Будучи руководителем IV отдела РСХА, Мюллер содействовал своими распоряжениями, собственными решениями, приказами, участием в конференциях и подписанием указов по проблемам принятия «окончательного решения по еврейскому вопросу» уничтожению многих миллионов евреев на территории бывшего рейха, а также в оккупированных немцами во время второй мировой войны странах Европы[425]. Полномочия на проведение геноцида были переданы РСХА, которое, после запрета на выезд евреев с 23.10.1941 г., отдало распоряжение о проведении решающих организационных мероприятий по концентрации евреев в германском рейхе. Особенно в период «межвластия», между смертью Гейдриха и вступлением в должность Кальтенбруннера, Мюллер играл ведущую роль при подготовке «окончательного решения по еврейскому вопросу»[426]. При этом, если была необходимость, РСХА согласовывало свои действия с другими учреждениями, прежде всего с министерством иностранных дел[427] и министерством путей сообщения[428].
IV отдел в РСХА занимался вопросами исполнения поставленной задачи; наряду с Адольфом Эйхманом и Алоизом Бруннером[429], Мюллер являлся одной из ключевых фигур при исполнении управленческих заданий, связанных с уничтожением европейских евреев. По этой причине в качестве представителя РСХА 20.01.1942 г. он, вместе с Эйхманом, принял участие в Ванзейской конференции[430]. «Я помню, что сразу после этой конференции Гейдрих, Мюллер и моя скромная особа (Адольф Эйхман. – Прим. авт.) уютно сидели перед камином […] не для того, чтобы разговаривать на отвлеченные темы, а для того, чтобы после долгих, напряженных часов работы предаться долгожданному отдыху»[431].
Мюллер, будучи начальником Эйхмана, уполномочил его ведомство IV В 4[432] исполнять приказы по уничтожению евреев и постоянно контролировал выполнение данного задания. Случилось так, что Эйхман получал приказы непосредственно от Гейдриха. Перед тем, как выполнить приказ Гейдриха о поездке в Люблин для присутствия на массовой казни, он сообщил об этом Мюллеру. «Скорее всего, он уже знал об этом; я это понял по его молчаливому киванию и ленивой улыбке на тонких губах. Он безотлучно находился на Принц-Альбрехтштрассе и не вставал из-за своего письменного стола»[433].
Мюллер много раз давал поручения Эйхману наблюдать за убийствами на Востоке. Эйхман присутствовал на уничтожениях в Треблинке и Хелмно, был свидетелем массовых расстрелов в Минске и Лемберге, инспектировал гетто в Варшаве и Литцманштадте (Лодзи), а также в концентрационном лагере Аушвиц. После командировок он должен был представлять Мюллеру полный отчет[434]. «Мюллер никогда ничего не говорил. Никогда! Ни по этому делу, ни по другим делам. Он всегда был немногословен и спокоен, всегда говорил только самые необходимые вещи. Говорил „да“ или „нет“. А если он не говорил ни „да“, ни „нет“, то от него обычно слышали: „Дружище Эйхман […]“, это было ни „да“, ни „нет“»[435]. На допросах в Израиле Эйхман защищал своего шефа. Он был убежден, что не было бы уничтожения евреев, если бы Мюллер имел право решать такие вопросы[436].
Руководимое Эйхманом ведомство занималось подготовкой депортации евреев. Бытующее среди историков мнение, что выселение евреев в больших количествах началось только в октябре 1941 г., было опровергнуто историками Грамлем, Шеффлером[437] и Шонбернером[438]. В действительности, с февраля по апрель 1941 г. около 72 000 евреев были «эвакуированы» в варшавское гетто[439].
Уже осенью–зимой 1939 г. были отправлены первые поезда с депортированными из Австрии и протекторатов Бемена и Мерена в Польшу. В этой связи следует упомянуть «собственноручно» проведенную Эйхманом в октябре 1939 г. акцию под названием «Ниско». Подчиненный Мюллера «переселил» в Люблин, в «лагерь Ниско», по меньшей мере, 3359 евреев из Вены, Моравии-Острау и Катовиц. Эйхман написал заметку о руководящей роли Мюллера, однако он перепутал устные распоряжения шефа с письменными. Во всяком случае, не существует ни одного отчета Эйхмана об этой акции своему начальнику. Телеграммой от 18.10.1939 г. Мюллер разъясняет Эйхману, что выдворение евреев должно происходить не внепланово, а по согласованию с руководством[440].
Из германского рейха из города Штеттина 12 и 13 февраля 1940 г. евреи были доставлены в окрестности Люблина[441]. Сохранилась посланная Мюллером 15.03.1941 г. полицейскому участку Позена телеграмма. Она доказывает, что массовые депортации начались уже осенью 1941 г. «По известным причинам невозможно с 16.03.1941 до дальнейшего разъяснения обстоятельств проводить эвакуацию из указанных немецких восточных районов и Вены в основную провинцию Германии (Пруссия. – Прим. перев.)»[442].
О том, что шеф гестапо упорно настаивал на эвакуации евреев, свидетельствует телеграмма от 21.05.1942 г. «В ходе мероприятий по эвакуации в Люблин/Ицбику, многие эвакопункты в старом рейхе, не беря во внимание непредвиденные случаи, могут зарегистрировать эвакуируемых в связи с установленными правилами.
Для того, чтобы на Востоке полностью использовать все возможности по принятию следующей партии эвакуируемых, я прошу местные эвакопункты указать количество оставшихся евреев с тем, чтобы продолжить эвакуацию в соответствии с инструкциями»[443].
Одним из важнейших свидетельств убийств этого народа является эвакуация 45 000 человек на Восток. Представленные обвинителем на Нюрнбергском суде документы подписаны Мюллером: «В ходе приказанного до 30.01.1943 г. пополнения концлагерей рабочей силой, в еврейском секторе должны быть соблюдены следующие предписания:
1. Общее количество: 45 000 евреев.
2. Начало эвакуации: 11.01.1943 г.
Конец эвакуации: 31.01.1943 г. (Железная дорога не в состоянии с 15.12.1942 по 10.01.1943 в связи с отпускным сезоном в вермахте выделить специальные поезда для эвакуации.)
3. Разделение: 45 000 евреев распределяются следующим образом: 30 000 из округа Белосток, 10 000 из гетто-Терезиенштадт. Из них 5000 работоспособных евреев, которые до этого выполняли в гетто необходимые мелкие работы, и 5000 неработоспособных евреев старше 60 лет; использовать возможность эвакуации для увеличения количества заключенных гетто до 48 000. Как и прежде, для эвакуации были выбраны евреи, у которых не было особых связей и которые не имели каких-либо заслуг. 3000 евреев из оккупированных голландских округов. 2000 евреев из Берлина = 45 000. В число 45 000 включены неработоспособные евреи (старики и дети). При применении определенных правил отбора из всех поступивших в Аушвиц евреев останутся в среднем от 10 000 до 15 000 работоспособных лиц»[444].
Вероятнее всего, это письмо является следствием приказа Мюллера от 17.12.1942 г., в котором он требует от ответственных служб в связи с острой нехваткой рабочей силы отправить по меньшей мере 35 000 работоспособных заключенных в концлагеря[445].
Мюллер оговаривает в последнем предложении, что при «селекции» в лагере смерти Аущвиц-Биркенау 30 000 человек должны быть отправлены в газовые камеры. Его беспокоил переполненный концлагерь Терезиенштадт, поскольку расширение лагеря являлось опасным. Формулировкой «я прошу дать особое разрешение» Мюллер хотел, чтобы Гиммлер одобрил разработанный им план. Организатор и бюрократ проявил в разработке плана массовых убийств собственную инициативу.
Штаб сотрудников Мюллера через подчиненные ему отделы гестапо в рейхе и на оккупированных территориях, через командиров зипо и СД в дружественных Германии странах, а также при помощи так называемых советников по делам евреев в немецких миссиях и при содействии других учреждений, занимался вопросами переселения. Он определял время эвакуации лиц, подлежащих депортации, а также количество депортируемых. На конференциях по обсуждению плана перемещений с представителями железной дороги он заботился о том, чтобы было предоставлено необходимое количество поездов для осуществления перевозок. Когда дело касалось евреев, имевших иностранное гражданство, а также депортации их из стран, находившихся под влиянием рейха, но с номинальными суверенными правительствами, к акции подключалось министерство иностранных дел.
23 сентября 1942 г. Мюллер дал разъяснение по вопросу об обращении с евреями, имеющими иностранное гражданство, на территории действия германских законов. «По договоренности с министерством иностранных дел после завершения так называемой акции „возвращение на родину“ все оставшиеся в немецком ведении евреи с гражданством нижеследующих стран […] могут быть задействованы в мероприятиях по эвакуации. Если из каких-либо политических соображений эвакуация этих евреев на восток в данный момент не может быть произведена, то для временного пребывания евреев мужского пола от 14 лет предусмотрен концлагерь Бухенвальд, а для женщин и детей – концлагерь Равенсбрюк»[446].
Если кого-то из еврейских граждан нужно было взять под «охранный арест», то требовалось разрешение «ведомства по евреям». В первые годы господства национал-социализма не существовало никаких особых предписаний относительно еврейских граждан. После начала войны политика национал-социализма по отношению к евреям была ужесточена.
Помещению еврейских заключенных в немецкие концлагеря препятствовал Мюллер (указ от 5.11.1942 г.): «Рейхсфюрер СС и шеф д-р Поль приказали, чтобы находящиеся на территории рейха концлагеря были освобождены от евреев и чтобы они были направлены в концлагерь Аушвиц и в лагерь для военнопленных в Люблин»[447]. Перевод еврейских заключенных в лагеря Аушвиц и Люблин/Майданек означали для большинства из них верную смерть.
«Смешанно» жившие евреи были освобождены от депортации до дальнейшего расследования. Ответственные из РСХА во время Ванзейской конференции оставили за собой право проверки конкретного случая[448]. Живших в постоянном страхе еврейских членов семей после смерти их «арийской половины» или после развода, в соответствии с указом РСХА от 18.12.1943 г., доставляли в гестапо. Гиммлер распорядился о том, чтобы супруги из уже несуществующих немецко-еврейских браков были задействованы в мероприятиях по смене евреями «места жительства» на Терезиенштадт[449].
По распоряжению Мюллера в ведомстве IV В 4 были разработаны циркуляры, в которых сказано, что при невыполнении приказов и распоряжений, отданных против еврейской части населения, предусматривается взятие под «охранный арест». По свидетельству руководителя ведомства по «охранным арестам» д-ра Берндорфа многочисленные предписания об исключениях из правил имели только одну цель: создать основание для помещения евреев в концлагеря. Евреи должны были быть изолированы от других узников и направлены на работу. Эйхман и другие ответственные работники ходатайствовали об одобрении заявлений с местных полицейских участков во всех случаях[450]. Шеф гестапо в Хемнице д-р Рудольф Мильднер говорил на Нюрнбергском процессе: «Приказы об отправке евреев, находящихся в рейхе и […] в оккупированных странах, в трудовые концлагеря отдавал рейхсфюрер СС Гиммлер. Эти приказы были подписаны им. Они проходили с грифом „секретно“ через шефа полиции безопасности и СД Кальтенбруннера, а ранее Гейдриха, к шефу IV отдела PCXА группенфюреру Мюллеру. Выполнение приказов Мюллер устно обсуждал с начальником отдела IV А 4 оберштурмбаннфюрером СС Эйхманом»[451].
По сообщению инспектора рейха по статистике д-ра Рихарда Корхера о «решении еврейского вопроса», из 14 784 еврейских арестованных, до 31.12.1942 г. помещенных в концлагеря, «умерло» 12 999[452]. Эйхман, получивший приказ Мюллера вести в своем ведомстве статистику по «решению еврейского вопроса», пишет в своих мемуарах об инспекторе СС по статистике. При составлении статистических отчетов Корхер довольно свободно обращался с цифрами[453]. В его отчете, направленном Гиммлеру и Гитлеру, дана цифра жертв преследований евреев, равная 4,5 млн эмигрировавших или убитых евреев[454].
Убийства европейских евреев в связи с особой секретностью проходили исключительно в лагерях смерти в оккупированной Польше. Уже с декабря 1941 г. в Кулмхофе (Хелмно) евреев уничтожали в «душегубках». В феврале 1942 г. министерство иностранных дел получило анонимное письмо, которое, по всей вероятности, касалось преступной деятельности команды СС в Кулмхофе. Это письмо низший государственный советник Мартин Лютер[455] 6 февраля 1942 г. передал группенфюреру СС Генриху Мюллеру. Шеф гестапо ответил Лютеру 28 февраля 1942 г.: «Что там, где строгают, щепки летят, и это нельзя предотвратить; абсолютно ясно, что противник будет пытаться, по возможности, преувеличить направленные против него мероприятия с целью вызвать сострадание и надеясь на прекращение этих событий. Евреи пытаются как раз в то время, когда мероприятия по уничтожению противника взяты мною под особый контроль, посылая анонимные письма почти во все полицейские участки рейха, избежать уготовленной им участи»[456].
Этим письмом Мюллер давал понять, что в точности информирован об акциях уничтожения в Польше и о «мероприятиях, направленных против евреев»; он особенно подчеркивал свою роль «при проведении работ по уничтожению противника».
В мае/июне 1943 г. британское правительство при посредничестве нейтральной Швейцарии обратилось к правительству национал-социалистов, чтобы содействовать выезду 5000 еврейских детей из основной провинции Германии. Оно просило ответственных лиц «третьего рейха» разрешить выезд детям, не достигшим совершеннолетия, в Палестину. Министерство иностранных дел и рейхсфюрер СС не сошлись во мнении по этому поводу. Из докладной записки следует, что при выполнении определенных условий было бы возможно провести переговоры, однако Риббентроп и Гиммлер категорически отказали в выезде детей в Палестину. Они хотели, чтобы англичане разместили детей у себя и требовали, кроме того, обменять их на немецких военнопленных. «Был намеренно дан такой ответ, который должен был поставить Великобританию в неудобное положение со всеми вытекающими отсюда последствиями, или принять 5000 еврейских детей в собственной стране или покрыть себя пятном позора, потому что вопрос, получивший решение, вследствие их отказа был бы снова открыт. Кроме этого, такой ответ укрепил бы мнение арабов в том, что державы «оси» (союзники гитлеровской Германии) проводят по отношению к ним честную и дружественную политику. Даже если англичане примут наши условия, то нельзя исключить, что когда-то будет произведен обмен еврейских детей на немецких военнопленных. Такой обмен потребует, без сомнения, своевременной подготовки со стороны главного управления безопасности рейха»[457].
После того, как англичане получили предложение, они потребовали уточнения немецких условий, однако министерство иностранных дел Германии расценило ответ Британского правительства как несогласие и объявило переговоры несостоявшимися[458].
Это письмо интересно выражением покорности, с которой писал советник посольства Хорст Вагнер. Он обещал шефу гестапо, что будет держать его в курсе дела и что эта первая информация является, по его мнению, очень ценной. Мюллер жестко критиковал иногда учреждения рейха, которые, относясь к РСХА, не согласовывали с ним свои действия. Он хотел быть информированным обо всех касающихся его компетенции делах.
Спустя несколько месяцев после захвата Польши верхушка СС под руководством Гейдриха обсуждала во время заседания, в котором принимал участие также оберфюрер СС Генрих Мюллер, «выполнение поставленных фюрером задач по переселению» в Вартегау[459]. К этому времени 87 000 поляков и евреев были выдворены с их родины, чтобы освободить место для поселения балтийских немцев. После этого в основную провинцию должны были быть высланы 40 000 лиц с целью «очистить немецкие провинции от чуждого населения». Следующие 120 000 поляков необходимо было депортировать для того, чтобы поселить на освободившейся территории волынских немцев. В общей сложности Гиммлер и Гейдрих подписали приказы о насильственном вывозе от 800 000 до 1 000 000 людей из Польши для работы в рейхе вместе с военнопленными. Последний пункт плана предусматривал «эвакуацию» большинства евреев новых восточных областей и 30 000 цыган из рейха в основную провинцию Германии.
31 октября 1942 г. Мюллер отослал Генриху Гиммлеру сообщение, в котором говорилось об «эвакуации поляков в Люблин (Замоск)[460] для освобождения места под заселение немцев». Проект Мюллера предполагал разделение польских семей по категориям в связи с их «онемечиванием». Те поляки, которые, по мнению СС, соответствовали арийскому идеалу, относились к группам I и II и направлялись в Литцман-штадт для «онемечивания» или «последующего отбора». Существовало намерение оставить эти семьи на родине, если они не были предусмотрены для данной местности. Из относившихся к группам III и IV детей, лиц старше 60 лет, нетрудоспособных больных, а также слабых людей до 60 лет предполагалось перевезти в так называемые деревни для пенсионеров. Дети должны были направляться не в воспитательный лагерь, а оставаться со своими бабушками и дедушками. Участвовавшие в этом служащие СС, СД и полиции были против такого бесцеремонного разделения, поскольку они опасались усиления польского сопротивления[461].
«Работоспособные люди из группы III в возрасте от 14 до 60 лет отправлялись в рейх. По согласованию с ответственным за проведение работ генералом, они заменяли переведенных для работы на важные военные объекты евреев. Лица группы IV, в возрасте от 14 до 60 лет, были отправлены в концлагерь Аушвиц»[462].
Работавшие в германском рейхе польские «гражданские рабочие» подчинялись специальным распоряжениям. Они должны были сделать заметным тот факт, что они поляки. Им не разрешалось принимать участие в культурных и церковных мероприятиях и под страхом смертной казни запрещалось иметь связь с немецкими женщинами[463]. «В многочисленных случаях было установлено, что польские рабочие, которые, несмотря на запрет, вступили в интимные отношения с немецкими женщинами и заслужившие „особое обращение“, проявляют признаки нордической расы, хорошо выглядят и получают хорошие отзывы. Такие лица подходят, при известных условиях, для „онемечивания“. Рейхсфюрер СС, занимая должность рейхскомиссара, отдал распоряжение для укрепления немецкой народности, чтобы польские рабочие и военнопленные, поддерживавшие интимную связь с немецкими женщинами или допустившие другие безнравственные действия, в будущем перед подачей заявления об „особом обращении“ были проверены на возможность „онемечивания“»[464].
Занимая должность рейхсфюрера СС и шефа немецкой полиции, Гиммлер не знал снисхождения, когда речь шла о смертных казнях, и только в редчайших случаях он использовал свое право помилования. Переданные ему полномочия рейхскомиссара по укреплению немецкой народности 7.10.1939 г. включали в себя контроль за «онемечиванием». Были случаи, когда так называемые способные к онемечиванию поляки, несмотря на запрет вступления в интимную связь с немецкими женщинами под страхом смертной казни, подвергались долгой процедуре контроля в немецких учреждениях. Для обвиняемых это был единственный шанс остаться в живых.
В связи с этим необходимо упомянуть письмо Гиммлеру, подписанное Мюллером 23.12.1942 г., в котором шеф гестапо касался вопроса об обращении с беременными иностранками, направленными на работу в рейх. В противовес существовавшему до этого распоряжению об отправке таких женщин на их родину, Мюллер предложил рейхсфюреру СС, на основании «трудного положения с рабочей силой», оставлять их для работ в рейхе. «Дети подходящей расы» должны были быть направлены в детские дома и воспитаны как немцы, причем матерей, как правило, не спрашивали об их согласии. Мюллер требовал отдавать «детей плохой расы» в места сбора детей, руководимые представителями других наций. Сохранился ответ Гиммлера от 31.12.1942 г. Он был согласен с идеями шефа отдела, но считал, однако, важным, чтобы места сбора детей не немецкой национальности получили более звучное название[465]. Предложение не отсылать в будущем беременных иностранок на родину было, конечно же, не гуманным актом, оно было продиктовано экономической необходимостью. Во всяком случае, Гиммлер подхватил идею Мюллера – еще один пример доверия СС-группенфюреру, чьи идеи он неоднократно санкционировал.
Темной главой в биографии Мюллера является «особое обращение» с неизлечимо больными туберкулезом поляками на территориях рейха и в Вартеланде. Сохранился ответ шефа зипо и СД от 9.06.1942 г. на письмо из личной ставки Гиммлера от 21.05.1942 г.
Сотрудник Гиммлера отослал запрос имперского наместника Грейзера[466] от 1.05.1942 г. шефу зипо и СД. Грейзер просил Гиммлера о разрешении отравить газом 20 000 – 25 000 поляков, больных туберкулезом в открытой форме[467]. «У меня нет никаких сомнений, что живущие на территории рейха в Вартеланде больные открытым туберкулезом заключенные, поляки, не имеющие гражданства, как только их болезнь будет засвидетельствована как неизлечимая, должны быть подвергнуты „особому обращению“ согласно предложению гауляйтера Грейзера. Отдельные мероприятия должны быть обсуждены перед этим с полицией безопасности, чтобы их проведение прошло незамеченным»[468].
Гиммлер ответил Грейзеру 27.07.1942 г. в таком же стиле, как и в письме, написанном ему шефом зипо и СД[469]. Больные туберкулезом поляки не были, однако, уничтожены. Скорее всего, решающую роль сыграло письмо заместителя начальника главного управления здравоохранения НСДАП д-ра Курта Бломе гауляйтеру Грейзеру. Бломе считал необходимым сделать доклад Гитлеру, после того как «акция по эвтаназии» была, по крайней мере официально, приостановлена в связи с общественными протестами[470]. Заслуживает внимания тот факт, что Гиммлер при принятии многих ответственных решений опирался на мнение надежного профессионала Генриха Мюллера[471].
Обращение шведских посланников в министерство иностранных дел было следствием помещения в немецкие концлагеря с февраля по июнь 1941 г. 660 голландских евреев[472]. Шведская миссия, выполняя функцию государства-протектора Нидерландов, повторно обратилась в министерство иностранных дел.
Руководитель немецкого отдела Мартин Лютер написал в связи с этим письмо Мюллеру с просьбой об ответе. За короткое время умерло около 400 из упомянутых узников. Еврейскому совету в Амстердаме было сообщено, что смертельные случаи происходили в определенные дни и что все без исключения убитые – молодые мужчины. Лютер просил Мюллера побеспокоиться о том, чтобы такие инциденты в будущем не повторялись и чтобы арестованные лица больше не помещались в немецкие концлагеря. Он боялся открытого конфликта с Швецией, которая за границей представляла интересы государства-протектора Германии. Одновременно он заверил Мюллера, что министерство иностранных дел принципиально поддерживает репрессии против евреев[473]. Еще в ноябре 1941 г. министерство вновь обратилось к Мюллеру и вежливо просило о скорейшем ответе[474]. Однако ответ Мюллера так и не был передан.
Немецкие учреждения столкнулись во Франции с большими трудностями при организации депортации евреев. Уполномоченный Эйхманом в Париже «советник по делам евреев» Теодор Даннекер[475] и уполномоченным шефа зипо и СД во Франции оберштурмбаннфюрер СС д-р Гельмут Кнохен[476] были сначала настроены на кооперацию с правительством Виши. Совместная работа с заместителем премьер-министра и комиссаром «по вопросам евреев» правительства Виши Пьером Лавалем[477] при депортации бежавших во Францию немецких и не имеющих гражданства евреев проходила без проблем.
Однако при депортации французских евреев стали возникать трудности. Лаваль был против введения на оккупированной территории Франции еврейской звезды и отклонил законы[478], по которым французские евреи отдавались в руки немцев. Он не скрывал своего мнения, которое противоречило позиции представителей СС и СД. Впредь национал-социалистические учреждения не могли рассчитывать на помощь французской полиции при аресте евреев[479].
В одном из писем Мартину Лютеру Мюллер согласился с предложением посла в Париже Отто Абетцом[480] о лишении гражданства немецких евреев на оккупированных территориях. Он указал, однако, что поименный учет евреев является задачей зипо, а не иностранного отдела НСДАП[481]. Мюллер, уделявший большое внимание тому, чтобы четко разграничить задачи зипо и других организаций, расчищал дорогу для депортации немецких евреев из Франции в восточные гетто. Ответ шефа гестапо указывает на разногласия в определении сферы деятельности, которые все чаще возникали между различными, вовлеченными в геноцид, учреждениями.
Рождественским вечером 1941 г. Мюллер отослал телеграмму уполномоченному шефа зипо и СД во Франции д-ру Кнохену, касающуюся «депортации евреев и коммунистов на восток». Он поставил его в известность о том, что вывоз тысячи евреев невозможен из-за рождественских отпусков. Евреи должны быть сначала «сконцентрированы» в одном из лагерей и в феврале/марте 1942 г. сразу же вывезены. Он выразил «опасения, связанные с безопасностью» при депортации 500 молодых коммунистов; следуя его распоряжениям, они должны быть взяты под арест на неопределенное время[482], поскольку эти перевозки в рождество не могут пройти незамеченными.
27 марта 1942 г. вышел первый поезд с 1112 депортируемыми мужчинами из города Компьен в Аушвиц. Половина из них были французские евреи. Во время пребывания Гейдриха в Париже 6 мая 1942 г. Мюллер передал д-ру Кнохену приказ Гиммлера подготовить второй эшелон на Аушвиц[483]. До конца июня 1942 г. СС «эвакуировало» еще 3000 человек из Франции в Аушвиц. Несмотря на это, между французскими учреждениями и СС были разногласия, во всяком случае Эйхман уведомлял о своем визите и хотел по приказу Мюллера «для обсуждения последних деталей примерно 30 июня 1942 г.» выехать в Париж[484]. Когда Эйхман находился 1 июля в Париже для беседы с Даннекером, Мюллер переслал ему пришедшее 23 июня распоряжение Гиммлера, требовавшего полной депортации находившихся во Франции евреев. Эйхман и его сотрудники не могли выполнить этот приказ без содействия французской полиции[485]. Из заметки Реткиса от 15.07.1942 г. следует, что Эйхман был очень раздражен срывом сроков отправки второго эшелона. Эйхман подчеркнул, что проведение депортации является вопросом престижа; он не хотел сразу сообщать группенфюреру СС Мюллеру о «срыве», поскольку боялся потерять авторитет в глазах шефа[486]. Дальнейшие трудности возникли после того, как немецкие и итальянские отряды 11 ноября 1942 г. заняли южную часть Франции. Содействие органов французского правопорядка уменьшилось, когда евреи заселили южную часть Франции. К этому добавились конфликты между итальянскими гражданскими и военными учреждениями и режимом Виши при обсуждении вопроса о еврейском населении. Увеличился отток евреев в контролируемую итальянцами часть Франции, поскольку там они себя чувствовали в безопасности.
После того как д-р Кнохен узнал о сопротивлении итальянского правительства арестам евреев-иностранцев, 13 января 1943 г. он отослал Мюллеру «блитц-телеграмму». «Группенфюрер! Я хотел бы просить как можно быстрее поставить в известность рейхсфюрера СС о методах итальянцев и добиться того, чтобы итальянцы не занимались вопросами „особого обращения“. […] Если итальянцы заступаются за всех евреев с гражданством иностранных государств, то это делает невозможным проведение еврейской политики в нашем понимании, это означает, что мы не можем рассчитывать на то, что в последующие месяцы нам будут переданы евреи, имеющие французское гражданство, для дальнейшей депортации»[487].
Ссылаясь на предыдущий документ, д-р Кнохен проинформировал Мюллера 3.02.1943 г. о телеграмме министерства иностранных дел от 31.01.1943 г., которая обязала немецкие посольства в Париже и Риме «отдать распоряжение соответствующим немецким военным службам о том, что следует дать понять на переговорах с итальянскими военачальниками в южной части Франции о депортации евреев с территории вновь оккупированного побережья внутрь Франции, о необходимости дальнейшей совместной работы из соображений безопасности»[488]. Ведение переговоров дипломатическим корпусом свидетельствует об общности интересов с РСХА. У Мюллера можно найти также оправдание борьбы с лицами, преследуемыми по расовым и политическим признакам с точки зрения защиты государственных интересов и безопасности.
В течение 1942 г. наметились скрытые разногласия между Кнохеном, с одной стороны, и Даннекером и Эйхманом – с другой. При различии мнений речь шла, естественно, не о самих мероприятиях по преследованию, а о процедуре их выполнения. 10.02.1943 г. Эйхман потребовал выполнения программы-максимум по «эвакуации всех евреев французского подданства». В одном из длинных писем Мюллеру спустя всего несколько дней после разговора с Эйхманом, д-р Кнохен касался «решения еврейского вопроса во Франции». Для него было важным устранение трудностей с французскими учреждениями при организации и координации мероприятий. Он подробно осветил проблемы с французскими и итальянскими управленческими органами и сделал резюме, из которого следовало, что маршал Петен подаст в отставку, если французские евреи будут депортированы. Для успешной депортации евреев из всей Франции необходимо было, чтобы и итальянцы поддержали направленные против евреев акции, так как часть Франции, контролируемая итальянцами, явилась бы убежищем для преследуемых.
Это было преподнесено таким образом, чтобы убедить Мюллера и Гиммлера, что программа Эйхмана нереалистична и обречена на провал[489].
Сообщения Кнохена вызвали сомнения у руководства РСХА. В секретном письме от 25.02.1943 г. посланнику министерства иностранных дел д-ру Бергману Мюллер сообщает о сложностях «решения еврейского вопроса» во Франции и других странах. Ссылаясь на беседу Эйхмана в министерстве, он говорит об отсутствии у итальянцев готовности к совместным действиям, особенно в занятой итальянцами части Хорватии. «Продолжаются эти постоянные случаи исключения из правил при обращении с евреями в итальянских учреждениях, а также защита евреев итальянскими организациями в различных европейских странах. Позиция итальянцев по отношению к евреям значительно затруднила подготовленные нами мероприятия, а осуществление части из них сделала просто невозможным, поскольку правительства различных европейских стран оправдываются поведением страны-союзницы гитлеровской Германии. Такое поведение итальянцев в данном вопросе полностью перечеркивает требования, выдвигаемые фюрером в каждой его речи и публикуемые в прессе»[490].
Чтобы продвинуться в решении вопроса, 27 марта 1943 г. Мюллер, по поручению Гиммлера, вылетел в Рим и провел там переговоры с немецкими послами и шефом итальянской полиции. «Итальянской полицией по четкому и категоричному распоряжению дуче были посланы Ласпинозо, являющийся главным инспектором итальянской полиции, его заместитель, вице-квестор Луцери и другие сотрудники в контролируемую Италией часть Франции, чтобы в совместной работе с немецкой полицией и, если понадобится, с французской, обсудить решение назревшей „еврейской проблемы“, как этого требует немецкая сторона. Я сообщаю об этом с просьбой наладить контакт с Ласпинозо, чтобы выяснить, какими он наделен полномочиями. Прошу проинформировать меня об этом»[491].
Налаживание контакта с главным инспектором итальянской полиции представляло трудность для д-ра Кнохена, поскольку Ласпинозо уже избежал одной встречи с представителями СС.
По сообщению д-ра Кнохена, 8.04.1943 г. шеф гестапо подключился к поискам Ласпинозо. Он попросил полицейского атташе в Риме через шефа итальянской полиции организовать встречу в Берлине или способствовать налаживанию прямой связи с д-ром Кнохеном[492]. Но даже спустя шесть недель контакт не удалось наладить, поэтому д-р Кнохен счел необходимым вновь написать Мюллеру 24.05.1943 г. о «еврейской проблеме в контролируемой итальянцами части Франции». Итальянское посольство сообщило ему, что Ласпинозо еще не прибыл, Кнохен проинформировал об этом Мюллера. «Мое предположение о том, что итальянские службы, по меньшей мере, не интересуются решением еврейского вопроса во Франции, подтвердилось; возможно, что ими применяется тактика затягивания решения вопроса […]»[493]. Ласпинозо предпочел вести переговоры с генеральным секретарем французской полиции Боскуа. Он сообщил ему, что намеревается интернировать около 7000 евреев при помощи итальянской армии в Мегеве; при этом он отказался от совместной работы с французской полицией. В своем письме от 23.06.1943 г. Кальтенбруннеру и Мюллеру д-р Кнохен выразил свое удивление «методами работы» итальянцев[494].
Несмотря на многочисленные трудности в проведении «еврейских акций во Франции», полиции и СС удалось усилить преследования евреев. Лаваль и новый министр юстиции правительства Виши Габольде подписали проект закона, согласно которому все евреи, получившие с 10 августа 1927 г. права на гражданство, будут лишены этих прав; представители полиции безопасности обсудили свои действия с итальянскими учреждениями и Боскуа, чтобы эти евреи сразу же после вступления в действие закона с 30 июня 1943 г. могли быть арестованы. Для проведения арестов д-р Кнохен затребовал у Мюллера 250 «руководителей и исполнителей», так как его собственные оперативные группы были заняты борьбой с коммунистами, саботажниками и террористами[495]. Ответное письмо Мюллера пришло в Париж спустя четыре дня. «Объявленное возобновление акции очень радует, поскольку рейхсфюрер СС именно в эти дни потребовал ускорения решения вопроса. Одновременно я должен вам сообщить, что при сегодняшнем положении дел с кадрами в главном управлении безопасности рейха является невозможным откомандировать вам 250 человек полиции безопасности. Я знаю, как тяжела работа при отсутствии кадров, поэтому я приказал для выполнения задания в кратчайшие сроки выделить вам дополнительно одного фюрера СС и трех унтерфюреров СС»[496]. Речь шла в этой переписке, скорее всего, о команде, руководимой офицером СС Алоизом Бруннером, которая сначала занималась реорганизацией лагерей для депортируемых[497].
Закон об «отмене прав на гражданство, предоставленных евреям после 1927 г.», принимался не сразу, поскольку отделы министерства юстиции бойкотировали обсуждение его. Маршал Петен лично занялся этим вопросом и отдал распоряжение министру юстиции о скорейшей отмене прав на гражданство. Вопрос о лишении гражданства вскоре отошел на второй план, когда Италия заключила с союзниками перемирие. Большая часть гестапо и полиции безопасности была направлена в контролируемую итальянскими войсками зону Франции для поиска еврейских семей[498]. До начала депортаций во Франции жило около 350 000 евреев. Более 77 000 были убиты в гетто и лагерях смерти или умерли во время преследований в стране[499].
Из всех оккупированных немцами в 1940 г. стран Дания была единственной, больше всего сопротивлявшейся депортации еврейских граждан[500]. В общей сложности 7906 евреев, «полуевреев» («полуевреями», согласно терминологии национал-социализма, являлись «полукровки первой степени», у которых два члена семьи старшего поколения были евреями) и христиан, состоявших в браке с евреями, были доставлены рыбацкими лодками в безопасное место в Швеции. Исходя из внешнеполитических соображений 492 схваченных еврея были отправлены в концлагерь Терезиенштадт, а не, как обычно, в лагерь смерти[501]. С июля 1943 г. немецкой стороной были предприняты попытки арестовать и насильно вывезти евреев из Дании. У Гиммлера уже была составлена картотека планируемых арестов в Дании. В письме Мюллеру от 5.10.1942 г. он дает согласие на арест верующих евреев, а также коммунистических и марксистских деятелей.
В «экстренном случае» должны были быть арестованы и отправлены в концлагерь офицеры, принимавшие участие в датском сопротивлении[502].
15 сентября 1943 г. д-р Рудольф Мильднер стал уполномоченным зипо и СД в Дании. Вскоре после его вступления в должность уполномоченный рейха в Дании д-р Вернер Бест получил распоряжение Гиммлера арестовать датских граждан еврейской национальности. На допросе во время Нюрнбергского процесса Мильднер рассказал, что он с Бестом были за прекращение преследования евреев в Дании и послали телеграмму Мюллеру с аргументацией своей позиции:
1. Евреи в Дании не предпринимают никаких враждебных рейху действий.
2. Вся датская нация возмущена проводимыми мероприятиями.
3. Выполнение такого рода распоряжений вызвало бы резонанс в скандинавских странах, в Англии и США.
4. Пострадают торговые отношения между Швецией, Германией и Данией.
5. В Дании увеличится количество политических забастовок и саботажей.
6. Значительно осложнится положение уполномоченных рейха и зипо, а также совместная работа с датской полицией[503].
Через Кальтенбруннера Гиммлер отдал распоряжение о проведении депортации. До этого Мильднер пытался остановить насильственный вывоз датских евреев. Он обращался к шефу IV отдела группенфюреру Мюллеру, в свое время посылавшему телеграмму Гиммлеру, в которой осуждал преследования евреев. Гиммлер не изменил своего мнения и приказал отправить подчиненную непосредственно Мюллеру оперативную группу Эйхмана в Копенгаген. По известным причинам акция не удалась, и Мюллер поручил Мильднеру составить объяснительную записку. Кальтенбруннер, Мюллер и Эйхман были рассержены провалом операции, а Гитлер и Гиммлер были, по свидетельству Мильднера, вне себя от гнева[504].
Прошедшая большей частью успешно переправа датских евреев в Швецию была на последующих заседаниях у ответственных за решение еврейского вопроса, что называется, бельмом на глазу.
16 октября 1943 г. советник посольства фон Тадден[505] искал шефа гестапо для обсуждения технических вопросов проведения мероприятий, касающихся евреев, на недавно оккупированных землях[506]. При этом он пояснил, что министерство иностранных дел после событий в Дании особенно заинтересовано в том, чтобы провести акции в других областях с достаточными средствами и хорошей подготовкой. Мюллер возразил, сказав, что РСХА учтет опыт Копенгагена. Тот момент, когда будут собраны достаточные полицейские силы для молниеносных акций против евреев, может никогда не наступить в связи с войной. Приходится рассчитывать только на имеющиеся в распоряжении силы и как можно лучше использовать сложившуюся ситуацию в своих целях[507].
Депортированные в ночь с 1 на 2 октября 1943 г. оперативной группой Эйхмана евреи из Дании были предметом разговора Мильднера со служащими датского министерства иностранных дел. Они просили Мильднера походатайствовать в РСХА, чтобы президент датского Красного Креста, служащие министерства иностранных дел и журналисты могли посетить евреев в Терезиенштадте. Мильднер составил письменную заявку в РСХА и устно просил Мюллера выполнить эту просьбу. В апреле 1944 г. этот вопрос так и не был решен, и работник датского министерства иностранных дел просил Мильднера повторить просьбу. В ответ на это Мюллер дал разрешение датчанам посетить Терезиенштадт. Эйхман или Гюнтер побывали перед этим с инспекцией в гетто, чтобы выяснить, можно ли пустить туда делегацию. В середине июня 1944 г. Мюллер дал задание Мильднеру посетить Терезиенштадт. Он составил Мюллеру отчет и сделал все, чтобы датчане смогли посетить бывший военный городок[508], что вскоре и произошло.
С августа 1942 г. болгарское правительство ужесточило меры против евреев на подвластной им территории. Месяц спустя Мюллер позаботился о том, чтобы находившиеся в германском рейхе евреи, имевшие болгарское гражданство, попали под предписания полиции, касающиеся обозначения евреев и связанных с этим всевозможных ограничений[509]. Бывший во Франции «советником по евреям» Даннекер был послан Эйхманом в Болгарию, чтобы осуществлять давление на болгарское правительство[510]. Вскоре он достиг некоторого успеха. Болгары согласились передать евреев с занятых ими территорий Македонии и Фракии. В общей сложности 11 343 еврея были убиты в лагере смерти Треблинка[511]. Балканская страна отклонила, однако, предложение выдать еще 50 000 евреев, до войны живших в Болгарии. Болгарский парламент 17 марта 1943 г. единодушно воспротивился желанию немцев депортировать болгарских евреев[512].
Союзница Германии Венгрия под руководством Хорти и правительства Миклота Каллайса защищала венгерских евреев от эсэсовских палачей[513]. Когда силы союзников приблизились и Гитлер начал бояться выхода Венгрии из военного блока, немецкие войска оккупировали Венгрию 19 марта 1944 г. и лишили власти ставленника рейха Хорти. Тогда он сформировал лояльное по отношению к немцам правительство, которое разрешило вывоз евреев на работы в Германию. За короткое время руководимые Эйхманом особые команды СС арестовали при проведении «одиночных акций» 3364 еврея. Позже, при содействии венгерских властей, начались аресты евреев, затем они переправлялись в гетто; с середины мая 1944 г. в Венгрии начались депортации. 16 октября 1944 г. сам Хорти после неудавшихся переговоров с Советами о перемирии был арестован и отправлен в Германию. К власти пришла фашистская партия, которая приняла еще более жесткие меры к еврейскому населению[514].
В марте 1944 г. Эйхман сообщил Мюллеру, что он, по приказу Гиммлера, отправляется в Венгрию, чтобы в качестве референта зипо взять в свои руки вопросы депортации евреев[515]. Как свидетельствует Эйхман, Мюллер ответил: «Мы сами пошлем специалиста […]»[516]. Эйхман хотел дать в Венгрии другим наглядный урок, что ему впоследствии удалось. С апреля по август 1944 г. по меньшей мере 550 000 евреев из Венгрии и с оккупированных ею территорий были депортированы и убиты в лагерях смерти[517].
Антисемитизм в Румынии имел давнюю традицию[518]. Фашистский режим Антонеску усилил враждебную по отношению к евреям политику и подвел еврейский народ к черте полного бесправия. Министерство иностранных дел внесло свой вклад, помогая румынскому правительству в проведении данной политики. В марте 1941 г. советник Эйхмана по «еврейским вопросам» Густав Рихтер[519] был послан в Бухарест, чтобы поддержать существующие против евреев положения и ввести законы, аналогичные германским. Поскольку Румыния являлась союзницей Германии, румынские войска совместно с вермахтом напали в 1941 г. на Советский Союз. В Бессарабии и Буковине части румынской армии совместно с боевыми группами «D» умертвили 160 000 евреев. Еще 90 000 были убиты с осени 1941 г. по весну 1944 г. в Транснистрии, находившейся под румынским господством[520].
На запрос немецкой миссии в Бухаресте в ноябре 1941 г. румынское руководство ответило, что ему не интересна судьба евреев румынского происхождения, находящихся в рейхе. В последующие месяцы имели место дипломатические дискуссии по вопросу депортации евреев из Румынии в лагеря смерти. В конце концов Рихтер получил 26 июля 1942 г. широкие полномочия от Антонеску; фашистский руководитель государства согласился депортировать живших в Румынии евреев. В связи с этим преемник Эйхмана составил детальный «план эвакуации»[521].
В секретном письме министерства иностранных дел группенфюреру СС Мюллеру от 11.08.1942 г. Лютер сообщает, что, в принципе, министерство иностранных дел не имеет сомнений по поводу «депортации евреев из Румынии на восток».
В тот же день немецкая миссия в Бухаресте передала Лютеру сообщение шефа зипо и СД, что специальные поезда должны выйти из Румынии 10.10.1942 г.[522] Незадолго до окончания приготовлений к транспортировке Антонеску принял решение против насильственного вывоза румынских евреев. В борьбе с Красной Армией румыны понесли большие потери и постепенно теряли надежду на победу. Они больше не рассчитывали на то, что немцы заставят Венгрию возвратить им северные части Трансильвании; кроме того, нещадное эксплуатирование немцами румынской экономики и неограниченное использование полезных ископаемых также повлияло на решение руководства[523].
14 января 1943 г. Мюллер составил Гиммлеру подчеркнуто пессимистический отчет об «угрозе провала в Румынии запланированного решения еврейского вопроса в рамках Европы». 20 января рейхсфюрер СС сообщил шефу гестапо, что он «склоняется к мнению, что было бы правильнее, если бы мы дали приказ о возвращении советников по еврейским вопросам»[524]. Антонеску принял решение об эмиграции евреев из Румынии, хотя Гитлер и Риббентроп еще в марте 1943 г. настаивали на насильственном переселении евреев[525].
До прихода к власти фашистов в Италии евреям ничто не угрожало[526]. Они десятилетиями являлись полноправными гражданами страны. С приходом к власти Муссолини в 1922 г. начались антиеврейские кампании, а после укрепления отношений Берлин – Рим и в Италии были введены расовые законы. Муссолини, однако, до своего смещения и ареста 25 июля 1943 г. не соглашался на депортацию итальянских евреев. Из занятых итальянскими войсками областей Франции, Югославии и Греции евреи также не были депортированы. Только после освобождения его командой СС и заключения перемирия со странами-участницами антигитлеровской коалиции, 8.10.1943 г. Муссолини санкционировал мероприятия по уничтожению евреев, живших на оккупированной немцами части Италии[527].
После переговоров Мюллера в Риме в марте 1943 г., когда он пытался подчеркнуть важность требований немецкой стороны по проведению мероприятий на оккупированных фашистскими войсками итальянских территориях, итальянцы по-прежнему выражали свое несогласие[528]. Они упорно находили различного рода отговорки, чтобы отложить решение этого вопроса. Сопротивление итальянцев в вопросе о преследовании еврейского населения охватило все слои общества. Министерство иностранных дел, часть офицерского корпуса, а также простое население принимали участие в спасении евреев. Во время беседы с советником посольства фон Тадденом 16.10.1943 г. Мюллер решительно завел «разговор об окончательном решении еврейского вопроса» в Италии. Из составленной позже докладной записки следует, что шеф гестапо не опровергал аргументы министерства иностранных дел. Учитывая позицию католической церкви, он высказывался за скорейшее проведение акции в Италии. Имеющихся в наличии сил не хватает для проведения акции во всей Италии. По этой причине он хотел бы, чтобы «развертывание еврейского вопроса» проходило непосредственно за линией фронта и «чистки» проводились постепенно в направлении севера[529].
22 октября 1943 г. Хорст Вагнер записал позицию министерства иностранных дел: «Проводимая против воли и без оповещения албанского правительства акция (против евреев в стране) будет являться нарушением прав и вызовет серьезные осложнения». Мюллер согласился с данными доводами и обещал начать мероприятие «после того, как он еще раз обратится в министерство иностранных дел для оценки событий и будет налажен контакт с албанским правительством»[530]. В декабре 1943 г. министерство иностранных дел посылает формальное прошение Мюллеру. «В связи с наблюдаемым в последние месяцы отсутствием старания у итальянских служб при проведении рекомендованных дуче антиеврейских мероприятий министерство иностранных дел считает необходимым, чтобы проведение этих мероприятий постоянно контролировалось немецкими служащими» [531].
Уже в августе 1943 г. Гиммлер послал группенфюрера СС Глобокника в качестве высокопоставленного руководителя СС и сотрудника полиции в «зону действий на побережье Адриатики». Совместно с другими высокопоставленными офицерами СС, проводившими вместе с ним «акцию Райнхард» в Польше, имевшей целью уничтожение евреев, он должен был форсировать сроки депортации этого народа[532]. В период с 15 сентября 1943 г. по 30 января 1944 г. тысячи евреев были отправлены в Аушвиц. При этом погибло по меньшей мере 7680 человек[533].
Оперативные группы полиции безопасности и СД, которые уже в 1938 г. были посланы в Австрию и Судеты, а позже, в марте 1939 г., в Чехословакию, имели задачу после «войны мировоззрений» с Советским Союзом арестовывать и «устранять», в первую очередь, коммунистов и евреев, а также «враждебных по отношению к немцам и рейху элементов». После нападения на Польшу оперативные группы и команды подчинялись начальнику IV отдела РСХА Генриху Мюллеру, принявшему в сентябре–октябре 1939 г. участие в многочисленных заседаниях отдела, на которых был утвержден план уничтожения польской интеллигенции[534].
Незадолго до начала «русской кампании» кандидаты для четырех оперативных групп (от «А» до «D») в полицейской школе пограничников г. Претцша-на-Эльбе инструктировались в связи с выполнением предстоящих задач. Кадры для этих групп подбирались из служащих гестапо, СД и криминальной полиции, а также из отрядов органов правопорядка и СС[535]. Согласно высказываниям бывшего делопроизводителя штаба оперативных групп «В» и «С» Карла Хайнике, Мюллер и Штрекенбах[536] сообщили шефам оперативных групп и руководителям команд, что задачей зипо и СД во время русской кампании является поддержание покоя и порядка на оккупированных восточных территориях.
Особое задание заключается в уничтожении чуждых мировоззрению национал-социализма лиц. Позже генерал-фельдмаршалом фон Рейхенау были даны дополнительные приказы об уничтожении евреев в русских областях[537].
Сам Гитлер был создателем «указа о юрисдикции Барбаросса», согласно которому Гиммлер имел право наделять особыми полномочиями оперативные группы в зоне военных действий[538]. «Комиссарский указ» явился основным распоряжением для «устранения» политических деятелей и комиссаров, чьей ликвидацией должен был заниматься вермахт. Взятые в плен за линией фронта комиссары передавались оперативным командам зипо, исключая политических руководителей Красной Армии[539]. Выполняя приказы, оперативные группы и команды к концу 1944 г. уничтожили в СССР сотни тысяч людей. Мюллера постоянно информировали о массовых убийствах, посылая ему отчеты руководителей оперативных групп. «Фюреру должны постоянно доставляться текущие отчеты о работе оперативных групп на востоке непосредственно с места действия. Для этой цели особенно необходим наглядный материал, такой, как фотографии, плакаты, листовки и другие документы. Если такого рода материал попадает в руки или его можно где-то достать, я прошу о его скорейшей пересылке»[540].
Мюллер был тем, кто составлял отчеты в своем IV отделе, в ведомстве IV А 1 (коммунизм, марксизм), сначала для «сообщений о событиях в СССР» и с 1 мая 1942 г. для «сообщений на оккупированных восточных территориях»[541]. В качестве руководителя организованного Гейдрихом в PCXА командного штаба Мюллер активно участвовал в составлении и передаче сообщений. 21 октября 1941 г. командный штаб дополнительно взял на себя функции руководства разведкой в РСХА: «Командному штабу вменяется в обязанность отбор и оценка сообщений оперативных групп и команд, задействованных в „операции Барбаросса“. Начиная с этого момента почти все сообщения и докладные записки, поступающие от оперативных групп от „А“ до „D“, должны направляться главным бюро […] без промедления после регистрации […] через шефа IV отдела в командный штаб»[542]. После войны свидетели рассказывали, что Мюллер являлся единственным составителем поступивших, а затем обработанных документов. По их словам, он также разработал форму сообщений и предпринял некоторые изменения делопроизводственного характера, придав процессу обработки документов характерный ему стиль работы[543].
В ходе «русской кампании» Мюллер отдавал оперативным группам приказы, связанные с массовыми убийствами[544]. Кроме этого, 24 августа 1941 г. он распорядился о том, чтобы команды при проведении акции против коммунистов и евреев не заботились о возможном вмешательстве гражданских учреждений[545]. Одновременно с приказом от 30.08.1941 г. он обращал внимание руководителей оперативных групп на то, чтобы, по возможности, в местах проведения казней предотвращать скопление зрителей.
Мюллер обращал особое внимание на то, чтобы поддерживался тесный контакт с местными исполнительными органами зипо и СД, чтобы в случаях, вызывающих сомнение, было принято правильное решение[546].
Через два месяца после начала войны против Советского Союза жестокое ведение военных действий со стороны Германии и оккупационная политика привели к учащению враждебных государству действий на занятых фашистскими войсками территориях. В ответ на это Мюллер от имени Гиммлера распорядился «попов-подстрекателей, враждебных немцам чехов и поляков, а также коммунистов и другой сброд» поместить на длительное время в концлагеря[547].
Ни в официальных высказываниях, ни в частных разговорах со своей любовницей Мюллер не высказывал сомнений по поводу правильности своих действий. Не существует никаких доказательств, что у него были сомнения или угрызения совести, докучавшие Бесту и Мильднеру, при «решении еврейского вопроса» или ликвидации «большевиков». Снисхождение по отношению к жертвам появлялось у него крайне редко и только тогда, когда рейху и его руководству – из-за международных протестов – угрожали большие неприятности или когда мероприятия по уничтожению и селекции причиняли вред военной экономике. Главное управление безопасности рейха было местом запуска и координации акций по уничтожению, и сам Мюллер, во многих случаях, выступал инициатором беспрепятственной организации убийства миллионов людей в оккупированных странах.