Больше всего понравился мне костюм Мефистофеля. Но он был, во-первых, великоват мне, во-вторых, уж слишком ярко-красен, что возмущало мое чувство меры, а в-третьих, прокат его стоил дорого. Что-то, кажется, три рубля. После долгих раздумий я выбрал костюм клоуна, с колокольчиками. Дома его тщательно выгладили утюгом в целях обеззараживания, а выстирать не решились. У него был очень уж линючий цвет — блекло-фиолетовый с голубыми цветочками. Прокат его стоил рубль. Черная полумаска, обшитая черными кружевами, нашлась у нас. Дело в том, что маскарады в те времена устраивались в клубе часто. И взрослые посещали их. Во всяком случае, разговоры о том, кто получил премию за лучший костюм, велись часто. Кажется, премировали один раз Татьяну Яковлевну Островскую. Она одета была Ксантиппой[53]. В античной одежде, но с ухватом, чтобы расправляться с Сократом. Я не помню, чтобы мама хоть раз надевала бы маскарадный костюм, но маски и шелковые полумаски с кружевами почему-то вечно попадались под руку, когда искал что-нибудь в комоде. Из разговоров старших я знал, что на маскарадах «интригуют». На афишах стояло всегда: «Танцы до утра, бой конфетти, серпантин, почта». На одном из маскарадов Беатриса получила обидную записку и жаловалась маме: «Ну знаете, известные стихи». Дальше она их прочла тихо, и известную пушкинскую эпиграмму я расслышал так: «чернохахалка, сухахалка». И подумал еще, что это таинственно, непонятно и, видимо, на самом деле очень обидно. Огромные еврейские глаза Беатрисы глядели скорбно. Записку, по предположению старших, написала из ревности жена Смирнова. Итак, я впервые в жизни собирался идти в маскарад.