И мы так и сделали. Сказали хором, посреди урока: «Смысла в жизни нет». Вышло это эффектно. Яцкевич засмеялся, после чего это изречение мы повторили. И оно вошло в моду. От времени до времени на тех уроках, где мы это могли себе дозволить, по данному знаку класс произносил печально: «Смысла в жизни нет». Произошло это в двенадцатом году. Когда я приехал в Майкоп летом 1915 года, то узнал с удивлением, что после нашего окончания обряд этот не только не забылся, а напротив, вырос, усложнился. Откуда он пошел, новое поколение реалистов объяснить не могло. Но от времени до времени на тех уроках, где они могли позволить себе это, по данному знаку мальчики произносили следующее: «Смысла в жизни нет, жизнь наша копейка, Викеша — бузовар, Жако — душка, вздохнем ребятки! О-о-о-о!» (глубокий вздох). Кроме этого, в классе было много поговорок и словечек, происхождение которых иногда было известно, иногда скрывалось во мраке времен. Не все они были пристойны. Иные из них, например: «Ангидрид твою перекись марганца», были достижением всех реальных и гимназий России. Специально майкопским было полупристойное восклицание: «Захотелось Викеше аре!» Что оно значило, никто не мог бы объяснить в точности, но... Любили мы повторять с армянским акцентом следующее: «Люблю ученик, бедный, стрядают!» Так будто бы говорил армянский артист Адамян (или Абрамян?), пропуская учащихся на свои спектакли бесплатно. Слово «грю́бо» или «грюбо́» выражало похвалу. Когда был построен во дворе флигелек для занятий аналитической химией с вытяжным шкафом, труба которого выходила на крышу, Миша Зайченко сказал: «Залезть на крышу, да голышом (т. е. камнем) да у трюбу — грюбо!»