С Ваней отношения у меня были странные. Мы все время спорили, как бы соперничали. Споры были странные. Однажды, бродя за кучером, мы спорили так: «Я офицер!» — сказал Ваня. «А я полковник!» — ответил я, подумавши. «Да! — сказал кучер. — Выходит, ты старше. Полковник старше офицера». Ваня смутился, я торжествующе закричал: «Ага! Ага!» И тут же был сражен и посрамлен. «А я генерал!» — воскликнул Ваня. «Ну, значит, ты и старше! — заключил кучер. — Нет уж, брат! Не спорь! Старше генерала нет чина!» И кличка «полковник» утвердилась за мною. Не помню, называли или нет Ваню генералом, но отлично помню разговоры такого рода: «Что-то наш полковник опять ревет!», «Полковник, иди, мать кличет молоко пить». Уже вернувшись в Майкоп, я придумал ответ Ване. «А я адмирал!» — следовало бы ответить мне. Но, увы, было слишком поздно. Помню, как Ваня, сидя в беседке, заливается слезами, глядя в книжку: мать велела ему читать полчаса. Это меня удивило. У меня приходилось отнимать книжку, а его заставляли читать силой. Однажды тетя Саня играла с нами в путешествие. Ваня, Лида и я шли за нею по аллеям сада. «Вот здесь Чертов мост, — сказала тетя Саня, — шаг в сторону, и вы летите в страшную пропасть». Я пошел через мост, сделал нечаянно, от волнения, маленький шаг в сторону и прыгнул во всю мочь к тете Сане. «Что ты? — удивилась она. — Почему ты так покраснел?» Я был сильнее Вани в чтении, воображение мое за последний год тоже несоразмерно выросло, но Ваня был мужественнее, выносливее, не боялся боли. Помню, как смеялся весь дом, когда Зина привязала ниточку к моему переднему шатающемуся зубу, чтобы выдернуть его, а я, струсив, позорно бежал. Долго ходил я с ниткой, пока хитрая Зина не заговорила со мною о чем-то постороннем и интересном, а когда я увлекся разговором, — она раз! — дернула, и зуб вылетел и повис на нитке.