Путь от пика Славы до пика Черного лотоса был неблизким, пролегал через пики Молочных облаков и Таящегося ветра, и надеяться, что двое старейшин никого не встретят, было по меньшей мере наивно. Поэтому Шен, пусть и желая растянуть этот чарующий момент их безмятежной прогулки, предложил Муану перелететь на пик Черного лотоса. Тот, пребывая в состоянии утреннего благодушия, кивал, не вдаваясь в значение слов.

Шен встал на меч и посмотрел на Муана. Тот продолжал широко улыбаться. Шен усмехнулся и взмыл в воздух. Мечник проводил его оторопелым взглядом, будто искренне поразившись, когда тот научился летать. Он задрал голову, щурясь от лучей восходящего солнца, в свете которых, словно в божественном ореоле, застыл в воздухе Шен. Тут Муан наконец вернулся в реальность и сообразил, что требуется предпринять. Он взлетел на мече, собираясь поравняться с Шеном, но тот стремительно рванул вперед, оставляя перед мечником пустое пространство.

– Догони! – крикнул Шен, но его голос приглушил ветер.

Впрочем, за этим конкретным заклинателем Муан готов был следовать всегда, так что Шену не требовалось прилагать каких-то особых ухищрений. Словно две танцующие стрелы, они понеслись по небу с такой скоростью, что ни ученики пика Молочных облаков, ни преподаватели пика Таящегося ветра даже не заметили их появления и исчезновения.

Меньше двух минут спустя Шен спешился на площади перед черным замком. От такого стремительного полета немного кружилась голова, но на душе был восторг. В лужах на площади отражалось яркое голубое небо. Синие фонарики, висящие над главным входом, покачивались на ветру. Хрупкое розовое деревце, растущее у лавочки, за ночь словно вымахало на несколько десятков лет.

– Все хорошо? – спросил мечник, заметивший, что Шен с непонятным выражением лица осматривает окрестности.

– Все кажется таким ярким…

Муан тоже осмотрелся и заявил:

– Так весна же.

Шен уставился на него с выражением: «Ну и что, что весна? Ты забыл, где мы находимся?»

Муан, хоть и прочитавший все по его лицу, не смог проникнуться серьезностью момента. Он заявил:

– Ну хочешь, я заставлю учеников перекрасить черный замок? Какой предпочитаешь? Белый? Красный? Или можно сделать его цветным…

Шен представил эту картину и рассмеялся. С трудом верилось, что это возможно реализовать, но в воображении все выглядело ужасающе безвкусно.

– Ты вознамерился вконец погубить мою репутацию самого пугающего старейшины? – наигранно возмутился Шен.

– Мне казалось, ты сам говорил, что твою репутацию ничего не сможет испортить.

– Это если ее чернить, – наставительно произнес хозяин Проклятого пика. – А ты что намереваешься делать? Отбелить ее и раскрасить?

Муан расплылся в предвкушающей улыбке.

– Нет-нет-нет! – со смехом воскликнул Шен. – Никакого отбеливания репутации! Я уже привык, что передо мной трепещут!

Он повел мечника к черному замку.

Муан хотел было продолжить словесную баталию, но в голову ничего не шло.

Шен потянул на себя дверную створку, и под ноги ему вывалился Рэн. Старейшина пика Росного ладана тут же пришел в себя и подскочил, отряхивая одежду. Вид у него был такой, будто он пережил не лучшую ночь в своей жизни.

– Ты зачем там сидел? – удивился Шен.

Муан за его спиной скорчил такую рожу, что Рэн оторопел. Мечник пытался одновременно выразить возмущение: «Какого демона ты никуда не ушел?!» – и угрозу: «Если ты сейчас не уберешься, я тебя прибью!» – но лицо не справилось с возложенной задачей, и его перекосило.

– С тобой все в порядке? – встревожился Шен, поскольку Рэн буквально потерял дар речи.

Шен посмотрел ему за спину, беспокоясь, что где-то могла притаиться издевающаяся над ним лисица, но холл был пуст.

– Э-э… – Рэн с трудом оторвал взгляд от лица Муана и повернулся к Шену. – Мне пришлось сидеть здесь всю ночь!

– Мог бы посидеть в своей комнате…

– Благодарю покорно, там слишком пыльно!

– Мог бы подмести…

Рэн с возмущением уставился на Шена, будто тот предложил ему какое-то порочащее его честь занятие.

Вздохнув, Шен махнул рукой, понимая, что с ним бесполезно спорить, и вошел в черный замок. Муан последовал за ним, как бы случайно отпихнув Рэна плечом. Старейшина пика Росного ладана снова не понял более чем красноречивый сигнал прославленного мечника и потянулся следом. Муан нагнал Шена и, взяв под руку, обернулся к Рэну.

Тот недоуменно приподнял брови, начиная подозревать, что старейшина пика Славы чем-то отравился с утра.

Шен постарался не обращать внимания на их переглядывания и потянул Муана в сторону подвала.

– Давайте уже разберемся с этой мебелью.

Мечник смиренно последовал за ним, а Рэн, нерешительно дернувшись из стороны в сторону, положил руку на меч и тоже потянулся за старейшинами, только с большой опаской.

– Кхм… – неуверенно кашлянув, начал он. – Так та история про лисицу – правда?

– Какая история? – переспросил Шен, зажигая огонь на ладони.

– Ну что она… воет в подвале… от безответной любви…

– Сейчас я завою, – пообещал Муан, но Рэн решил игнорировать чокнувшегося старейшину.

Шен сделал вид, что не услышал обоих. Он медленно пошел вперед, двигаясь по длинному темному коридору. В этой части подвалов было сухо и холодно – отличное место для хранения деревянных изделий или, к примеру, запасов еды, если бы они были. Погреб Лева находился на уровень ниже и левее.

Рэн вдруг остановился как вкопанный.

– Ты специально меня сюда притащил? – полным подозрения тоном произнес он.

Шен не обратил на его слова никакого внимания, поэтому Рэну пришлось топнуть ногой и воскликнуть:

– Я никуда не пойду! Я…

Он дотронулся пальцами до ошейника и опустил голову. Обернувшийся к нему Шен признал, что это не выглядит как очередной заскок. Но не может же быть, чтобы Ер потянулся наружу, почувствовав родные подземелья.

Шен ощутил укол сочувствия. Для него черный замок был безопасным убежищем, поэтому он пропускал мимо ушей чужое мнение о его зловещести или воспринимал как комплимент. Естественно, он был уверен, что жизни Рэна здесь ничего не угрожает. Однако если представить, каких трудов старейшине пика Росного ладана, до дрожи боящегося этого места, стоило прийти сюда, остаться здесь на ночь, спуститься в подвал… можно уважительнее относиться к его силе воли? Шен искренне попытался проникнуться к нему более светлыми чувствами и признать его старания. Но все же Рэн раздражал. Возможно, все дело в злости на Ера: трудно было видеть одного – и не вспомнить про другого.

И как ему отделить Рэна от Глубинной тьмы? Сколько вообще есть времени у Рэна? Он, безусловно, талантливый, но он не главный герой с аурой неуязвимости, и Глубинная тьма не может оставаться в его теле без вреда для здоровья.

Но что делать, Шен не представлял. А главное, он не хотел в это влезать. Как Ер заявлял, ему лень общаться с ним нормально, ведь все равно Шен – смертник в этом мире, так чего напрягаться?

Чего напрягаться, в самом деле?!

Это – ведь – чужие – заботы.

Шен ощутил пробежавшую по плечам волну дрожи. Случившееся в воспоминаниях не стерлось из его памяти, и, в отличие от вчерашнего вечера, сейчас он мыслил более здраво и не мог не понимать, что за испытание ему вскоре предстоит. Из всех дел, которые возможно было сделать, пока еще есть возможность, он пошел тащить кровать для Рэна!

Да он и сам не в своем уме. Они тут все свихнулись!

– Шен? – позвал Муан. – Все в порядке?

Шен словно очнулся.

– Все прекрасно, – скривив губы в саркастичной усмешке, заявил он. – Пойдем за кроватью для нашего дорогого гостя. А тебя, – последовало обращение к Рэну, – я с собой в подвал не тянул.

Сказав это, он отвернулся и пошел вперед, больше никак не реагируя на застывшего посреди коридора старейшину пика Росного ладана.

Спустя пять минут они с Муаном уже возвращались вместе с кроватью. Рэна в коридоре не было.

– Хотел бы я верить, что он внял голосу рассудка и ушел к себе домой, – негромко произнес Муан.

За все время шествия по подземелью они с Шеном больше не перемолвились ни словом. Муан ощущал охватившие его эмоции, но с трудом мог их идентифицировать. Беспокойство? Этим словом не опишешь всю эту гамму.

В любом случае ему не нравилось, что Шен стал вновь думать об этом.

Рэн нашелся в холле. А жаль.

Шен сидел на своей излюбленной лавочке, уставившись на далекий горизонт. То, что он сказал Муану об Админе, было правдой: он в самом деле не собирался «жертвовать собой ради спасения человечества».

Но Ер называл его смертником, и что, если он был прав с самого начала? К этому все придет? Так скоро?

Но если так, значит, все, что он совершил, в конечном счете приведет к худшему результату?

Он стоял перед Рурет и молчал, зная будущее, потому что хотел продолжать жить в этом мире. Но как же бессмысленно это звучит, если представить, что и ему вскоре предстоит умереть. Умереть и оставить Муана одного с оборванной связью? Он самоуверен, думая, что это причинит ему сильную боль?

Если бы он тогда рассказал Рурет, эта вселенная схлопнулась бы? Муан никогда бы его не встретил, поэтому ему не пришлось бы сожалеть. А он сам… ну… жил бы как-то… или все же умер… Какая разница?

Зато жил бы настоящий Шен, жила бы Рурет. Наверное.

У него было мгновение, чтобы все изменить. Всего лишь мгновение, но все же.

Но, дай ему выбор прямо сейчас, разве он поступит иначе? Удобно сожалеть и терзаться сомнениями, когда все уже невозможно изменить. Но если не пускаться в самообман, разве он бы решился? Отказался бы от борьбы за свою жизнь из-за страха? Выбрал бы чужие жизни вместо своей? Был бы это благородный поступок – или просто попытка сбежать?

Нет, пока в его жизни есть тот, за кого стоит бороться, пока он знает, что его жизнь ценна, Шен никогда не признает капитуляции. Раньше он боролся за жизнь только для себя, потому что эгоист, потому что никогда не хотел исчезать без следа. Но теперь его жизнь принадлежит не только ему. Это обязательства.

Сладка ли мысль, что теперь он не так эгоистичен в стремлении выжить? Если бы Система могла ему ответить, она бы, наверное, сейчас посмеялась. Ее голосок давно стал для него голосом здравого смысла.

– О чем думаешь?

Муан подошел так незаметно, что Шен вздрогнул.

– Думаю о том, что сказал Админ, – поведал он полуправду. – Если он в самом деле начертил печать вокруг Кушона, чтобы уничтожить всех людей, мы должны найти способ ее нарушить.

– Хорошо, – Муан сел рядом.

На самом деле ему тоже было что скрывать: то, как сильно он теперь ненавидел Админа. После того, что он увидел в воспоминаниях Шена, после того, что тот тип с ним сделал… Даже мысль об этом вызывала в нем животную ярость.

Что бы ни планировал Шен, если подвернется возможность – Муан лично снесет голову этому Админу.

– Надо бы поговорить с Шианом, – Шен вздохнул. – Но так не хочется. Даже не представляю, что может твориться у него в голове после всего.

– Что он сказал?

Шен пустился в обстоятельный рассказ.

– Полагаю, он думает, что его хитрости привели к трагедии, случившейся на пике Лотоса, – сделал вывод он.

– А это не так?

Хозяин Проклятого пика пожал плечами:

– В какой-то мере. Однако его попытки могли привести и к противоположному результату: Рурет бы написала письмо Шену и ушла, до Шена наконец все бы дошло, и он бы отправился следом. Хеппи-энд.

– Что? – переспросил мечник.

– Счастливый конец.

– Вот только Рурет выбрала не просто уйти, она отправилась «спасать» Шена.

– Из-за меня.

– Почему? – Муан непонимающе уставился на него, и до проклятого старейшины только сейчас дошло, что он забыл упомянуть о своей личной встрече с Рурет. – Что за глупости ты говоришь? Каким образом ты…

– Мы встречались с ней дважды, – перебил его Шен. – Впервые это было, когда я встал в печать в ее детской лаборатории в поместье Шуэра. Печать будто соединила два времени, и юная Рурет увидела меня… всего такого красивого… И решила, что в будущем духи заберут ее любимого Шена. Второй раз произошел в ее лаборатории под озером. Это оказался эпизод из прошлого, когда она собирала вещи, чтобы уйти из ордена. Она бы ушла, понимаешь? Если бы я не стоял там. Или… я мог сказать ей не делать этого. Но я не сказал.

Муан долго молчал, осмысливая его слова. Шену показалось, что мечник мог чего-то недопонять в его риторике, и он добавил:

– Поэтому мне сложно винить Шиана с его мелкими кознями, когда я внес не меньший вклад в катастрофу.

– Ты ведь этого не хотел, – заметил Муан.

– Так ведь и Шиан не хотел!

– Но ты не по своей воле показался перед Рурет.

Шен промолчал.

– Должно быть, это судьба, – поразмыслив, произнес мечник.

Щека проклятого старейшины нервно дернулась.

– Думаешь, что мог бы что-то изменить, и винишь себя, что не справился. Это пустые терзания. Если этому суждено было произойти – оно бы все равно случилось. Ты не решал, что хочешь оказаться перед Рурет и толкнуть ее на это.

– Но я мог бы что-то сказать.

– И она бы послушала?

– Я мог попытаться.

– Ты ничего не сказал?

– Я… – До Шена дошло, что он и вправду сказал кое-что. Он сказал: «Рурет, не нужно меня спасать, прошу тебя!» – но это возымело противоположный эффект. А его так потрясла мысль о том, что он на самом деле эгоистично не хочет ничего менять, что он забыл об этом.

– Знаешь, дело не в том, что я не мог ничего поменять. Дело в моем нежелании что-то менять.

– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул Муан. – Потому что, если бы ты попытался, что бы с нами было? Я имею в виду, какое решение было бы более «благородным», по-твоему: попытаться предотвратить трагедию двадцатилетней давности на пике Черного лотоса, спасти их ценой чего? Всей нашей существующей после произошедшего реальности? Что было бы с нами, если бы пик Лотоса никогда не стал пиком Черного лотоса? Ты не думал о том, что остальные жизни тоже важны? Что кто-то родился только потому, что события когда-то пошли по этому сценарию? Что кто-то умер из-за этого? Что не в твоей власти принимать решение за всех?

Шен уставился на него, широко распахнув глаза.

– Я… я не думал обо всех, – признал Шен.

Муан тепло улыбнулся и положил руку на его макушку.

– Ты, как обычно, думал только о себе и своих чувствах.

– О тебе я тоже думал! – запротестовал заклинатель, не пытаясь стряхнуть его руку и ощущая себя сейчас странно маленьким и глупеньким.

– Я рад, что удостоился быть в пределах зоны внимания старейшины Шена.

Шен прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Прости меня, – после долгого молчания произнес он. – Я действительно… слишком много думаю о своих чувствах. Я всегда был таким. Иногда задаюсь вопросом: это потому, что я единственный ребенок в семье? Или даже в противном случае со мной было бы что-то не так?

– С тобой все так, Шен, – отозвался Муан, наконец убирая руку с его макушки и кладя на спинку лавочки. – То, как ты видишь этот мир, как его трактуешь, всегда меня восхищало. Просто иногда ты думаешь о себе, при этом не думая о себе.

Знак вопроса практически воочию появился над его головой.

– Но знаешь, что хорошо? Ты сам мне говорил: мы не можем все контролировать. А это значит, что от твоего решения мир не исчезнет.

– Потому что я решил ничего не делать, – шутя согласился Шен, ощущая, как в груди вновь разливается тепло.

– Да, да, именно поэтому, – в тон ему подыграл Муан.

Какое-то время они сидели молча. Взгляд Шена блуждал по горным вершинам, а Муан искоса поглядывал на него, не решаясь задать давно терзающий вопрос. Так прошла минута, другая, и, ощутив его напряжение, Шен сам развернулся к нему и вопросительно приподнял бровь.

– Я… давно хочу спросить у тебя кое-что, – признал Муан. – Кто был тот человек из твоего кошмара, место которого я занял?

– Ч-что?

– Я не могу не думать о том, что в твоей жизни был человек, который так сильно тебя ранил.

– Это… – Шен в смятении замолчал и продолжил только спустя несколько вдохов. – Это неважно… И это давно в прошлом. Просто я был молод и глуп и впервые столкнулся с предательством. Я жил в другом мире. И в том мире казалось, что предательства случаются с кем-то другим или в кино, а я хорошо разбираюсь в людях.

– Кино?

Шен нервно рассмеялся, представив, как пускается в обстоятельное часовое объяснение.

– Это неважно, – произнес он, и «неважно», казалось, относится не только к «кино».

– Полагаю, если тому человеку удалось так ранить тебя, что последствия ты ощущаешь до сих пор, – это важно.

– Важно само событие и то, какие уроки я из него извлек. Да, я явно стал менее наивен. Но сам человек неважен. Я давно уже ничего к нему не испытываю: ни симпатии, ни ненависти, ни обиды – вообще ничего.

Муан промолчал.

– Ты мне веришь? – странным тоном уточнил Шен.

Старейшина пика Славы развернулся к нему. Взгляд Шена казался настороженным и ожидающим, похоже, ему в самом деле был важен ответ.

Муан хотел бы знать всю историю досконально. Хотел бы сказать, что поверит, когда во всем разберется. Но знать и верить – разные вещи. И Шену было важно, чтобы его словам, его чувствам просто поверили.

– Ладно. Оставим прошлое в прошлом, – сдался Муан.

– Ты слишком много думаешь.

– Я?? Слишком много думаю? – до глубины души поразился прославленный мечник. – Вот уж не предполагал, что доживу до того момента, когда услышу от тебя нечто подобное!

Шен тепло улыбнулся. Можно было еще много сказать и о качествах Муана, и о его поступках, но все умещалось в одно всеобъемлющее слово:

– Спасибо.

Муан хотел было возмутиться, но, посмотрев на него, прислушавшись к их совместным эмоциям, осознал, что это слово гораздо глубже, чем он подумал.

Потрясающе красивая девушка пришла на пик Славы и обратилась к первому попавшемуся ученику:

– Эй, ты знаешь, где Ал Луар?

Бедняга уставился на нее, густо покраснев и совершенно не осознавая смысла вопроса.

Аннис страдальчески вздохнула и рявкнула:

– Ал Луар!

Ученик вздрогнул.

– Он, э-э… э-э… Вот по этой тропке…

Ученик, вероятно, хотел бы сказать нечто более внятное, но мысли его разбежались при виде того, как красавица поджимает губы.

Аннис обогнула его и пошла по указанной тропинке, надеясь встретить кого-то более разговорчивого. Тропинка петляла между камнями, поднималась на крутой склон, превращалась в лестницу, стелилась по холму к небольшим домикам, плотно облепившим горный склон.

Не успела Аннис обратиться к встречному ученику, как заметила впереди золотистую макушку.

– Ал Луар!

Тот обернулся, взгляд зашарил по склону, пока не наткнулся на упершую руки в боки Се Аннис. Увидев, что парень стоит и смотрит на нее, девушка стала быстро спускаться.

– Стал учеником старейшины Муана!! – издалека воскликнула она.

Естественно, ее появление привлекло всеобщее внимание. Ученики побросали дела и тренировки и быстро столпились вокруг Ала и Аннис. Последняя так привыкла к вниманию, что уже не отвлекалась и собиралась продолжать разговор прямо здесь. Ал схватил ее под руку и потянул за собой.

– Они точно встречаются! – пронеслось над толпой.

Ал наклонился к уху девушки и шепнул:

– Полетели на пик Черного лотоса – там сможем поговорить без лишних ушей.

Аннис кивнула, и они взмыли в воздух на мечах. Толпа учеников пика Славы проводила их разочарованными взглядами.

Спустя какое-то время Аннис и Ал приземлились на середине моста, ведущего к пику Черного лотоса.

– Почему ты внезапно стал учеником старейшины Муана? – продолжила прерванный разговор Аннис. – Как так вышло? Ты что-то задумал?

Ал слегка нахмурился.

– Задумал оставаться рядом с Шеном хотя бы таким образом! – вспыхнул он.

Аннис скептически посмотрела на него.

– А что, неплохой расклад: у мастера Муана есть чему поучиться, – добавил Ал. – И Шен больше не будет нести за меня ответственность как учитель, и мы сможем стать с ним друзьями!

Взгляд девушки стал еще более скептическим. Увидев ее реакцию, Ал собирался было начать рьяно отстаивать свою точку зрения, но вдруг почувствовал, что это ни к чему. Время само покажет.

Аннис тоже ничего не говорила. Ал посмотрел на возвышающийся впереди черный замок.

– Как полагаешь, мы можем прийти в гости?

Девушка пожала плечами:

– Почему бы и нет?

– Мне нужно поговорить с Шеном, – добавил Ал.

– Тогда пошли.

Но не успели они дойти до конца моста, как увидели быстро приближающихся сзади людей в черных одеяниях.

– Контрольное бюро? – насторожилась Аннис. – Зачем они сюда направляются?

– Скорее – предупредим Шена! – воскликнул Ал и вскочил на меч.