Примерно возле этого же места однажды днем мы увидели что-то черное, бьющееся в волнах, саженях в пятидесяти от берега. На мгновенье всем нам, и Василию Соломоновичу тоже, показалось, что это чьи-то ноги в черных сапогах. Человек тонет! А вокруг было пустынно, как всегда среди жаркого летнего дня в маленьком приморском городе. Мы стали стучать в двери барака, где жили рабочие-турки. Вышел старый-старый седобородый турок. Он с трудом понял нас и спросил, в штанах ли человек, который тонет? Растерявшись, мы ответили, что видели только сапоги тонущего. Старик принял наш ответ за отрицательный и сказал: «Значит, это не наш человек. Наши купаются в штанах», — и исчез в бараке. Мы снова бросились к берегу. И вдруг увидели сапоги уже правее и ближе к берегу и поняли с облегчением душевным, что это спины дельфинов. В прошлом году я их почему-то ни разу не видел и не признал. И вот пришел день нашего отъезда. Пароход РОПИТ’а, то есть Русского общества пароходства и торговли, как было написано мелом на черной доске возле агентства, «ожидался» в час ночи. Около часу нас разбудили. Мы вышли на темную улицу. Дрожь пробирала меня, как бывает даже теплой южной ночью, когда тебя поднимут с теплой постели и заставят выйти на улицу да еще спешить куда-то. Когда мы вышли из своих меблированных комнат, пароход дал первый гудок. Это не смутило нас. До порта — рукой подать. Но не успели мы дойти до камней, с которых ловили бычков, как раздался второй гудок, а когда добрались до пакгаузов — третий. И когда мы пришли на место, пароход уже выходил из ворот, образуемых волнорезом и стеной мола, большой, весь сияющий огнями. Произошло нечто неслыханное. Пароход пришел раньше срока и вместо обычных двух-трех часов простоял всего восемь минут. Василий Соломонович сердился и хотел жаловаться, но поздно.