— Гухулы, — сказал я тихо, отодвинув кружку. — Я видел их прошлой ночью. Три разведчика. Остальных лишь слышал в темноте. Они шли по нашему следу. Мелькали на горизонте, когда начинался рассвет.

Об амулете ночного зрения я старался никому не рассказывать. Так что приходилось изворачиваться:

— Они отстали, когда мы подъезжали к Золотой Воде. Но где гухулы, там и другие демоны. И те будут куда опаснее, хоть и приходят только по ночам.

Дархан, только что улыбавшийся, замер. Его лицо стало каменным. Он тяжело вздохнул, раскрыл рот, закрыл снова… Задумчиво провёл рукой по подбородку… И только потом заговорил:

— Ты уверен? Не почудилось после долгой дороги? Может, эхо старых кошмаров?

— Да, я был в Кечуне, — прервал я его мягко, но твёрдо. — И два года сражался с ними. Поэтому я знаю, как скрипят их кости, как пахнет нашёптанная плоть, как льётся их густая кровь. И, поверь, я никогда не перепутаю гухула с кем-нибудь ещё.

Старик опустил взгляд. Его узловатые пальцы сжали край стола, а в глазах мелькнула тоска.

— Значит, всё… Всё кончено. Придётся бросать. Дом, хозяйство… Пески и это заберут. Потерять в одночасье всё, что нажил за годы…

— Демонам пустыни не интересен твой дом, Дархан, — покачал головой я. — Их не манит тень или прохлада стен. Им не нужна вода. Их влечёт только одно: жизнь и кровь. Жизненная сила, которая течёт в наших жилах. Вот что им нужно. Стены — лишь помеха на пути к еде.

Старик тяжело вздохнул, и его взгляд стал отрешённым. Будто он сейчас смотрел сквозь стены на своё хозяйство, которое уже почти потерял.

— Тяжело будет, сынок. В мои-то годы начинать всё сначала…

— Сначала? Разве это то же самое, что снова искать жену, Дархан? — качнул я головой. — Снова рожать детей и ждать внуков? Эти дела ты никогда не начнёшь сначала, друг. Твоё богатство в любви Хадизы, в трёх сыновьях и двух дочерях, что дружны, хотя давно уже взрослые. В двух зятьях, что верны тебе, как сыны, и трёх снохах, что любят тебя не хуже дочерей. Ну и… Сколько у тебя внуков-то, Дархан?

— Шесть уже! — гордо улыбнулся старик.

— В шести внуках… О каком начале ты говоришь? Ты богаче, чем многие рода, что сидят на злате в Междуречье. Твоя семья — твоё богатство. Её спасай, а не каменные стены и ровный доход.

— Ты прав. Глупость цепляться за камни, когда на кону жизни своих… Ладно!.. — старик стукнул кулаком по столу. — При первых же признаках, при первом слухе или намёке мы снимаемся и уходим. В Илос. Там стены покрепче. А может, и дальше куда уйдём от этой бойни. А потом вернёмся сюда и отстроим всё заново… А про фруктовое вино ты верно спрашивал. Умный ты парень, Ишер… Не по годам умный… Марихан!

Дархан махнул рукой жилистому мужчине, скучавшему у кухни за стойкой. Это был старший сын Дархана, тот, который должен был наследовать его дело. И сейчас он во всём активно помогал отцу.

— Марихан, принеси нам кувшин фруктового вина! — попросил старик.

— Да, отец! — кивнул тот и скрылся в подсобных помещениях.

— Грустные вести ты принёс, Ишер… Очень грустные… Но спасибо за предупреждение! — старик судорожно втянул в себя воздух. — Лучше знать, что тебе грозит, чем думать, что всё хорошо, и столкнуться с бедой неожиданно…

Вернулся Марихан, неся в одной руке кувшин, в другой глиняные кружки.

— Новости хороши или плохи? — спросил он у отца, не удержавшись от любопытства, а заодно приветливо подмигнув мне.

— Плохи, сын… Очень плохи, — вздохнул Дархан. — Садись с нами. Выпьем и обсудим, что делать.

Мы с Меоли долго засиживаться с ними не стали. Я опрокинул кружечку вина, девушка тоже налила себе пару глотков. А потом мы удалились, оставив старика и его семью обсуждать дела.

Комнаты нам выделили на третьем этаже главного здания. Поднимаясь по узкой каменной лестнице, я с удовлетворением отметил, что стены здесь смотрятся идеально. Каменная плитка, которая имитировала кладку, отлично скрывала истинную природу стройматериалов.

— Ты чего улыбаешься? — настороженно спросили Меоли.

— Смотри, — кивнул я девушке на стены. — Снаружи добротный камень, да? А внутри всё сложено из того же сырца, что и везде. Просто хорошо обработано. Это я когда-то посоветовал Дархану, мы тогда только познакомились. Старик не знал, как побыстрее расширить постоялый двор. Семья у него большая, заняла почти все комнаты на втором этаже. Не оставлять же постояльцев в сарае…

— Зачем же скрывать сырец? — удивилась Меоли.

— Дархан тогда сказал, что надо всё серьёзно строить, чтобы красиво было! — я безобидно передразнил интонации старого друга. — Мол, никто не будет уважать хозяина, что построил два этажа из камня, а третий — из глины.

Меоли заулыбалась. Забери меня пески! Всегда приятно, когда твои немудрёные шутки заставляют кого-то улыбаться. И вдвойне приятно, когда речь о красивой девушке.

— Сырец дёшев, а каменная плитка не только придаёт солидный вид, но и защищает от ветра и жары. И никто не догадается! А построили быстро. Нигде и не заметишь, что там, под плиткой, сырой кирпич.

— Им сложно будет всё это бросить… — грустно заметила моя спутница, скосив взгляд вниз, туда, где осталось семейство Дархана.

— Сложно, — согласился я. — Но дом с собой, к сожалению, не заберёшь.

Наши с Меоли комнаты оказались похожи, как две капли воды: маленькие и аскетичные, но чистые. В углу стояла простая деревянная кровать с тонким матрасом, набитым сухой травой, и покрытая плетёной циновкой. Рядом — глиняный умывальник с кувшином воды и медным тазом. Это вся вода, что полагается постояльцу на сутки. Хочешь больше — плати дополнительно. Но даже кувшином можно управиться и смыть грязь. Хотя Меоли и попросила себе дополнительную воду, а ещё служанку для помощи в помывке.

У стены красовался сундук для вещей, окованный железными полосами и запираемый на внушительный висячий замок. И, конечно, в каждом номере была своя маленькая печка-грубка для обогрева в ночные холода. А рядом с ней — плетёная корзина, доверху наполненная прессованными кирпичами кизяка. Ничего лишнего, всё необходимое для уставшего путника.

Закрыв дверь, я достал из мешка с вещами маленький кусок мыла и кружку. Кружку заполнил водой, кинжалом настругал туда мыло и взбил всё это до образования пены. А затем, скинув одежду, встал в таз и принялся намыливаться.

Скудость местных ресурсов регламентирует все процессы в этом мире. Начиная от еды и мытья и заканчивая крупным строительством. Дождавшись, когда пена на теле разберётся с грязью, я принялся смывать её тонкой струйкой. Начинал от головы и постепенно, к концу воды в кувшине, дошёл до ног. Остатки воды определил в умывальник. Утром очень пригодится.

Жара, пот, грязь… Видел я тех, кто не следил за своей чистотой в таких условиях. Их называют здесь гнилые люди. И не пускают в города и посёлки, отчего бедняги сидят вдоль дорог, выпрашивая подаяние. Бррр!..

Тщательно обтерев тело сухой тряпкой, я и об одежде позаботился. Выбил её от пыли, а затем повесил на проветривание между печкой и окном. А сам натянул запасной комплект и, с чувством выполненного долга, завалился спать.

Проснулся через несколько часов от стука в дверь.

— Ишер! Я кушать хочу! — жалобно сообщила из-за неё Меоли, не переставая стучать.

— Сейчас идём! — отозвался я, заставляя себя сесть и разминая шею. — Подожди немного!

— Жду! — отозвалась девушка.

— И ведь не спится ей… — пробормотал я себе под нос.

Очень непоседливая молодая особа. Но вообще-то она права: поесть нам обоим не помешает. Убрав сменную одежду в мешок, я накинул высохший и проветренный комплект. Из окна веяло вечерней прохладой, настроение было отличное, и я, насвистывая себе под нос, вышел из комнаты.

Спустившись к ужину, мы с Меоли застали общий зал полным народа. К постоялому двору Дархана успели подойти два каравана. Те, кто побогаче, разместились внутри, за столами, сняв заодно комнаты на третьем этаже. А те, кто поскромнее, расселись прямо во дворе, у костров под открытым небом. Воздух гудел от разговоров, звенела посуда, пахло едой и пылью дорог.

Мы с Меоли протиснулись к свободному столику. Пока нам несли еду, на этот раз похлёбку с мясом и лепёшки, я прислушивался к обрывкам разговоров.

«…говорят, в Золотой Воде снова дерево в продаже. Надо будет завтра свернуть, сможем выгодно перепродать в Оазисе…»

«…видели следы? Говорят, песчаный змей прополз, длиной аж в бросок копья! Надо за песками следить завтра, вдруг опять…»

«…а у меня вожак гнури захромал. Придётся утром посмотреть, что у него там…»

К нашему столику подошёл Марихан и, поставив поднос с едой на стол, присел напротив.

— Ишер, отец говорил с нами со всеми… — кивнул он мне, присаживаясь на скамью. — После твоего рассказа.

— И? — спросил я, откладывая ложку в сторону.

— Мы готовимся, — признался Марихан. — Жён и детей отправим в Илос. С первым же караваном, который туда пойдёт. А отец с нами, с сыновьями, останется до последнего, чтобы не растерять постояльцев. Но сумки собраны, и повозки проверены. Как только появится хоть тень угрозы, тут же снимаемся. Спасибо, что предупредил. Мы людей тоже предупредим.

Я с удовлетворением кивнул. Дархан не стал прятать голову в песок, как Лорх. Он воспринял угрозу всерьёз. И это заслуживало уважения. Мы ещё немного поговорили с Мариханом о разных пустяках, но за беседой я чувствовал постоянное лёгкое напряжение. С этого дня «Тенистый Приют» ожидала жизнь на чемоданах.

Ночь застала меня в глубоком, заслуженном сне. Жаль, длился он не очень долго.

Из объятий забытья вырвал резкий, рвущий душу звук. Не звон, не набат, а низкий, гулкий и тревожный рёв. Это пел бронзовый гонг во дворе. Его голос был похож на предсмертный хрип исполинского зверя. И, кажется, он не предупреждал, а кричал об уже случившейся беде.

Сорвавшись с кровати, я подскочил к узкому бойничному окну. Увиденное внизу заставило кровь быстрее побежать по венам. Центральный двор был залит светом факелов, а по нему хаотично метались испуганные люди.

И посреди этого хаоса, прямо у вывороченных внутрь ворот, почти добравшись до главного здания, стояло оно.

Чудовище было похоже на помесь скорпиона и ящерицы. Правда, размером с небольшой дом. Тело цвета ржавого песка покрывала хитиновая броня. А длинный, усаженный шипами хвост бил по земле, очень стараясь попасть по людям, мелькавшим вокруг.

Таких тварей называли по-разному. Кто шипохвостами, кто бронеящерами, кто вспоминал древнее имя — качурги. Как ни назови, чудовище было опасным и кровожадным. И любило вот так, среди ночи, врываться к людям, сея вокруг ужас и смерть.

Но этот демон не двигался с места. Просто не мог. Вокруг его мощных лап слабым сиянием переливалась «ловчая сеть». Колдовская ловушка, заранее нашёптанная. Или, может, установленная Дарханом из заготовки.

Но и она не могла вечно удерживать тварь.

Люди вокруг, конечно, пытались убить зверя. Охрана караванов, слуги постоялого двора, сыновья Дархана… Все, кто мог держать оружие, осыпали монстра тростниковыми стрелами, камнями из пращей и дротиками. Но лёгкие стрелы отскакивали от брони, как горох от стены. Да и камни не против этой твари не работали. Я видел, как средний сын Дархана — Петрий — с криком, разбежавшись, вонзил в лапу качурга копьё. И копьё сломалось, не причинив демону серьёзного вреда.

А я на увидел тот самый шанс, который выпадает нечасто. Демон чуть развернулся, пытаясь достать Петрия лапой, и временно оказался ко мне загривком.

Там, где на горбу пластины панциря сходились в плотный узел, видна была щель. Вот туда и надо было бить. Правда, с земли попасть в эту щель сложно: тварь слишком высокая.

Чего не скажешь о третьем этаже постоялого двора. Я подхватил свой топор и, на всякий случай, длинный кинжал. Ещё раз выглянув вниз, оценил расстояние до земли: высоко… Прыжок вниз — смерть или перелом.

Но если прыгнуть на спину качурга…

Не дав себе времени на раздумья, я протиснулся в узкое окно, опустил ноги на каменный выступ снаружи, пару раз вздохнул, набираясь решимости… А затем качнулся туда-сюда и, выждав удобный момент, наконец-то прыгнул.

Полёт показался вечностью. В бронированную спину чудовища я врезался с такой силой, что у меня зазвенело в ушах. Зато и тварь вздрогнула от неожиданности. Едва удержавшись от дальнейшего падения, я заскользил по гладкому панцирю. И, пока щель между пластинами ещё была рядом, изо всех сил вонзил в неё кинжал.

Руку чуть не вывернуло из сустава. Зато мне удалось повиснуть на кинжале.

Демон взревел и затрясся, пытаясь меня сбросить. Но, к счастью, ловушка не давала ему сильно разгуляться. Крутись не крутись, а я не для того из-под крыши прыгал, чтобы полететь кувырком в темноту ночи.

Вторая рука с топором была свободна. На всякий случай я взмолился всем богам, до которых мне было дело, или которым было дело до меня. И принялся рубить по горбу, пробиваясь к нервному узлу, заменявшему демону мозг.

Вокруг кричали люди, летели стрелы. Раз за разом я заносил топор и со всей силы бил, пока из-под бледной плоти вместе с чёрной кровью не проступил багровый узел. Пульсировал он, будто сердце.

И все те несколько секунд, что на это ушли, ругался я почище грузчиков из речных портов. Левая рука, которая держала меня на рукояти кинжала, пульсировала болью. Пальцы стремительно немели от перенапряжения. И всё же у демона никак не получалось меня скинуть, а его мощные, но короткие лапы не дотягивались до загривка.

Сталь в очередной раз с хрустом вонзилась в узел. Обиженная тварь издала оглушительный, будто режущий уши визг. А я вырвал топор из плоти монстра и ударил снова. И снова.

Разрубить самую суть демона. Разорвать силы, что связывают воедино его организм. Превратить монстра в то, чем он был раньше — песком. И с каждым ударом тело чудовища начинало, расползаясь, терять форму.

На последнем ударе раздался звук, будто лопнула натянутая струна. И чудовище… рассыпалось. Броня, плоть, когти: всё превратилось в песок и пыль, а те, подняв густое облако, ухнули вниз.

Я тоже рухнул вслед за этим песчаным водопадом. С трёхметровой высоты. Неудачно приземлился, кувыркнулся и тревожно замер, ожидая хруста костей. Обошлось. Правда, боль всё равно пронзила тело, и дыхание на пару секунд вышибло.

Лёжа на спине, я поглядел в звёздное небо — в светлую полосу, которая пересекала его чуть под углом к горизонту. И снова попробовал пошевелиться, но решил всё-таки себя пожалеть. Между тем, крики ужаса вокруг сменились сначала гробовым молчанием… А затем ликующими и радостными возгласами.

Как говорили в моей прошлой жизни, я слишком стар для этого дерьма… И не надо говорить, что мне всего двадцать три года. Это серьёзный срок для песков. Бывают тут и те, кто в таком возрасте уже подыскивает пару собственным детям.

Правда, это разве что в диких окраинных землях, на границе Земли Людей. Всё же слишком ранние браки здесь не одобряются.

— Ишер! Ишер! — откашливаясь от пыли, ко мне пробился Марихан. — Так и знал, что это ты! Кто ещё может с неба свалиться⁈

— Я из окна прыгал, — ответил я, по-прежнему не спеша вставать. — А вовсе не с неба.

— Ну, знаешь, в темноте не разберёшь! — засмеялся Марихан, и в его смехе звенело облегчение того, кто выжил и только что это осознал. — Ты цел хоть? Руки-ноги не переломал?

— Да, знаешь, вроде нет… — признался я и, наконец, сел. — Синяков, конечно, на мне теперь больше, чем здорового тела… Но это я как-нибудь переживу. А ты тут кинжал не видел?

— Этот? — один из слуг, оказавшихся рядом, протянул мне моё оружие.

— О, да! Благодарю, — я принял кинжал за рукоять и убрал в ножны.

— А топор не выпустил! — одобрил Марихан.

— Конечно, нет! Чем потом сражаться? — ответил я и, схватившись за протянутую руку, со стоном утвердился на ногах. — И вообще, топор, считай — важная часть меня…

Вокруг царила суета, но уже вполне здоровая. Путники радовались победе над монстром, слуги тащили ворота обратно к ограде. Посреди ночи, конечно, их чинить не будут, но проход надёжно заколотят до утра. В песках с этим строго. Хватает здесь всякого: и бандитов, и дикого зверья. Никогда не знаешь, кто заглянет в гости.

Люди тушили факелы и фонари, зажжённые, чтобы сбить демона с толку и напугать. Не слишком эффективный метод, кстати. Свет качурги не любят. Однако не до такой степени, чтобы факелов устрашиться.

Мир вокруг погружался обратно в темноту.

— Пойду досплю… — обернувшись к Марихану, сказал я. — Сколько до рассвета?

— Ещё полночи впереди, — ответил тот. — Зажги огонь и закрой ставни. Иначе продрогнешь. В последнее время Хладный час в наших местах суров.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я.

— Спасибо за помощь, друг! — мы обменялись с Мариханом крепким рукопожатием. — Кто это был? Ты когда-нибудь видел таких?

— Качург, — ответил я одним словом на оба вопроса.

И направился обратно к себе. С учётом предыдущей ночи, мне очень хотелось спать.

Когда я поднимался по лестнице, кинул случайный взгляд вниз. Марихан стоял, обхватив подбородок пальцами, и тяжело думал. К нему уже подтягивались остальные братья и старик Дархан.

Они ждали знаков? Знак вломился к ним во двор. Гухулы ещё могут стаей кочевать отдельно от орды демонов. Качурги — нет. Им нужна охрана днём, им нужно подпитываться силой, если не нашли добычу. Слишком уж они велики. Не хватает им надолго Дикого Шёпота.

Орда надвигалась на земли Железного Кряжа. И я не завидовал тем, кто не успеет убраться с её пути. Иногда смерть — это не худшее, что может случиться с человеком.