушка (показывает на Кофейкину) начала травить меня и лучших наших работников... Вкусовщина, психоложество...

Заведующий. Достаточно. Вы старались поссорить Гогенштауфена с Марусей Покровской?

Упырева. Нет! А кроме того, какое это имеет отношение?..

Заведующий. Большое... Зачем вы грызете карандаш?

Упырева. Я злюсь, как зарезанная!

Заведующий. Вот это совершенно правильно. Как зарезанная. Пройдите в ту дверь — там мой кабинет. Сядьте за стол. Дайте письменное объяснение своим поступкам. Я им не поверю — пишите короче. Вот эта дверь. Ступайте.

Упырева уходит, стукнув дверью.

Бойбабченко. Она сбежит!

Заведующий. Нет! Дверь одна. Окно — над пропастью. Товарищ Кофейкина, ваше слово!

Кофейкина. Сотрудники, товарищ заведующий, бывают двух родов — одни работают со страстью, другие с отвращением...

Заведующий. Совершенно правильно! Вокруг нее сгруппировались люди, работающие с отвращением. Мертвый класс, пленный класс, класс на цепи, злобный, как цепная собака. Они работают против воли, работают не всегда плохо, боятся, но кусаются всегда и всегда отравляют все вокруг. При мне штрафовали управделами, который из ненависти собирал всюду паутину, пыль, пауков, блох, мух, моль, мокриц и распределял собранное по всем комнатам своего учреждения. Он же добыл где-то старую ванну, положил ее в коридоре и написал на ней мелом нехорошее слово. Ванна наводила на посетителей сильное уныние. Он же забил все двери и пускал посетителей через подвал. Но он тих и скромен рядом с нашей Упыревой. Она совершенно мертва, она обеими ногами стоит в гробу, и через нее из гроба, как по проводу, идет смерть. Я, отдыхая, наводил справки и все выяснил. Год назад она работала в центральном узле. Там застрелился из-за девочки прекрасный человек, талантливый работник товарищ Лысенький. Это она подстроила. Там сошло с ума пять рабочих-изобретателей: Иванов, Мамочко, Пежиков, Суриков и Эдиссон Томас Альва. Это все она. Там заведующий побил бухгалтера из ревности, и на две недели остановилась работа — шел показательный суд. Она даже в свидетельницы не попала, а все это было делом ее рук. Она умеет вовремя сказать злобное слово, поссорить, пустить сплетню, обидеть, сбить с толку, оскорбить тех, кто потише, и скрыться за личиной усерднейшего, даже самоотверженного, непреклонного работника. Она портит жизнь. Здесь трудней всего поймать. Как вам удалось?..

Кофейкина. Я боюсь объяснить, товарищ заведующий... Она, видите ли, упырь!

Заведующий. Как вам не стыдно так упрощать этот сложный вопрос! Упырь — исключительное явление, а исключительное явление каждому бросается в глаза. Она гораздо незаметней, мельче...

Кофейкина. Это другие незаметней, мельче, а она — упырь!

Заведующий. Это что же, аллегория?

Кофейкина. Нет, в данном случае — факт.

Заведующий. Не хочу разбираться, чтобы не запутаться в подробностях, но чувствую, что вы все в чем-то правы. Она из тех, кто притворяется живой, передразнивает живых и ест живых. А вы? В таком случае вы — волшебница?

Кофейкина. Да.

Заведующий. Не хочу слишком уточнять, чтобы не сбиться с толку. Но чутьем понимаю, что в данном частном случае вы правы. Вы победили. Вы полны величайшей творческой энергии, которая иной раз производит впечатление чуда. В данном частном случае я не возражаю. Вы действовали с пользой в интересах дела, но это не метод! Есть другие способы проявлять творческую энергию. Путь индивидуальных чудес должен быть изжит. Волшебных чудес. Понимаете?

Кофейкина. Я больше не буду.

Заведующий. Да, довольно. Это тем более легко, что волшебниц вообще не бывает. Ну, у нас в учреждении один раз случилось — и довольно. (Брючкиной.) Что у вас за прическа?

Брючкина. Ах, товарищ заведующий, это — любовь! Гогенштауфен...

Заведующий. Он не для вас... Прекратите это безобразие с прической, товарищ Кофейкина.

Кофейкина свистит. Брючкина принимает свой первоначальный вид.

Спасибо. А вам, товарищ Брючкина, я предлагаю оставить Гогенштауфена в покое...

Брючкина. Товарищ заведующий, вы сами знаете — мужчины лезут ко мне как звери. Я даже не понимаю, зачем это им нужно. Гогенштауфен писал мне такие письма, жадно на меня глядел...

Заведующий. Это ошибка. (Дамкину.) Почему вы держите все время нос к северу? Товарищ Дамкин, чего вы молчите?

Бойбабченко. А он в компас превратился. Мы ему зубы намагнитили.

Заведующий. Понимаю... Зубы прилипли к зубам... Прекратите это!

Кофейкина свистит. Дамкин хохочет.

Дамкин. Спасибо, товарищ. Вот разыграли, прямо на большой палец. Очень потешно. Знаете потрясающую новость, товарищи? Мне ужасно есть хочется. Со вчерашнего дня не жрал. У меня есть такое свойство: если я с вечера не поужинаю — ужасно утром есть хочу. Товарищ заведующий, вам огромное спасибо. У меня есть такое свойство: если мне объяснят — я сразу осознаю свои ошибки. Эта Упырева — просто вредительница. Простите, я по-прямому. У меня есть такое свойство. Я не хитрый.

Заведующий. Ну, довольно! Я дал вам поговорить, потому что вы несколько часов молчали. Товарищ Дамкин, предлагаю вам оставить Марусю в покое.

Дамкин. Но, товарищ заведующий. Маруся сама в меня влюбилась. Вечером вчера так она раскокетничалась — бегала, плакала, молоденькая, страстная такая...

Заведующий. Это ошибка.

Дамкин. Ну, какая там ошибка. Что вы! Все женщины — донжуаны и циники! (Показывает на Бойбабченко.) Вот она. Старушка. Сухарик. А тоже... Вчера из ревности намагнитила меня, обиделась, что я бегаю за Марусей.

Заведующий. Довольно! Все кончается хорошо, поэтому я вместо выговора в приказе сделаю вот что, — смотрите... (Показывает на Брючкину.)

Дамкин. Что?

Заведующий. Смотрите...

Дамкин. А ведь действительно...

Заведующий. Смотрите...

Дамкин. Ах ты, черт... Фигура, руки, ноги... Товарищи, потрясающая новость! Я влюбился! Честное слово! В Брючкину. Надо брать от жизни все, что она дает.

Брючкина. Ха-ха-ха! Зачем вам это надо?

Заведующий. Ладно. Договорились. (Топает ногой.) Но смотрите!

Дамкин. Осознал, осознал.

Брючкина. Понимаем, понимаем.

Заведующий. Так. С ними покончено. Они виноваты и награждены. Будут работать на совесть.

Брючкина. Для меня работа прежде всего.

Заведующий. Но смотрите! Если будут рецидивы и вспышки (к Брючкиной) — к вам вернется ваша прежняя прическа. (Дамкину.) А вас превратят навеки в компас, и я сдам вас в географический институт.

Дамкин. Товарищ заведующий, у меня есть такое свойство: я работаю как бешеный!

Заведующий. Договорились. Теперь отдохнем на хороших людях. Маруся Покровская!

Маруся. Что?

Заведующий. Успокойтесь. Жизнь такова, какой она вам казалась до склоки. Больше вас никто не будет мучить. Все прекрасно. Товарищ Гогенштауфен, вас премировали квартирой, отпуском и трехмесячным окладом. Марусю я тоже отпускаю на месяц. Вы поселитесь вместе. Кричите ура! Вот... (Кофейкиной.) Вас я назначил бы управделами, но ваша склонность творить чудеса...

Кофейкина. Я по плану...

Заведующий. Посмотрим. Боюсь, что вы нужнее на периферии. Товарищ Бойбабченко, у вас в квартире окна чистые, у меня окна чистые. Я работаю и вижу — вы очень любите наше учреждение.

Бойбабченко. Как бабушка!

Заведующий. Можете приходить ко мне на все совещания, сидеть и слушать.

Бойбабченко. Ах, это форменная мечта! Вот сподобилась... (Вытирает слезы.) Выдвинулась!

Заведующий. Все? Объявляю совещание закрытым. Упыревой я займусь самостоятельно. (Дергает дверь, дверь заперта.)

Бойбабченко. Заперлась окаянная. Зачем?

Заведующий. Не смешите меня. Откройте. Что за нелепость! (Дамкину.) Взломайте. Чего она этим добьется?

Дамкин взламывает дверь. Комната пуста.

Никого. Куда она девалась? Окно над пропастью.

Бойбабченко. А мебель? Мебель она всю уничтожила.

Заведующий. Как неудобно. Мебель принадлежит санатории. Где стол, где кресла? Труха какая-то на полу. Один телефон уцелел.

Маруся. Я боюсь, товарищи, я боюсь...

Кофейкина. Да что вы, братцы! Чего вы призадумались! Это знаете что?

Заведующий. Ну?

Кофейкина. Победа. У меня даже слабость от радости в руках, в ногах. Ура! Вот что я вам скажу. Ура, ура! И больше ничего. Ее нету больше, Упыревой. Она от злости и от страха источила, как жучок-вредитель, всю мебель и сошла на нет — нету ее больше, нету! Ура! Спасибо тебе, товарищ заведующий! В лоб ударил ее, в лоб! Она этого больше всего боится. Победа! Праздник! Бейте в барабаны! Трубите в трубы!

Трубы, барабаны, струнные восточные инструменты.

Заведующий. Это что такое? Опять индивидуальные чудеса? Кто это?

Голос из-за кулис. Горцы, осоавиахимовцы! Позволь, пожалуйста, почествовать!

Заведующий. Кого?

Голос. Летчиков безмоторных, к тебе снизились. Мы сами видели, интересно нам. Речей не будем говорить. Не бойтесь. Поиграем, потанцуем, почествуем!

Кофейкина. Идите, все сюда идите! Чествуйте! Радуйтесь! Нету ее!

Галопом влетают горцы на конях. Спешиваются. Полукругом усаживается оркестр, в центре начинаются танцы. В самый разгар танцев в воздухе появляется пакет. Он, кувыркаясь, как бы дразня, носится над всеми. Наконец, падает в руки Кофебкиной. Кофейкина распечатывает пакет и в ужасе вскрикивает.

Стойте! Прекратите! Не радуйтесь! Жива она!

Музыка обрывается.

Заведующий. Кто жив?

Кофейкина. Несчастье! Она жива, жива! Упырева!

Заведующий. Каким образом?

Кофейкина. Улетела в окно, конечно. Раз в сто лет она может творить чудеса.

Заведующий. Что она пишет?

Кофейкина. Слушайте: «Всем товарищам по работе заявление. Из дому выйдешь, злое слово скажу — тебе день погублю. В трамвай войдешь, слово скажу — тебе день погублю. На работу придешь, слово скажу — и день погублю. Домой придешь, слово скажу — и ночь погублю. Что за радость в новом дому жить? Дом-то нов, да я-то стара! Что за радость новое дело делать? Дело-то новое, да я-то стара! Что за радость с молодой женой жить? Жена-то молода, да я-то стара! Мой день придет, злое слово скажу — и всю жизнь погублю! Вот вам. Я еще свое высосу. С товарищеской ненавистью, Упырева».

Заведующий. Интересный документ.

Кофейкина. Это я, я виновата! Как я не заметила, как забыла, что она в полной злобе! Надо было ее за ноги держать. Насыпать на хвост соли.

Заведующий. Словом, прошляпили. Что делать теперь? Где ее искать? Давайте совещаться.

Телефон.

Сейчас я... (Подходит к телефону.) А?.. Да?.. Райотдел?.. Какие сведения?.. А вы знаете, что я в отпуску и что звонить ко мне можно только по самым срочным делам? Чего вы смеетесь? Как ваша фамилия? Упыренко? (Бросает трубку.) Черт знает что!

Бойбабченко. Вот она где устроилась!

Телефон.

Заведующий. Что?.. Облотдел?.. Кто передает? Упыревич? (Бросает трубку.) Вы слышали?

Бойбабченко. Совмещает.

Телефон.

Заведующий. Что?.. Кто?.. Вурдалак? Убирайтесь к черту! (Бросает трубку.)

Бойбабченко. Это она от злости размножилась.

Телефон.

Заведующий. Кто говорит? Назовите сначала фамилию... Вампир? Не буду говорить! Вампир? Все равно, не буду.

Телефон.

Кто?.. Кровососова? (Швыряет трубку на пол.) Тройку мне! Тройку! Тройку создам! Объявляю мобилизацию! Месячник по борьбе с проклятой злобой! Штаб! Институт!

Кофейкина. Убьем! Убьем! Постепенно убьем! Не бойся!

Заведующий. Нельзя постепенно.

Кофейкина. Отчего нельзя? Где уговором, где страхом, где чудом.

Заведующий. Я приказал вам изжить ваши индивидуальные чудеса.

Кофейкина. Зачем индивидуальные? Я того мнения, что все время чудесное. Вот летели мы — и хоть бы кто удивился. Смерть и злоба чуда боятся, а живые чуду радуются. Да здравствует чудо!

До свидания, товарищ заведующий!

Заведующий. Куда вы?

Кофейкина. Воевать! Не жалей нас. Это будет веселый бой. Она злое слово скажет — а мы десять веселых. Она человека расстроит — а мы настроим. Она пыль, паутину, грязь — а мы чистоту, красоту, блеск. Она ржавчину на трубы, замки на двери — мы зелень в цеха, мы цветы на столы, на улицы, на площади, на стены. Мы книги, театр, науку, музыку. Она соберет своих, а мы уже собраны. Она план снизу уродует, а мы украшаем! Да здравствует музыка, радость, чудо!

Заведующий. Ну, если вы в этом смысле, тогда мы встретимся. Езжайте!

Кофейкина. Бойбабченко, ты со мной?

Бойбабченко. А то с кем же?

Кофейкина. Коня!

Горцы подводят под уздцы двух коней. Бойбабченко и Кофейкина едут, поют. К ним присоединяются трубачи, горцы, образуется целый хор. Заведующий и все остальные машут отъезжающим платком в такт песни.

Песня

Занавес

1934 год