В этот рейд наш повидал я великанские глиняные кувшины, зарытые в землю и стоящие возле ям-погребов, только что для них вырытых. Побывал я в деревне Свири, где нас потчевали красным вином из небольших кувшинов, зарытых возле древних каменных корыт, в которых давили виноград. И в земле открывался крошечный, доверху наполненный вином колодец, а на поверхности вина, лишний раз напоминая о его происхождении, плавали виноградные косточки. Дома в этой деревне, все больше двухэтажные, были оштукатурены и выбелены. Вдоль всего второго этажа тянулась деревянная галерея, заросшая виноградом. В правлении колхоза за длинным столом восседала сдержанно веселая, степенно веселая, грузински веселая компания. На столе, в отступление от обычных традиций, кроме четверти вина и сыра — открытые бухгалтерские книги, чернила, бумага. Увидев нас и первого секретаря райкома, пирующе-заседающие с достоинством приветствовали нас. Секретарь заговорил на своем родном языке с заседающими. Ему пространно отвечали. Налили в граненый стакан вина. Налили и нам. Карло Каладзе объяснил, что это ревизионная комиссия ревизует дела колхоза. Прихлебывая вино, секретарь райкома оживленно беседовал с комиссией и председателем колхоза. Вмешался в разговор и Карло Каладзе с искренним увлечением. При всей строгой своей вежливости наши хозяева не соблюдали очень часто одного правила: избегать языка, не знакомого гостю. Они и в Союзе на совещании о нашей поездке и в ресторане вдруг заводили веселый, оживленный разговор по-грузински, и мне чудилось, когда разражались они смехом, что отводят они душу, устав от тяжелого ярма гостеприимства и вежливости. И здесь, за широким столом в деревне Свири, я в который раз почувствовал себя в чужой стране. И, видимо, не я один. Когда мы уже собирались уезжать, Горев спросил секретаря райкома: «Неужели никто во всей деревне тут не говорит по-русски?» И секретарь быстро и не без раздражения ответил: «А ты укажи мне русскую деревню, где хотя бы один человек говорил по-грузински».