Из гостиницы Завершинского мы вышли погулять и пошли по улице, столь знакомой мне потом и столь часто появляющейся во снах. В конце улицы, как бы замыкая ее, далеко-далеко стояли синие незнакомые неровные стены. «Что это?» — «Горы», — ответил мне папа. Так впервые увидел я невысокие холмы, отроги Уруштенского хребта Черных гор. Мы шли по улице; невысокие выбеленные дома, как в Екатеринодаре, но поменьше. Панели вымощены плоскими широкими камнями. Все знакомо, кроме гор и мальчишек, продающих цветы. «Что это за цветы?» Мама купила мне букетик. «Это подснежники. Они не пахнут». Я не поверил и впервые услышал особый, сыроватый, земляной запах, который впоследствии так ясно говорил, что пришла весна. Так, не спеша, добрели мы до городского сада. Мама похвалила сад, и я с почтением оглядел высокие акации, широкие аллеи, усыпанные желтым песком, парапет, замыкающий песчаную площадку. И крутой обрыв за парапетом. Весь сад ограничен был обрывом, который упирался в лесок — узкий, но густой. За этим леском блестела река Белая. За Белой — еще лесок, горы. Скоро в мою жизнь прочно вошло выражение: идти за Белую. Это уже считалось настоящей прогулкой. Далекой. Хотя от центра города не спеша можно было попасть за Белую в двадцать минут. В эту первую прогулку мы дошли только до парапета вокруг песчаной площадки. Влево от площадки, боком к ней, а раструбом к главной аллее, стояла белая музыкальная раковина. Посреди же площадки белел четырехугольный пьедестал. Здесь должны были поставить солнечные часы, да так и не поставили.