В этой группе в отличие от группы «алкогольного прикрытия» была более заметна тенденция к появлению плюса в позиции «ТРУД». Больные начинали какое-то дело, но нередко, достигнув определенных успехов, отступали и прекращали его, не доведя до конца. По мере накопления неудач росло эмоциональное напряжение. Возникшее заболевание часто служило для больных самооправданием.

Таблица 9

Предиспозиционные факторы развития заболевания при личностном комплексе «соматического прикрытия»

В данной группе чаще всего встречалось воспитание в стиле «преследователя». Обычно это было воспитание в условиях повышенной моральной ответственности с элементами жесткого отношения к больному.

В учебе больные были весьма старательны, успевали в силу своих способностей. Лидирующее положение, к которому стремились, если и занимали, но ненадолго. Образовательный ценз здесь ниже, чем в группах «творческого высокомерия» и «гадкого утенка». Как ни в одной другой группе, здесь было много лиц с незаконченным высшим образованием. На работе больные занимали должности, соответствующие образованию, но претендовали на более высокие. В семье больные были лидерами, если отношения были спокойными. В конфликтных ситуациях шла борьба за власть.

Явления невротизма в раннем детстве и в школьные годы отмечались у меньшей части больных; у большинства они появились в зрелые годы. Характер невротических реакций в основном соответствовал формам невроза. В качестве причины развития невроза подавляющее большинство больных называли соматическое заболевание. Остальные ссылались на лично-семейный и производственный конфликт. И эти больные не осознавали роль личностных особенностей в развитии заболевания.

Все больные начинали лечение у врачей соматического профиля. Если невроз развивался на фоне существующего соматического заболевания, ставились следующие диагнозы: хронический гастрит, гипертоническая болезнь, арахноидит, бронхиальная астма, хронический панкреатит, хронический конъюнктивит, миокардит, остеохондроз. Лечились в стационаре 12 больных. Обычно кроме основного соматического заболевания имелись и сопутствующие. Как и в группе «гадкого утенка», при возникновении психопатологического синдрома соматическая патология уходила на второй план. Если невроз дебютировал преимущественно соматовегетативными симптомами, врачи общесоматического профиля в большинстве случаев определяли функциональные заболевания.

При всех формах невроза, которые требовали тщательного клинического анализа, структура синдрома была достаточно сложной.

При неврастении чисто астенический синдром отмечался только у двух больных, но и у них были навязчивые сомнения, подавленность и сенестопатии. В трех случаях синдром квалифицировался как астено-ипохондрический, где кроме выраженных сенестопатий встречались и нозофобии. У шести больных синдром определялся как астено-депрессивный, причем в одном случае наблюдались истерические явления, в пяти – обессеми.

Таблица 10

Основные клинические характеристики, методы лечения и его результаты при личностном комплексе «соматического прикрытия»

При неврозе навязчивых состояний страхи были в основном нозофобического содержания. У шести больных отмечалась кардиофобия, у двух – страх потерять сознание, у трех – канцерофобия, у одного – страх острых предметов, который сочетался с агорафобией. У всех больных на фоне первичных навязчивостей возникали вторичные. У многих поведение носило истерический налет, была выражена подавленность.

У четырех больных с истерическим неврозом был синдром невротической депрессии, который проявлялся демонстративностью, яркой позой, игрой. Кроме того, имели место и отдельные истерические стигмы: легкая кратковременная астазия-абазия, нестойкая афония, быстро проходящий ком в горле. Истерический синдром был у четырех больных и характеризовался двигательными проявлениями. Блефарослазм с дыхательными расстройствами был у двух больных. В двух случаях фарингоспазм сопровождался навязчивыми страхами нозофобического содержания. Более чем у половины больных были суицидальные высказывания, семь больных имели сексуальные затруднения. В амбулаторных условиях лечилось 5 человек, в стационаре – 26.

Личностный комплекс определял поведение больных в процессе обследования и лечения. Оно отличалось противоречивостью: в одних случаях – робость и нерешительность, в других – излишняя заносчивость. Кроме того, в одних и тех же ситуациях больные могли вести себя по-разному: то тихо и незаметно, то претенциозно и конфликтно.

Во время групповой психотерапии часто бывали активными, но после неудач в дискуссии могли несколько занятий просидеть молча. В зависимости от подбора больных в группе могли быть одиноки или иметь достаточно широкий круг общения. Некоторых больных обожали, к некоторым относились высокомерно. Во время дискуссии обычно соглашались с лечащим врачом. Часто это становилось заметно группе, что ухудшало ее отношение к больным. Сами свою проблему для обсуждения не предлагали, но призыв к активности поддерживали.

Для выполнения основной задачи психотерапевтического лечения – достижения структуры «демократической общности» – на первом этапе необходимо было придать личностному комплексу стабильность. Как указывалось выше, нестабильный комплекс представляет собой сочетание комплексов «гадкого утенка» и «творческого высокомерия». В этом плане наиболее целесообразно стабилизировать у больного последний, ибо защитные механизмы и эмоциональные реакции при нем в адаптивном плане более целесообразны. На втором этапе следовало попытаться ликвидировать минус в позиции «BЫ».

Здесь вызывался огонь на себя. После того как наступало синдромальное улучшение и больной овладевал основными приемами психологически грамотного общения, врач начинал вести беседу в такой форме, которая вызывала у больного раздражение и даже гнев. Из биографического материала выбирались те эпизоды, где больной вел себя в стиле «гадкого утенка», и подвергались аргументированной критике в жесткой форме. В дальнейшем беседа велась так, чтобы больной с трудом одержал полную «победу». Это вызывало у него чувство радости, способствовало стабилизации «Я+», а также появлению плюса в позиции «BЫ».

Для психотерапевтического лечения здесь подходят почти все приведенные выше методики. Следует только учесть, что методика, которая была эффективна вчера, сегодня может оказаться бесполезной. Данные больные стремятся к индивидуальной работе, однако в этом случае наиболее эффективны групповые занятия. Для привлечения больных к групповым занятиям и стимулирования их активности индивидуальные беседы проводили сразу после тех занятий, на которых они проявляли инициативу. Тема индивидуального занятия продолжала тему группового, но обсуждению подвергалось поведение больного.

Непосредственный результат лечения здесь был ниже, чем в группах, где в позиции «Я» был плюс, и выше, чем при комплексе «гадкого утенка». Катаминетическое наблюдение показало, что у больных с полным выходом из болезненного состояния результат лечения оказался стойким. После выписки большая часть больных занимались в КРОССе. Ухудшение состояния отмечалось у тех, кто клуба не посещал.

После лечения одна больная, инвалид III группы, приступила к работе, отказавшись от инвалидности. Пять человек получили повышение по службе, три смогли устроиться на работу, которая их более устраивала. Две женщины вышли замуж. Четыре студента продолжили учебу. У большинства больных улучшились отношения как в семье, так и на производстве, а также произошли позитивные изменения в характере.

Следующее наблюдение иллюстрирует приведенные выше положения.

Больная И., 28 лет. Жалобы на приступы удушья (чувство нехватки воздуха и затруднение при выдохе), страх перед приемом пищи, страх остаться одной, обморочные состояния, головокружения, боли в пояснице, подавленное настроение. Основная жалоба – страх смерти, который сопровождает сердцебиения, и страх, что возникнет приступ. Беспокоят также повышенная раздражительность, потливость, колебания артериального давления в сторону повышения, нарушения сна, головные боли, тревога, дефицит веса, навязчивые движения шеи, падение работоспособности.

Из анамнеза. Родилась в семье служащего. Наследственность психопатологически не отягощена. Старшей сестре в это время было семь лет. Ждали мальчика, и все были расстроены тем, что родилась девочка, о чем неоднократно говорилось И. Воспитание носило противоречивый характер. Мать воспитывала дочь в условиях повышенной моральной ответственности, требовала от нее добросовестной учебы, приучала к чистоплотности, уважать и слушаться старших, всегда говорить правду. В то же время И. видела, что сами родители не всегда говорили правду, им приходилось врать и ловить. Отец много занимался с дочерью, учил ее читать. Кроме того, пытался воспитывать ее как мальчика. Научил драться, пилить, паять и т. д.

Атмосфера в семье была тяжелой. Отец часто выпивал. Обычно в эти моменты становился добрее, но иногда впадал в бешенство, мог ударить мать. Детей никогда не бил. У И. были плохие отношения со старшей сестрой и бабушкой. Нередко ее просто пугали. Сколько себя помнит, боялась темноты, не могла остаться даже днем одна в доме.

Физическое развитие проходило нормально, как и психическое. Но с первых лет жизни у И. появилась дурная привычка – сосание большого пальца. В школьные годы возникла еще одна – накручивание волос на палец, а иногда и выдергивание их. В это же время стала передергивать шеей, ртом. С раннего детства И. водили к врачам. Ставился диагноз – невроз навязчивых движений. Лечили транквилизаторами, физиопроцедурами. На некоторое время терапия помогала, но после очередного конфликта дома все возобновлялось. Обращались и к знахарке, которая также оказывала временную помощь.

От И. требовали только хорошей или отличной учебы. Тройки воспринимались с большим недовольством. Хотя И. никогда не били, она «всегда боялась взбучек», начинало сильно биться сердце. «Если родителей не было дома, с нетерпением и тревогой ждала их прихода, чтобы получить нотацию за тройку». После этого сердцебиения проходили. Когда же во втором классе получила первую двойку, долго боялась сказать об этом и написала записку матери. С тех пор мать стала относиться к дочери несколько мягче. Но тем не менее каждая двойка вызывала «невероятную душевную тяжесть», при этом возобновлялись тики и усиливался страх темноты. С течением времени в таких ситуациях появлялись не только сердцебиения, но и головные боли. Единственным близким человеком была мать. И. так к ней привязалась, что не отпускала даже на лечение в санаторий. Если гостила без мамы у родственников, то не выдерживала больше трех-четырех дней.

В летние каникулы чувствовала себя лучше. Во дворе сложилась компания, в которой И. верховодила. В классе тоже всегда хотела быть сильнее других. В своей группе находилась в центре внимания, так как во многих вопросах была компетентней других. «Страшно не любила однообразия и монотонности. Когда у меня что-то начинало хорошо получаться, я теряла к этому интерес и хваталась за другое». В результате занималась плаванием, бегом, гандболом. Очень любила читать фантастику.

Дома обстановка ухудшалась. Отец пытался заниматься с И. физикой, математикой. Если она не могла сразу понять что-то, он начинал кричать и обвинять И. в тупости. «В это время сжималась в комок, страшно колотилось сердце, и я переставала вообще что-нибудь соображать». В своей комнате долго плакала. Перед каждым занятием с отцом испытывала сильный страх, иногда даже перехватывало дыхание. Стала замечать, что, если на уроках или экзаменах задавали дополнительные вопросы, сознание как бы отключалось, а в голове была одна мысль: «Не отвечу!» Постепенно к отцу возникло чувство ненависти.

В 12 лет И. выписали очки для постоянного ношения, что было для нее психической травмой, тем более, что сверстники стали дразнить ее очкариком. Кроме того, за просвет между верхними резцами получила кличку «беззубая». В этот же период были люди, которыми она восхищалась. Таким человеком, в частности, была преподавательница литературы. Подражая ей, стала язвительной. Когда же И. заметила, что у этой учительницы есть любимчики, разочаровалась в ней, что пережила очень сильно. Ее кумирами были знаменитый штангист и известная парашютистка. Иногда мечтала заболеть так же, как и они, а потом выкарабкаться.

В 14 лет пришла первая юношеская любовь. Через полгода мальчик, с которым И. встречалась, переехал в другой город и перестал ей писать. И. переживала, и, как обычно, усилились тики и другие невротические явления. Когда училась в десятом классе, полюбила другого человека. Физического влечения к нему не было, но чувство держалось долго. «Что-то осталось до сих пор». Встречалась с ним полгода, а потом он ушел к ее подруге. Еще очень долго ждала, что он вернется. «Я каждый вечер ждала его звонка в дверь. Как-то даже ему сказала: «Если тебе будет плохо – приходи в любое время, я всегда буду тебя ждать и всегда буду тебе рада». Продолжала надеяться даже после того, как он женился на подруге». Ухаживания других ребят отвергала, издеваясь над ними. Все это время было подавленное настроение, держались тики, но навязчивый страх темноты прошел.

После окончания школы в возрасте 17 лет И. поступила в университет, но заниматься не хотелось. В конце концов была отчислена за неуспеваемость после второго курса. Устроилась на работу. Там отношения не сложились, постоянно возникали конфликты. На их фоне к прежним невротическим явлениям присоединились головные боли.

Через три года, когда И. был 21 год, продолжая работать, восстановилась в университете. Стала встречаться с однокурсником. «Первое впечатление о нем было ужасное. Встречалась, чтобы как-то отвлечься от прежней любви, которая до конца не прошла». В этот период возникали приступы тоски, связанной с воспоминаниями о неудавшейся любви, но постепенно стала привыкать к своему новому избраннику, который вроде бы стал меняться в лучшую сторону.

Отношения их стали близкими, но выйти замуж И. отказалась. Летом ушла в поход и там поняла, «что Сережа мне нужен». Брак был зарегистрирован, а через месяц ей сделал предложение тот парень, в которого она была так долго влюблена. И. пережила сильное потрясение. В это время на фоне продолжающихся головных болей возникла аллергия на канифоль в виде сильного насморка (работа была связана с пайкой).

После долгих колебаний И. отказалась бросить мужа, но отношения с ним разладились. Стало казаться, что «я ему не нужна, а нужны пристанище (до женитьбы он жил на квартире), уход и мое тело». И. не чувствовала любви к мужу. Кроме того, он перестал быть внимательным. После конфликтов И. могла не разговаривать с ним по месяцу. Примирение всегда начинал муж, а она в это время обвиняла его во всех смертных грехах. Часто бывало тоскливо, по-прежнему беспокоили тики, аллергические реакции на канифоль, сильные головные боли и изнуряющая бессонница. После сеор у мужа стали возникать приступы бронхиальной астмы, и тогда больная начинала «вытягивать» его. Из-за болезни мужа решили переехать в Крым. Здесь ему стало легче, но у И. усилилась аллергия на канифоль, появилась сильная одышка. Конфликтные отношения в семье продолжались. Речь шла о разводе. Вернулись домой, и здесь у И. возникла одышка, напоминающая астму, но трудно было набрать воздух. К врачам не обращалась и продолжала работать, хотя одышка держалась.

Однажды поднялась температура до 39° Стала принимать антибиотики, после чего руки покрылись красными пятнами и стали сильно чесаться. И тогда И. впервые госпитализировали в терапевтический стационар, где был поставлен диагноз двусторонней очаговой пневмонии с астматическим компонентом. Через несколько дней после выписки из больницы на работе развился тяжелый приступ бронхиальной астмы, который был купирован врачом «скорой помощи». В дальнейшем приступы стали повторяться ежедневно. Приходилось вызывать «скорую помощь». К лету наступило некоторое облегчение. Наладились отношения с мужем, который стал заботливее относиться к И. Но осенью приступы снова участились, И. вновь попала в больницу, где в числе других препаратов был назначен преданником.

В 26 лет И. получила инвалидность, бросила учёбу в университете. Приступы продолжались. Проводилось самое разнообразное лечение (массаж, иглотерапия, физиотерапия, лекарственное, в том числе и гормональное, лечение). После некоторого улучшения приступы возобновлялись. Приходилось почти все время пользоваться ингалятором. В это время И. отметила, что во время интимной близости проходили и приступы, одышка и головные боли. Дополнительным психотравмирующим моментом была тяжба за наследство умершей бабушки.

Врачи дали совет переехать в Крым. Однако переезд был связан со многими проблемами и вызвал возражение мужа. Начались конфликты в семье. Приступы бронхиальной астмы были реже, но появились сильные спастические головные боли, головокружения, боли в области сердца, сопровождающиеся подъемом артериального давления. Возникли обмороки после приема пищи. Стала бояться есть. При обследовании была выявлена пониженная кислотность, и к вышеперечисленным диагнозам прибавились нейроциркуляторная дистония, анацидный гастрит. Больная не могла работать, читать, смотреть телевизор.

Когда усилились боли в области сердца, возник навязчивый страх, что сердце внезапно остановится. Понимала нелепость страхов, тем более, что при обследовании сердечной патологии обнаружено не было. Стала бояться оставаться дома одна. Конфликты с близкими продолжались. Появилось отчуждение к мужу. Раньше считала, что должна была воспитывать его. Теперь появилось чувство безвыходности. Понимала, что надо что-то менять, но как это сделать, не знала. В таком состоянии обратилась за помощью к психотерапевту.

Соматический статус. Дефицит веса – 8 кг. Органической патологии нет.

Неврологический статус. Легкая гиперрефлексия, гипергидроз рук и стоп.

Психический статус. На прием пришла с матерью, хотя жила недалеко от поликлиники. Высказывая свои жалобы, старалась бодриться, произвести впечатление волевого человека, но временами на глаза наворачивались слезы. Держалась несколько настороженно. Предъявила медицинскую документацию, из которой видно, что больная является инвалидом III группы по бронхиальной астме. Кроме того, на разных этапах ставились диагнозы нейроциркуляторной дистонии, анацидного гастрита, аллергических реакций, распространенного остеохондроза.

Анализ случая. Воспитание больной шло в стиле «преследователя» (повышенная моральная ответственность, унижение, «eжовые рукавицы»). Следует также учесть, что к больной плохо относилась старшая сестра и что она была нежеланным ребенком. Элементы избавления шли от матери. Усугублялось положение тем, что поведение родителей не соответствовало их высказываниям. Дальнейшее наблюдение за жизненной траекторией больной показало, что у нее сформировался личностный комплекс с нестабильностью в позиции «Я». Это привело к тому, что возникла нестабильность в позициях «ВЫ», «ОНИ» и «ТРУД». Так, в семье больная была привязана только к матери (привязанность эта носила чрезмерный характер), а к остальным родственникам относилась негативно. В дальнейшем у нее всегда в системе отношений была личность, перед которой она преклонялась, и «все остальные», к которым относилась негативно. Так, в школьные годы кумирами являлись учительница литературы и сильные личности. К тем людям, которые тянулись к ней, у больной было отрицательное отношение. Флюктуирующая нестабильная позиция «Я» определялась еще и тем, что она чрезмерно болезненно реагировала на особенности своей внешности (ношение очков и легкая дистема, которая не уродовала больную). Нестабильной была и позиция «ТРУД». Это проявлялось в том, что больная не доводила дело до конца (например, бросила университет).

Невроз у больной развился в детские годы. С двух-трех лет возникли навязчивости, которые стали стержневым симптомом, а выраженность их колебалась в зависимости от того, какие симптомы возникали на различных этапах заболевания. Уже в это время требовалось специальное лечение. Тогда с временным эффектом применялся разделом и другие малые транквилизаторы. В школьные годы к навязчивостям присоединились истерические признаки в виде реакций различного рода. На таком фоне ситуационно развивается хроническое субдепрессивное состояние. Затем заболевание соматизируется, появляются бессонница, головные боли (астенический спектр), аллергические реакции, одышка явно истерического генеза, а на ее фоне – бронхиальная астма, в возникновении приступов которой важную роль играла ситуация (конфликты).

Нет оснований сомневаться в правильности диагноза бронхиальной астмы. Но наличие реактивных и личностных компонентов в структуре и патогенезе заболевания не вызывает сомнений. Так, когда стали возникать выраженные психопатические и соматические симптомы, а именно, навязчивости и сосудистые пароксизмы с подъемами давления, падение веса как следствие навязчивого страха приема пищи, симптомы бронхиальной астмы пошли на убыль. И только тогда, когда на первый план в структуре заболевания снова вышли навязчивости в виде кардиофобии и присоединившиеся к ней вторичные навязчивости, больная была направлена к психотерапевту. Как видим, синдромальная нюансировка характерна для группы «соматического прикрытия», а возникновение и длительное развитие одних симптомов вызывает и усиливает другие. Однако в данном случае наблюдались и обратные отношения: навязчивости сделали менее выраженными приступы бронхиальной астмы. Но это вовсе не значит, что соматовестативная симптоматика стала менее выраженной. Просто одни симптомы соматического плана сменились другими, соответствующими содержанию навязчивостей – боли в области сердца, тахикардия, экстрасистолия, головные боли спастического характера, головокружения. К моменту обращения к психотерапевту стала выражена и депрессивная симптоматика.

Нозологическая трактовка формы невроза представлялась весьма трудной. Поскольку стержневыми являлись симптомы из круга навязчивостей, был поставлен диагноз – невроз навязчивых состояний.

Лечение. Стратегической целью была коррекция личностного комплекса. Следовало добиться стабилизации в позициях «Я» и «ТРУД». Рычагом для воздействия на эти позиции было желание больной наладить взаимоотношения с близкими. У больной наблюдались аллергические явления, поэтому необходимо было ограничиться психотерапевтическими мероприятиями. Это было возможно, так как имелись ситуации, когда симптоматика на время купировалась.

В плане моделирования эмоций во время первой же беседы была использована техника амортизации и когнитивной терапии. Врач согласился со всеми утверждениями больной, касающимися ее близких, посочувствовал ей и сказал, что завидует ее терпению, потом предложил посещать психотерапевтическую группу, где она научится моделировать свое поведение так, что близкие будут поступать по ее желанию и ей не придется тратить лишних эмоций. Уже во время этой беседы больная осознала свою роль в развитии симптоматики и ушла с приема успокоенной. Дома написала достаточно подробную биографию, в которой уже имелись элементы анализа: «Я хотела заболеть, вот и заболела. Уже год назад я думала, что надо наладить отношения с мужем». При этом были использованы полученные знания. Через три дня больная приступила к занятиям в группе. Вначале вела себя неровно. То была малоактивной, то оспаривала доводы врача. Занималась также аутогенной тренировкой и лечебной физкультурой. После первых занятий состояние заметно улучшилось, стали ровнее отношения с мужем, уменьшилась выраженность навязчивостей, головных болей и т. д. «Был всплеск энергии, извилины зашевелились в сторону, противоположную болезни».

Через некоторое время больная попыталась устроиться на работу, но ей грубо отказали, сказав, что им не нужен инвалид на полставки. Вновь было обострение симптоматики, которое усугубилось после конфликта с мужем. Больная продолжала занятия в группе, состояние вновь стало улучшаться, уменьшился страх перед остановкой сердца. Могла одна оставаться дома и ходить на прогулки. Приступов бронхиальной астмы не было, отмечалось некоторое учащение дыхания. Уменьшились боли в области сердца, тахикардия, почти прошла экстрасистолиз. Прекратились спазмы сосудов головного мозга.

Начала много читать. Обмороков не было, почти прошли боли в позвоночнике. Настроение улучшилось. Практически прошли кардиофобия и страх анафилактического шока. Стала хорошо питаться. Астматических приступов не было. «Иногда кажется, что весь этот астматический кошмар, когда каждый день были «скорые» и меня вытаскивали чуть ли не с того света, был не со мной. Сердце тоже ведет себя прилично. Изредка колышет или сдавит, иногда выпадает пульс. Значительно улучшились отношения с мужем. Общение с мамой вызывает еще раздражение».

Через 40 дней после начала лечения больная отметила, что меньше вступает в конфликты и легче выходит из них: «После конфликта минут 15 хожу возбужденная, а потом начинаю обвинять себя. Раньше я по два дня не могла успокоиться. А после одного из конфликтов во время гриппа обратила внимание на то, какой противной я становлюсь, когда болею. Поругалась и с мамой, и с мужем. Мне просто нужен был повод, все во мне было готово и даже хотело поругаться». Симптоматика во время болезни несколько обострилась.

Через три месяца лечения чувствовала себя практически здоровой. «Настроение хорошее, состояние здоровья неплохое. В последнее время с меня все как с гуся вода. Не все, конечно, но очень многое. Пока не удается полностью избежать конфликтов, но после них перестало надолго портиться настроение».

Катамнез. В дальнейшем И. продолжала посещать КРОСС и проходила контрольное обследование. О ее состоянии свидетельствует следующий отчет: «На сегодняшний день жизнь прекрасна и удивительна. Астма молчит, сердце не болит, головокружений нет, тахикардии нет, изредка бывают экстрасистолы. Давление 120/80, пульс 84 удара в 1 минуту. Вчера была у зубного врача и сама удивилась своему спокойствию.

Изменилось также мое отношение к окружающему миру, людям. Я стала радоваться жизни, встречам с новыми людьми. Депрессивное состояние прошло. Безусловно, бывают огорчения и неудачи. Но раньше расценивала их как удар судьбы, а сейчас без надрыва начинаю анализировать, почему так получилось, в чем моя ошибка, и спокойно решаю проблему. Если я вижу, что в какой-то ситуации не в силах ничего изменить, принимаю ее такой, какова она есть. Конечно, не всегда получается, но я стараюсь постепенно завоевывать позиции. Спала огромная внутренняя тревога по любому поводу. Изменился эмоциональный фон. Как правило, настроение хорошее. Заметно повысилась работоспособность. Я почувствовала себя полноценным человеком. Отношения с мужем стали прекрасными. Конфликты ушли. Появились настоящие близость и любовь. И венец всего – в скором времени я собираюсь стать матерью. Стала спокойней реагировать на недостатки и просчеты других людей. Я ведь тоже далеко не идеал».

Несмотря на беременность, И. успешно работала на полную ставку. Родила здорового сына.

В настоящее время активна, жизнерадостна, общительная, настойчива, непринужденная в поведении. Свободна от влияния группы, самостоятельна, находчива. По отношению к другим не стремится играть доминирующую роль. Не склонна к морализированию. Хорошо развита способность к обучению, анализу, синтезу информации. Критически мыслит, старается вникнуть в сущность новых идей.

Итак, предложенное лечение позволило добиться изменения личностного комплекса. Теперь это комплекс «демократической общности» с плюсами во всех позициях.