Сегодня перечитал, против условия, эту зеленую тетрадку и огорчен был самым началом. Я хотел сказать простую вещь, что успех до самой глубины успокаивает, освежает внимание. А получилось пышно. Остальное же — соответствует действительности, по мере умения. Только вчера свечка замигала и едва не погасла, как под ветром. Я открыл слишком уж много окошек в лето тридцатого года. Буду в дальнейшем рассказывать только о поездках на дачу к Наташе, а о себе — в связи с этим. Итак, в [19]31 году Ганя сняла дачу вместе с Белогорскими. Ошибся. С ними — годом позже. Сняла дачу в самом конце широкой улицы, идущей от станции. Улица эта замыкается песчаным холмиком, а на нем и стояла дача. Холмик спускался противоположной стороной прямо к озеру. Дорога уже стала к тому времени круговой. Железная дорога. И я прочел где-то, что до любой станции можно ехать через Белоостров или Сестрорецк, как тебе удобнее. Во всяком случае так я понял. И вот я собрался к Наташе. В портфеле вез я пивные бутылки с туго пристегивавшимися фарфоровыми пробками, с резиновыми присосами. Бутылки доверху наполнили мы керосином. Возить его в поезде запрещалось, так что я тщательно завернул бутылки еще и в газеты. В Разливе керосин не продавался, и все мы так или иначе все лето обходили закон, доставляли контрабандой бабушке горючее. Вез я Наташе в сетке еды и печенья. Все эти покупки привели к тому, что денег у меня оставалось только на билет. Я взял билет обратный до Разлива и не без удовольствия прочел в расписании на стене, что ближайший поезд круговой идет через Белоостров. Приеду я минут на пятнадцать позже, зато погляжу новую ветку, соединяющую Приморскую линию с Белоостровской. Народу в поезде оказалось немного. Вот знакомый путь от Левашова, который прошел я в прошлом году пешком. Вот станция Дибуны — она считалась еще более пограничной, чем Песочная. Дачников сюда пускали совсем уж неохотно, жили тут все военные.