— Выпей водички, — предложил я, потряхивая флягой, выделенной для пленницы. — Несколько глотков!

Девушка хмуро отвернулась от меня и костра, уставившись в звёздное небо, раскинувшееся над песками Сухих Русел. Небо было красивое. На такое приятно смотреть, если сидишь на крыше уютного дома, рядом с огнём в открытом очаге. А возле затухающего костра, разведённого на помёте — как-то не очень.

Пожав плечами, я громко зашуршал сухими листьями, в которые были завёрнуты припасы. Этот звук, насколько мне удалось заметить, отлично действовал пленнице на нервы.

— Ты сама себе делаешь хуже! — заявил я, откусив кусок сухого пайка и загнав его за щеку, чтобы девушка слышала, что у меня рот набит едой. — Вот сама подумай. Ты не ешь, не пьёшь. Может, ты хочешь умереть?

— Может быть, и да, — пленница только плечами дёрнула.

Вчера это был мой лучший результат: один её ответ за целый день. А значит, сегодня требовалось развить успех. Поэтому я не стал молчать. Правда, сначала прожевал кусок сухого пайка и откусил новый:

— Ты надеешься, что тебя спасёт этот твой друг, или кто он там тебе? Видимо, думаешь, если не будешь есть, то я замедлюсь… Ты ошибаешься. Переханы едят колючки, они сыты и воды в боках столько, что на десидолю хватит. Даже если ты не сможешь держаться в седле, я просто тебя привяжу. А вот теперь представь, что твой друг нас догнал!..

Девушка замерла, по-прежнему не оборачиваясь ко мне.

— Не то, чтобы я сильно на него надеялся, но… — я наставительно затряс остатком сухого пайка, как любили делать местные. — Предположим, он найдёт ещё с десяток бойцов. И даже предположим, что я трус и сбегу от открытого столкновения. Но я ведь выжду и снова пойду по вашему следу. Уж нападая по отдельности, и десяток бойцов можно угомонить. И куда вы денетесь? Ты же, если сейчас ослабеешь, потом в седле сидеть не сможешь. Это уморить себя можно за несколько дней. А вот отпаивать и откармливать тебя… Ещё целая десидоля уйдёт по времени.

— Я встану на ноги быстрее! — хмуро отозвалась девушка, явно не веря, что выйдет из строя на целый местный месяц, который здесь считался десятой частью года.

— Ой, да сказки мне не рассказывай! — отмахнулся я остатками пайка и, взяв флягу, нарочито громко забулькал. — Видел я, как таких отощавших доходяг на ноги ставят. Тело отказывается принимать пищу и питьё. В лучшем случае, за двадцать дней выйдет вернуть в строй. Но обычно всё-таки сорок. Как раз десидоля.

— А в худшем? — спросила пленница, показав, что она умнее, чем я думал.

— В худшем, на ноги человека поставить не удаётся. сколько воды и еды ни изведи! — пробурчал я. — Так что… Не всё, знаешь ли, можно поправить. И если твой друг тебя отобьёт, то или для того, чтобы я вас нагнал и увёл тебя снова, или чтобы увидеть, как ты угасаешь… Я, кстати, за тебя в любом виде деньги получу.

— Если привезёшь меня мёртвой, не получишь ничего! — отрезала пленница, наконец, повернувшись ко мне.

И сверкнула глазами из щели между капюшоном и маской.

— Да брось! Не я ведь тебя голодом морил! — отмахнулся я. — Я-то тебя выхожу, если ты сознание потеряешь и перестанешь зубы сжимать. У меня опыт есть.

Пленница промолчала. А я продолжал активно жевать, заодно развивая успех:

— Но даже если твой друг не сможет тебя отбить, то и ладно с ним. Не последний он в твоей жизни молодой и красивый. Если будешь есть и пить, то год-два погорюешь и встретишь нового, если замуж не отдадут. А может, и раньше встретишь. И снова попробуешь от родителей сбежать. Но…

Я сделал паузу и снова продолжил:

— … Как ты сбежишь, если сейчас истощение заработаешь? А?

Пленница молча смотрела на то, как я ем. А я старался показать, что вовсю наслаждаюсь процессом. Но, если честно, сухой паёк — та ещё дрянь. Уж можете мне поверить. Лучше уж сухари. Жаль, на них одних долго не протянешь.

— Если честно, я вообще не сторонник насильного замужества. Я уже давно преступников ловлю, а не влюблённых девиц. Преступников можно и по частям заказчику доставлять. А бывает, что и в охрану нанимаюсь… — заявил я, резко сменив тему.

— Раз ты такой благородный, то чего взялся⁈ Зачем привязался к нам⁈ — вновь сверкнув глазами, не выдержала девушка.

— Сто золотых водянок, знаешь ли, на дороге не валяются! — хмыкнул я. — А мне деньги очень нужны были.

— Дай воды! — требовательно протянув руку, заявила пленница. — И этот твой паёк давай! Ужас, как такое есть только можно…

— Это пески. Если не засушить, тут еда долго не хранится, — ответил я, протягивая ей флягу и пластинку пайка. — Вот доберёмся до жилья, там и поедим по-человечески.

Всё это время пришлось сохранять равнодушный вид, стараясь не выдать себя улыбкой. И почти не коситься на то, как пленница стягивает маску с лица, делает несколько больших глотков воды и впивается в паёк крепкими здоровыми зубами.

Мне бы такие зубы! Мои что-то в последнее время шалили. Вот и пришлось обращаться к шептуну, чтобы подлечил. Тут-то и начались мои расходы… Шептуны вообще берут дорого. Но не идти же к местным стоматологам, которые и денег возьмут, и пыткам подвергнут? Лучше уж магия…

— Я сбегу! — с аппетитом откусив ещё кусок пайка, пообещала пленница.

— От меня или вообще? — уточнил я и сразу пояснил: — От меня не сбежишь. А вообще… Да пожалуйста! Я даже удачи пожелаю!

— Ну фот и фефай! — потребовала пленница.

— Желаю, чтоб твой следующий побег был удачнее! — честно отсалютовал я ей флягой.

Некоторое время девушка сидела и молча ела, но я знал: долго это не продлится. Женщины очень общительны от природы. А у этой, судя по всему, в одном месте что-то острое воткнуто, и она вообще не может сидеть без важного дела. Либо голодовка, либо завалить вопросами.

— За меня предложили сто золотых водянок? — наконец, не выдержала пленница.

— Ага… — подтвердил я. — Не знаю, кто ты, да мне это и не нужно… Однако деньги за тебя дают неплохие.

Девушка победно улыбнулась и, сделав глоток воды, снова вгрызлась в сухой паёк. Никогда не пойму женщин. Что её так обрадовало в факте, что за неё предложили награду больше, чем за предателя рода Арханго из Междуречья?

Если вы вдруг не слышали про Арханго, то достаньте сухой паёк и посмотрите на него. Как минимум, в одном случае из десяти он сделан из продуктов, которые выращивает этот род. Им принадлежит десятая часть пахотных земель Междуречья. А Междуречье — единственный регион, где есть возможность продавать запасы еды на сторону.

А еда и вода в пустыне — это жизнь. Можешь владеть каким угодно оружием и какой угодно информацией. Однако без еды и воды это богатство останется здесь, а ты отправишься в Голубую Пустыню Небес на суд Отца Песков.

В общем, Арханго — люди богатые. Очень богатые. И они назначили за предателя рода награду в девяносто три золотых водянки. Это была самая большая награда за последние два десятилетия.

Во всяком случае, из тех, размер которых был широко известен.

Может, раньше бывали награды и побольше. Но, к сожалению, те, кто тогда работал наёмником, либо мертвы, либо отошли от дел. И в обоих случаях не спешат делиться сведениями. Век наёмника недолог. И я тоже не собирался задерживаться на этом жизненном этапе. В чём и должна была помочь награда, так льстящая самолюбию моей пленницы.

— Зачем ты вообще пошёл в наёмники? — вдруг спросила девушка, сощурив глаза и мазнув по мне взглядом. — Ты ведь не воин. Но, кажется, и не бродяга…

— Почему ты так решила? — улыбнулся я уголком губ.

С моей точки зрения, я именно что бродяга. И немного воин. Пришлось выучиться, чтобы отомстить за родную деревню.

— Ты слишком чисто говоришь… — начала перечислять девушка. — Ты лишний раз не угрожаешь мне… И вообще, ты меня только что уболтал поесть! А меня, знаешь, сколько людей уболтать может?

Она нахмурилась и, вспоминая, принялась загибать пальцы. А потом, когда люди, видимо, закончились, очень серьёзно озвучила:

— Три человека! Ты четвёртый! Ты из какого-то рода, наверно?

— Кхм… — от неожиданности я поперхнулся сухой крошкой пайка. — Вообще-то я деревенский. Родился в обычной деревне. Самой обычной.

— Да ну… — усомнилась пленница, вперив в меня недоверчивый взгляд. — Быть не может!..

— Почему? — снова удивился я.

Причём удивился совершенно искренне. В нашей деревне все до единого умели считать, читать и писать. Да и говорили довольно грамотно.

— Потому что я видела деревенских! — гордо заявила мне пленница. — Они все очень глупые!

— Как тебя зовут? — спросил я, а затем опомнился и представился сам: — Я — Ишер! И это, как видишь, очень простецкое имя.

— Я… Зови меня Меоли! — от моего внимания не ускользнула заминка, и это снова навело на мысль о том, что моя пленница весьма и весьма необычна. — Видишь! Я тоже могу представиться простым именем!

— Вообще-то, Меоли, я тебе не врал, — как можно искреннее ответил я. — Меня родители назвали Ишером. Так меня и звали всю жизнь.

Над лагерем снова воцарилось молчание. Пленница то ли задумалась, то ли зачем-то обиделась. Впрочем, мне было глубоко всё равно. Я любил тишину. Всегда любил. Особенно ночную. Когда над тобой раскидывается бездонное чёрное небо. А вокруг шуршит песок, перекатываемый ветром, и что-то неприятно поскрипывает в темноте…

— Какая же гадость эти сухие пайки! — заканючила после очередного прожёванного куска Меоли. — Зубы можно сломать!..

— Я же говорил, в пустыню не возьмёшь хорошую еду… — спокойно пожал я плечами. — Если, конечно, у тебя нет хладоящика или защитного мешка. Но они дорогие. А без них здесь еда портится. Сухари и пайки — всё, что остаётся. Потерпи ещё чуть-чуть.

— А почему ты не связал мне руки? — вдруг сменила тему пленница. — Я ведь могу сбежать!

И с полным достоинства видом покивала головой.

— А куда? — я посмотрел на неё даже с некоторым интересом.

— Ну… — девушка заозиралась, а потом уверенно выбрала, видимо, первое попавшееся направление: — Туда!

— Беги! — щедро разрешил я.

— Что, отпускаешь? — жутко удивилась Меоли.

— Ага, — я кивнул.

— Почему? — кажется, она уже что-то заподозрила насчёт моего чувства юмора.

— Там впереди на многие сотни переходов ничего нет, — спокойно пояснил я ей. — Но если по-настоящему собираешься бежать, то лучше беги во-о-он туда!..

— Это почему? — глаза у девушки стали большие-большие.

— Там ближайшее поселение. Называется Золотая Вода. И до него примерно день пути, — объяснил я. — В любом другом направлении тебе не хватит припасов. Даже если ограбишь меня.

А ещё я, дорогая Меоли, тоже туда приеду и снова тебя поймаю. Но этого я, конечно, добавлять не стал.

— Золотая Вода! — девушка передёрнула плечами. — Какое громкое название для местечка в пустыне!..

— Там колодец в две сотни скачков глубиной, — ответил я. — Пока спустишься, пока поднимешься с ведром, вода и в самом деле станет золотой. Уж поверь! А теперь помолчи, пожалуйста…

— Почему? — пленница даже нахохлилась от обиды.

Удивительно, как быстро к ней вернулись самообладание и апломб. Я всё ждал, когда это случится. Девушка явно была из очень богатой семьи. И апломб, вечный спутник тех, кто, забравшись на вершину человеческой пирамиды, поплёвывает вниз, обязан был проявиться, когда она, наконец, придёт в себя.

Но я на выкрутасы Меоли не повёлся. Только приложил кончики пальцев к губам. К моему удивлению, девушка послушалась. И даже попыталась сама хоть что-нибудь услышать в шуме ночного ветра. Вот только куда ей…

Ветер в пустыне дует дважды. Утром и вечером. И каждый раз это сильный ветер. Такой, что двигает миллионы песчинок, а те лишь добавляют шума. Вычленить что-то в этой мелодии может лишь человек с очень хорошим слухом. Ну или тот, кто научился слышать определённые звуки, чтобы здесь, в песках, выжить.

Я научился. За Долгую Осаду заставил себя. И сейчас, в ночной тишине, под шум ветра, я снова услышал тихое то ли поскрипывание, то ли поскуливание. Значит, недавно я не ослышался. Ошибки быть не могло.

Слишком хорошо я знал эти звуки. И то, что за ними последует. Но всё равно не с первого раза отреагировал.

Просто не верил, что могу их снова услышать. А может, не хотел верить.

А вот у мозга была простая задача — спасти тело. И скрещённые ноги начали распрямляться ещё до того, как я осознал услышанное.

Уютное гнёздышко на моём плаще с тихим шелестом покинул топорик. Топор — это, кстати, на мой взгляд, самое полезное оружие. Бьёшь одной стороной — режет и рубит. Бьёшь другой — дробит кости. А если ткнуть — шип на конце пробьёт любую броню. В общем, и мясо можно порубить, и растения, и врагов. Незаменимая вещь, однако.

Но не успел я даже до конца встать, а в круг света от костра вошёл гухул. Создание пустынного Дикого Шёпота. Пародия на ожившего человеческого мертвеца. Тело, захваченное духами тьмы и отчаяния. Его кости сшивают колдовские сухожилия. Им двигают наращённые волшбой мышцы. А туловище покрывает крепкая нашёптанная броня.

И всё же в основе труп. Самый настоящий человеческий труп. Если он хорошо сохранился, то даже помнит многое из того, что знал живой человек. А вот такой увалень, что явился к нашему костру, не помнит уже ничего.

Он умер тысячи лет назад. Его тело давно превратилось в прах или мумифицировалось. Его уже невозможно взять и поднять за счёт шепота. Если речь не о Диком Шёпоте, конечно…

И всё же, чтобы появились гухулы — нужен человек. Тот, кто пробудит страшную волшбу Вечных Песков, кто заставит магию мира менять иссохший труп, даруя ему подобие жизни.

И этот человек, тёмный шептун, платит за пробуждение монстров кровью тысяч других людей.

— А-а-а-а! — вскрикнула Меоли, при виде гухула в ужасе прикрывшись руками.

И её вскрик заставил меня действовать, на ходу вспоминая всё, что я знал про этих тварей. А знал я достаточно, чтобы понимать: у меня есть всего пара секунд. Потому что гухулы, выскакивая на свет, слепнут. А потом зрение у них привыкает, и они становятся очень опасными: быстрыми, смертоносными и злыми.

А ещё я знал, что их бесполезно бить, рубить и резать. Боли они не чувствуют, а ранения им не мешают, если только совсем конечность не отрубить. Их уязвимым местом всегда была голова, где в жидкости, одновременно заменявшей ликвор и кровь, плавало то, что когда-то было мозгами.

Именно туда стоило бить, чтобы надёжно вывести гухула из игры.

Бронзовое лезвие свистнуло, рассекая в свете костра ночную тьму. Острый боёк на обухе врезался в голову гухула, обеспечивая ему сотрясение и растерянность. А мой топор, уже двигаясь дальше, описал петлю и рубанул врага второй раз, по шее.

Но так просто я, конечно, победить не мог.

В темноте, за спиной первого гухула, пристроился второй. И он где-то там потихоньку привыкал к свету. Я просто не успевал убить обоих. И всё-таки один гухул определённо лучше, чем два.

Второй удар топора отделил мёртвую голову от тела. И первый гухул завалился на песок, уступая вакантное место следующему.

А второй уже почти привык, подслеповато щурясь на меня. Он даже махнул в мою сторону рукой с когтями на концах пальцев. Но я лишь отклонился, чтобы пропустить их в паре сантиметров от груди. А затем ударил левым кулаком в мертвяцкую башку.

Увидел гухула — бей в башку. Его даже кулаком почти на минуту можно дезориентировать. Слабые у гухулов головы, как ни крути. А у меня ещё со времён мести удар поставлен.

Гухула повело, он пошатнулся, но я не успел развить успех. За спиной взвизгнула Меоли. Я обернулся и увидел, как к ней тянет когтистые ручищи ещё одна тварь…

«Ну нет! Это мои сто золотых водянок, сволочь ты дохлая!» — подумал я, бросаясь на монстра.

Гухул, видимо, остро почуял во мне конкурента. Во всяком случае, отвлёкся от девушки, резво развернулся — и ткнул когтями мне в грудь. Но я чего-то подобного и ожидал. Поэтому, чуть сместившись в последний момент, врезал топором. И с одного удара расколол мёртвую черепушку.

Я рискнул и выиграл. Не всегда получается так попасть, чтобы расколоть череп гухула, как зрелый орех. Оружие соскальзывает с покатой кости, и удар смазывается. А человек, потерявший равновесие, становится лёгкой добычей для гухула.

Однако у меня всё получилось.

Я резко сместился перекатом. Не зря. Обернувшись, я увидел, что мой недобиток, оставленный ради прекрасной дамы, а точнее, богатой награды, взметает песок при приземлении. Ровно на том самом месте, где я мгновение назад стоял.

Шаг, замах… И снова перекат.

Я просто не успел ударить. Гухул уже и к свету привык, и от удара по котелку практически оправился. Теперь он был быстр и ловок, но, к счастью, всё так же глуп. И мой топор, описавший круг у меня над головой, поймал гухула на выпаде, прилетев ему обухом в голову.

Монстр, потеряв равновесие, упал лицом в песок. А я успел парой сильных ударов перерубить ему шею.

После чего выпрямился и огляделся.

Вокруг нашей стоянки сжималась темнота. Никто не лез в круг света от затухающего костра. Никто с кряхтением не возился за его пределами. Вокруг царила обманчивая ночная тишина.

Вот только меня этим не проведёшь. Гухулы по пустыне втроём не ходят.

А значит, к нашему костру спешили новые враги. И это, готов поспорить, были не три разведчика, а пара десятков тварей, которые накинутся на нас почти одновременно.

— Собирай вещи и прыгай на перехана! — приказал я девушке. — Скачи туда, куда я тебе указывал!