Глава 12

МАРКУС

Кажется, что между мной и Уиллоу все вернулось в норму. Мы не торопимся, как и договаривались. Но она вернулась в мою жизнь уже месяц назад, и я думаю, настало время для нашего первого свидания.

— Мистер Рид?

Услышав свое имя, я встаю и подхожу к стойке регистрации. Женщина указывает в конец коридора.

— Вы можете подождать во втором кабинете. Врач скоро к вам подойдет.

— Спасибо.

Три недели назад я наконец сдался и пошел к врачу. Оказывается, у меня отравление свинцом. На прошлой неделе мне пришлось пройти кучу тестов, чтобы выяснить, остались ли осколки пули, которые могли стать причиной отравления. Надеюсь, тот факт, что я встречаюсь с кардиологом, означает, что они точно знают причину отравления и могут предложить решение.

Потеря веса становится проблемой, а головные боли не прекращаются. Я также начинаю забывать мелочи, что меня беспокоит. Я не могу избавиться от металлического привкуса во рту. Я устал болеть. Это длится слишком долго. Вот почему я здесь прямо сейчас, а не говорю врачам, куда они могут засунуть свои профессиональные мнения.

Я захожу в кабинет и сажусь. Через секунду я уже отмораживаю задницу. Не понимаю, почему в больницах и врачебных кабинетах так чертовски холодно. Как будто они хотят выморозить из тебя чертов вирус.

— Мистер Рид, — говорит пожилой мужчина, входя в кабинет. Он закрывает за собой дверь и садится напротив меня. — Я доктор Барнард. Как вы себя чувствуете?

— Бывало и лучше, — говорю я, наблюдая, как он открывает папку.

Несколько минут царит тишина, пока он просматривает страницы. Я разглядываю семейные фотографии на его столе, чтобы чем-то себя занять.

— Итак, — говорит он, выпрямляя спину. — Диагноз доктора Эйвери верен. У вас свинцовое отравление.

— Я уже в курсе. — У меня нет на это ни времени, ни терпения.

— Вот тут и возникает проблема. Доктор Эйвери направил вас ко мне после того, как пришли результаты ваших анализов.

Доктор Барнард поднимает рентгеновский снимок и указывает на что-то. Я ни черта не вижу.

— Когда пулю извлекли, остались осколки.

Наконец-то мы куда-то движемся.

— Как вы будете это лечить?

Он прочищает горло и складывает руки перед собой.

— Мистер Рид, осколки находятся в тканях вашего сердца. Глядя на вашу карту, я бы не рекомендовал операцию на данном этапе.

Я с облегчением выдыхаю. Слава богу, они не собираются снова меня резать.

— В вашем и без того ослабленном состоянии риск будет слишком высок.

Стоп. Что?

— Какой риск?

Источником моих проблем начинает биться быстрее в груди, и у меня возникает чувство, что мне не понравится то, что он скажет дальше.

— Из-за и без того ослабленного состояния вашего сердца, вы не переживете операцию на сердце.

Я смотрю на мужчину, не понимая, что он говорит.

— Повторите то, что вы сейчас сказали, — шепчу я.

— Мистер Рид, — говорит он, бросая на меня сочувственный взгляд, — извлечение осколков из тканей сердца — это операция с высоким риском. Ваше сердце остановится при таком серьезном вмешательстве. Ткани вокруг осколков отмирают. Ваше сердце отравлено осколками. На данном этапе ваше тело физически еще способно пережить операцию, но ваше сердце — нет.

Я сижу как замороженный, не в силах вымолвить ни слова.

Наконец, мне удается прошептать:

— Мое сердце умирает?

— Да, мистер Рид. С помощью лечения мы сможем продлить вашу жизнь на несколько недель. Мне очень жаль.

У меня так много вопросов, но вместо того, чтобы задать их, я могу только кивать, пока он продолжает говорить, а мой мир рушится.

***

Я спускаю воду в унитазе и оседаю на пол. Положив руки на колени, я откидываю голову на бортик ванны.

Я должен готовиться к первому свиданию с Уиллоу.

Сегодня должен был быть один из самых счастливых дней в моей жизни.

Мне всего двадцать шесть.

Горький смех прожигает привкус желчи.

Мое сердце умирает.

Я, блять, умираю.

*Я умираю.*

Это звучит сюрреалистично, сколько бы раз я это ни произносил.

Доктор Барнард сказал мне сегодня, что мое имя внесено в список доноров. Как будто я, блять, проживу достаточно долго, чтобы меня успели рассмотреть.

Я не могу в это поверить.

Смерть все-таки догнала меня.

Как я скажу Джексону и Уиллоу, что я умираю?

Черт.

— Блять! — кричу я, пока горло не начинает саднить, и рыдания не начинают сотрясать мое тело. Я переползаю на четвереньки, словно могу уползти от смертного приговора, нависшего надо мной.

— Почему? — Слово вырывается из меня, когда окончательность всего начинает доходить.

Когда слез больше не остается, я заставляю себя подняться. Я успеваю дойти только до коридора, когда это ударяет снова — неопровержимый факт — *я умираю*.

Я буду мертв меньше чем через год.

Это если повезет, а пока удача была не на моей стороне.

Месяцы — вот все, что у меня осталось.

Как я скажу Джексону?

Уиллоу.

Я должен отпустить ее. Я не хочу, чтобы она видела, как я слабею, пока яд убивает меня.

Мрачная безнадежность высасывает из меня волю к борьбе. Невыносимая душевная боль от необходимости отпустить Уиллоу снова ставит меня на колени.

Я всегда боялся быть тем, кого бросили. Я никогда не думал, что буду тем, кто уходит.

***

УИЛЛОУ

Маркус избегает меня уже месяц. Я больше не даю ему выбора. Я сказала ему, что буду у него после работы.

После того как он отменил наше свидание, я не придала этому значения. Но он так и не назначил новую дату и отказался от наших субботних ужинов. Его сообщения стали короткими, и это в те редкие моменты, когда он вообще удосуживается их отправить.

Я не знаю, что пошло не так. Я думала, у нас все хорошо. Я не знаю, что вызвало эту внезапную перемену в его чувствах, но он должен мне объяснение.

Когда я добираюсь до его квартиры, я стучу несколько раз, прежде чем сдаться. Не могу поверить, что его нет дома. Это совсем не похоже на Маркуса.

Я сажусь перед его дверью. Я его дождусь. Ни за что не уйду отсюда, не увидев его.

К тому времени, как моя задница онемела от сидения на твердом полу, Маркус выходит из лифта.

Он выглядит таким усталым, что я почти забываю, зачем я здесь.

Он даже не здоровается, пока я встаю и жду, когда он откроет дверь.

Он не открывает дверь, чтобы мы могли войти и поговорить. Вместо этого он смотрит на меня с безэмоциональным лицом.

— Я встретил другую, Уиллоу.

Шок пронзает меня, и его черствое отношение делает все только хуже.

— Я люблю ее, так что мы не можем видеться, даже как друзья.

— Ты встретил кого-то. Вот так просто?

Я поднимаю подбородок, отказываясь показывать ему, как сильно он меня ранит.

— Да, это было... внезапно.

Я медленно киваю. Мне нечего сказать. Маркус заслуживает счастья, просто не я буду делать его счастливым.

— Хорошо. Почему ты не сказал мне раньше?

Его глаза встречаются с моими, и на мгновение я вижу, как моя боль отражается в его взгляде.

— Я хотел убедиться, — говорит он.

— Если ты уверен, то мне нечего сказать, — шепчу я, не в силах скрыть боль, разливающуюся внутри. — Надеюсь, она сделает тебя счастливым, Маркус.

Я чувствую себя зомби, когда начинаю уходить. Я ожидала ссоры, но не этого. Не того, что услышу, что Маркус влюблен в другую.

— Уиллоу, — окликает он меня.

Я останавливаюсь и, когда падает первая слеза, продолжаю стоять к нему спиной.

— Спасибо. Я знаю, мои слова сейчас ничего не значат, но, может быть, однажды ты вспомнишь их.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к нему лицом в последний раз. Слезы беззвучно катятся по моим щекам, и я делаю медленные вдохи, чтобы не разрыдаться.

— Когда будешь отдавать свое сердце мужчине, убедись, что он этого заслуживает. Ты удивительная женщина.

Слеза скатывается по его щеке, и это рушит остатки моего самообладания.

Я закрываю всхлип ладонью, и когда я отворачиваюсь, он говорит:

— Я люблю тебя. Я буду очень скучать по тебе.

Я бегу к лестнице, не желая ждать лифта. Мне просто нужно убраться подальше от мужчины, который разбил мне сердце во второй раз.

***

— Ты жалеешь себя уже два месяца, — говорит Иви. — Возвращайся домой, Уиллоу. Тебя там ничего не держит. Бросай эту бесперспективную работу.

Она права. Мне следует просто собрать вещи и поехать домой.

— Сначала мне нужно подать заявление, — бормочу я.

— Подавай. Мы снова сможем быть соседками. Тебе даже не придется искать новое жилье.

Иви на самом деле звучит взволнованно.

— Ладно, — вздыхаю я. — Я подам заявление первого числа.

— Еще бы ты не подала. Клянусь, я доберусь до Нью-Йорка автостопом, если ты этого не сделаешь.

— Поговорим завтра. Я собираюсь проспать это паршивое настроение.

— Спокойной ночи, подруга.

Я откидываюсь на кровать, удивляясь, почему моя жизнь сложилась именно так.

Мой телефон начинает вибрировать, и я хмурюсь, глядя на экран. Я думала, это, вероятно, Иви, но увидев имя Маркуса, я теряюсь, пытаясь ответить на звонок.

— Маркус? — Я не могу скрыть удивления в голосе. Никогда бы и через миллион лет не подумала, что он мне позвонит.

Он расстался с той женщиной?

Даже если и так, это ничего не значит.

— Уиллоу, это Миа. Я младшая сестра Ретта и друг Маркуса. Он попросил меня позвонить.

Друг Маркуса?

Черт, Маркус встречается с сестрой Ретта?

— С ним все в порядке? — Это на самом деле все, что я хочу знать. Ей лучше не звонить, чтобы пригласить меня на их помолвку. Иначе я серьезно сойду с ума.

— Ты можешь приехать к нему, чтобы мы могли поговорить?

— Сейчас?

— Да.

— Буду через десять минут.

Я свирепо смотрю на телефон. Клянусь, если она пригласит меня лично, я ей врежу.

По дороге я начинаю волноваться. Может быть, с Маркусом что-то случилось. Он не позволил бы своей девушке приглашать меня на их помолвку.

Я взбегаю по лестнице, не зная, что меня ждет. Стуча в дверь, я пытаюсь подготовить себя к тому, о чем бы Миа ни захотела поговорить.

Дверь открывается, и мне улыбается потрясающая женщина. Черт, я понимаю, почему он в нее влюбился.

— Привет, Уиллоу. Я Миа, — говорит она, давая мне место, чтобы войти.

Я только хочу услышать, что с Маркусом все в порядке, чтобы я могла уйти.

— Привет, Миа. С Маркусом все хорошо?

Она делает глубокий вдох, от которого у меня по спине пробегает холодный озноб.

*Нет. С Маркусом что-то случилось.*

— Уиллоу, когда ты его увидишь, ты можешь быть немного шокирована.

*О боже. Все плохо. Я вижу это по ее лицу.*

Я хочу заткнуть уши, чтобы не слышать того, что она собирается сказать, но все, что я могу, — это стоять и слушать.

— Он очень болен, и если тебе нужна минута, чтобы подготовиться, я пойму. Он сильно похудел и истощен, но он не может дождаться встречи с тобой.

Если он здесь, все не может быть так плохо. Верно?

— Он в своей спальне. Хочешь его увидеть?

Я киваю, не зная, чего ожидать. Когда Миа берет меня за руку, у меня сердце уходит в пятки.

Должно быть, все плохо, если она предлагает мне поддержку просто для того, чтобы увидеть его.

Миллион мыслей проносится в моей голове, пока мы идем к его комнате. Там пахнет иначе.

Черт, там ощущается все иначе.

Я вхожу в его комнату, и мой взгляд немедленно устремляется к его кровати.

*О боже.*

Что с ним случилось? Прошло всего два месяца. Он похож на скелет.

— Привет, детка, — шепчет он. — Сюрприз.

Я заставляю ноги двигаться вперед, чтобы сесть рядом с ним, пока они не подогнулись.

Он такой бледный.

Я вбираю взглядом его хрупкое состояние и, не слыша слов, знаю, что это значит.

Мужчина, которого я люблю, умирает.

Вот почему он оттолкнул меня.

Осознание пронзает меня дрожью. Маркус не хотел, чтобы я это видела.

Вся душевная боль последних двух месяцев исчезает, уступая место более глубокой боли, пускающей корни внутри меня. Она оставляет разрушительный след сожаления и горя.

Все то время, что мы потратили впустую, мы могли быть вместе.

Я наклоняюсь и целую его в губы. Ощущение того, какие они холодные под моими, заставляет страх просачиваться в мою душу.

Я должна быть сильной ради Маркуса. Как бы тяжело это ни было.

Я отстраняюсь и шепчу:

— Ты знаешь, я ненавижу сюрпризы.

Мои слова заставляют его улыбнуться, и я даю молчаливое обещание смешить его так часто, как это возможно.

— Прости, что оттолкнул тебя, — шепчет он. — Я должен тебе кое-что сказать, но прежде чем я это сделаю, ты должна знать, что я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты меня жалела.

С моих губ срывается всхлип. Я не хочу слышать эти слова вслух.

*Не говори этого.*

*Пожалуйста.*

— Мое сердце умирает.

Я закрываю глаза, чтобы он не видел моей боли. Она раздирает меня жестокими когтями и беспощадными ударами.

*Пожалуйста, пусть это будет дурной сон.*

— Они пропустили осколки, когда извлекали пулю, — шепчет он.

Я наклоняюсь ближе, чтобы слышать его.

— Они находятся в тканях моего сердца, и из-за отравления свинцом мое сердце слишком слабое, чтобы пережить операцию.

Острая боль поглощает меня целиком.

— Ты обращался к другим врачам? — шепчу я.

— Обращался. Я умираю, Уиллоу.

Боль настолько интенсивна, что мне трудно дышать сквозь нее. Я обхватываю его лицо ладонями и наклоняюсь ближе.

*Будь сильной, Уиллоу.*

*Будь сильной ради мужчины, которого любишь.*

— Я здесь сейчас. Я люблю тебя и не отойду от тебя ни на шаг, даже если ты снова будешь вести себя как кретин.

— Когда я стану кретином, пожалуйста, помни, что я люблю тебя. Я, блять, люблю тебя каждым ударом моего сердца.

Я утыкаюсь лицом ему в шею и плачу от несправедливости всего этого.