Итак, я все-таки встретил Юрку. Но чуть ли не на другой день, развернув за чаем газету, прочел он о призыве на военную службу студентов его возраста, первых трех курсов. Я не знал, что из-за Школы поощрения художеств остался он на третьем курсе на второй год. Мы не успели ни поговорить, ни побродить. Побывали только в Третьяковской галерее, после чего из-за суриковской «Боярыни Морозовой» завел я спор, боясь ученья, доказывая, что пишутся картины не для художников, а для таких, как я. Юрка возражал мягко, угадывая, видимо, что я раздражаюсь и спорю, огорченный его отъездом. На вокзале мы попрощались, и Юрка ушел в вагон — до отхода поезда оставалось две-три минуты. И я решил было отправиться домой, но что-то заставило меня подойти к окну вагона. Заглянув внутрь, я сначала не мог найти Юрку среди других пассажиров и вдруг увидел: он стоит в проходе и с доброй и ласковой улыбкой ждет, пока я замечу его. И встретившись со мной глазами, несколько раз кивнул мне. И больше мы не встретились. Он пропал без вести в конце войны. Я не почувствовал тогда у окна, что вижу его в последний раз. Да и до сих пор не верю в это по-настоящему. Во сне я говорю ему при встрече: «Сколько раз мне снилось, что ты жив — и вот наконец мы и в самом деле встретились!» На этом я и кончу рассказывать о себе.