Пролог

МАРКУС

Десять лет…

Смех разносится по всей комнате, пока Саммер прыгает на моей кровати. Несмотря на то что она устраивает беспорядок из моего одеяла и подушек, я не возражаю.

— Пора спать, ребята, — говорит мама, входя в комнату.

Саммер подпрыгивает еще раз, а потом падает на спину, раскинув руки и ноги в стороны.

— Можно я сегодня посплю здесь? — спрашивает она, когда мама наклоняется, чтобы поднять ее.

Мама оглядывается на меня через плечо.

— Ты должна спросить у брата.

Разглаживаю пузырьки на наклейке, которую только что прикрепил к боку модели мотоцикла — я собирал его весь день. Джексон помогал мне с большей частью работы, но ему пришлось уйти домой до того, как мы успели наклеить наклейки.

— Можно я буду спать с тобой? Ну пожа-а-алуйста, — умоляет Саммер, вскакивая на колени.

— Да. — Я в последний раз смотрю на мотоцикл. Завтра мы соберем мотоцикл для Джексона.

— Давайте, залезайте, — говорит мама, откидывая одеяло. Мама звучит уставшей. С тех пор как она начала работать, мы проводим с ней гораздо меньше времени, чем раньше.

Саммер ждет, пока заберусь в кровать, и как только вытягиваюсь, она ложится рядом со мной. Я всегда лежу у стены, чтобы она не ударилась об нее головой ночью.

Мама накрывает нас и целует меня в щеку.

— Ты становишься совсем как твой отец. — Вокруг ее губ играет мягкая улыбка, от которой моя грудь наполняется гордостью.

— А я? — спрашивает Саммер, когда мама целует ее в щеку.

— А ты становишься настоящей принцессой.

От этого Саммер широко улыбается и поворачивается на бок лицом ко мне.

— Сладких снов, мои малыши.

Закатываю глаза на маму. Она говорит это каждый вечер. Я становлюсь мужчиной, как папа. Я больше не маленький ребенок.

Она выключает свет и оставляет дверь слегка приоткрытой, так что луч света из коридора падает в комнату.

— Можно я помогу тебе и Джексону завтра? — шепчет Саммер.

Девочки не играют с мотоциклами. Но не говорю ей этого.

— Ты можешь помочь нам построить трассу на улице, — шепчу я.

— Из камней? Как вы делали в прошлый раз?

— Да.

Пока думаю о том, как весело нам будет устраивать гонки на наших мотоциклах, я засыпаю. Саммер бросает руку мне на лицо и будит меня шлепком. Я отталкиваю ее руку и поворачиваюсь на другой бок. Устраиваясь поудобнее на подушке, слышу сердитый голос папы снизу.

— Мы потеряем все!

Хмурюсь и сажусь, чтобы лучше слышать. Я не могу разобрать, что говорит мама, но похоже, что она пытается успокоить папу.

В последнее время папа часто злится. С тех пор как он потерял работу несколько месяцев назад, он много пьет. Я скучаю по тому, как все было, когда он еще работал.

— Когда компания закрылась, мы даже не получили нормальной компенсации, чтобы продержаться. Эти деньги давно закончились. С ипотекой на дом и кредитами, которые мы брали на ремонт, нет никакой возможности остаться здесь. Если мы продадим, нам все равно придется выплачивать оставшуюся сумму. Я не знаю, что делать. Мы потеряем все. Счета все накапливаются, и нет никакой возможности их оплатить.

— Я найду вторую работу, — слышу голос мамы, когда они поднимаются по лестнице.

— Какую? Ты едва что-то получаешь на этой жалкой работе секретарем, — рычит папа.

Их голоса становятся приглушенными, когда они закрывают дверь своей спальни, и я больше не могу разобрать слова. Снова ложусь и смотрю на мотоцикл. Звездочка, которую наклеил прямо перед сном, сверкает в луче света, падающем на стол.

Внезапно мама начинает кричать, и снова сажусь. Я перелезаю через Саммер, стараясь не разбудить ее, и на цыпочках подхожу к двери.

— Нет, Роберт! Что ты делаешь? Ты сошел с ума? Я же сказала, что найду вторую работу. Мы можем попросить помощи у Кристофера. Всегда есть выход.

Я никогда раньше не слышал, чтобы мама звучала так испуганно, и от этого по моему телу пробегает дрожь.

— Я не буду просить помощи у другого мужика! Ты, блядь, не понимаешь? Нам конец. После того как мы получили письмо о конфискации, это лишь вопрос времени, когда они заберут детей. Они окажутся у какого-нибудь ублюдка, который будет избивать Маркуса и продаст Саммер в секс рабство. Этого ты хочешь для наших детей?

— Этого не случится! Джуди сказала, что мы можем переехать к ней, пока не встанем на ноги. Такое случается со многими людьми, и они справляются. Мы справимся! Тебе просто нужно перестать пить и пойти искать работу. Мы можем все исправить.

Мама плачет так сильно, что от ее рыданий вздрагиваю. Я не понимаю, почему папа не хочет ее слушать. Было бы здорово, если бы мы могли пожить с Джексоном и его семьей.

— Каким мужчиной я буду, если другие будут заботиться о моей семье? Что все подумают? Я пытался найти работу. Ничто не платит близко к тому, к чему мы привыкли.

— Это будет начало! Просто начни откуда-нибудь. Нам не нужна вся эта роскошь. Мы привыкнем и постепенно снова поднимемся.

— В сорок лет? Ты, блядь, спятила? Нам уже пора откладывать на пенсию. Мы слишком стары, чтобы начинать сначала!

— Мне тридцать четыре! Тебе только исполнилось сорок. Мы в расцвете сил, Роберт. До пенсии еще двадцать пять лет. Перестань хоть на минуту быть таким негативным, и ты увидишь, что есть многое, что мы можем сделать, чтобы все исправить. Мы продадим дом и переедем к Джуди и мальчикам. Мы постепенно выплатим оставшийся долг. Самое большее — это займет пять лет, если мы не найдем работу лучше, а потом мы сможем двигаться дальше. Я уверена, если ты продолжишь искать, ты найдешь хорошую работу. У тебя есть опыт. Имей немного веры!

— Какую, на хрен, веру? Каждый год что-то случается. С тех пор как ты забеременела в первый раз, мы только и делаем, выжимаем. Я, блядь, устал от этого дерьма. Эта жизнь — одна сплошная борьба. С меня хватит!

Мамин плач становится сильнее, и она начинает умолять:

— Роберт, ты не мыслишь ясно. Отдай мне пистолет. Это не решение. Самоубийство — не выход. Подумай о своих детях. Им нужен их отец. Подумай обо мне. Я люблю тебя. Мы пройдем через это. У тебя просто тяжелая ночь. Отдай мне пистолет, и мы ляжем спать. Завтра все будет выглядеть лучше.

— Я люблю тебя, Стелла. Я хотел дать тебе весь мир, но так и не смог дать тебе то, к чему ты привыкла. Я хотел быть отцом, которого наши дети будут уважать и которым будут гордиться. Но жизнь только и делает, что имеет меня. Ничего из того, что я делаю, недостаточно хорошо. Мне не везет. Я больше не могу это выносить.

— Я знаю. — Мамин голос дрожит, пока она пытается успокоить папу. — Я знаю, что это тяжело. Позволь мне быть сильной хоть раз. Возьми немного времени для себя. Просто все выглядит так плохо, потому что у тебя депрессия. Позволь мне поддержать тебя хоть раз. Мы справимся.

— Нет, — шепчет папа. — Это лишь вопрос времени, когда ты заберешь детей и уйдешь. Ты больше не будешь меня любить. Я, блядь, неудачник. Я не могу потерять еще и тебя с детьми. Не могу. Не допущу!

— Роберт! — Пронзительный крик мамы обрывается, когда громкий выстрел заставляет меня вздрогнуть от страха. Все стихает, и я больше не слышу маминых рыданий. Я напрягаю слух, чтобы услышать хоть что-то.

Внезапно дверь их спальни резко распахивается, и когда я вижу выходящего папу, я забываю о громком звуке. Я открываю дверь своей комнаты шире и улыбаюсь папе, надеясь, что это поможет ему почувствовать себя лучше. Только когда он поднимает руку, я вижу пистолет в его руке. Когда он раньше играл с нами в полицейских и грабителей, он всегда улыбался, но это было давно.

— Почему ты плачешь, папа?

Он не отвечает мне, вместо этого раздается еще один громкий выстрел. Я слышу, как Саммер кричит, когда что-то врезается в меня. Я падаю обратно в комнату, пока острая боль разливается по груди. Я пытаюсь поднять руку, чтобы прижать ее к груди, но такое ощущение, будто меня приклеили к ковру.

— Папочка, — плачет Саммер, опускаясь на колени рядом со мной. Ее маленькое личико полно беспокойства за меня, а слезы скатываются из ее глаз. — Что с Маркусом?

Я хочу сказать ей, что со мной все в порядке, но даже губы не слушаются. Мои глаза начинают гореть, пока я смотрю на лицо Саммер. Раздается еще один громкий выстрел. На этот раз даже не вздрагиваю. Крошечное тело Саммер дергается, а потом она падает на меня.

— Так лучше, — шепчет папа, прежде чем последний выстрел разрывает ночь. Он падает где-то у моих ног, и пока холодная дрожь ползет по моему телу, я заставляю себя опустить глаза.

Глаза Саммер широко открыты, и она тоже не моргает. Может, она тоже застыла, как я.

Я не понимаю, что происходит, и чем дольше смотрю на Саммер, тем труднее становится отвести взгляд.

Саммер.

Я пытаюсь сказать ей встать, но все еще не могу выдавить ни слова.

Саммер.

Мои глаза начинают тяжелеть, и я борюсь, чтобы держать их открытыми.

Не понимаю, что происходит. Почему я не могу пошевелиться? Почему я чувствую такое онемение?

Саммер.

Вставай, Саммер. Ты должна встать.

***

Когда открываю глаза, рядом Джексон. Он плакал, и я облизываю пересохшие губы, чтобы спросить его почему.

— Маркус? — слышу голос миссис Уэст, но я не отрываю глаз от глаз Джексона.

— Джексон, выйди, пока я поговорю с Маркусом, — шепчет она, ее голос густой от слез.

Когда Джексон встает, волна паники накрывает меня. Из моего горла вырывается сдавленный звук, и Джексон берет мою руку в обе свои.

— Позволь мне остаться, мам. Я ему нужен, — говорит Джексон миссис Уэст.

Я не отвожу глаз от его, пока его мама берет мою другую руку в свою холодную. В груди острая боль, и она намного сильнее, чем когда сломал руку в прошлом году. Я не понимаю, почему мне так больно.

— Где я? — спрашиваю я, когда до меня доходит, что я не в своей спальне.

— В тебя стреляли, Маркус. Они вытащили пулю, и врачи говорят, что скоро ты сможешь поехать домой с нами.

Почему я поеду домой с ними?

Миссис Уэст начинает рыдать рядом со мной, и чувствую, как ее слезы капают на мою холодную руку.

— Мне так жаль, — шепчет она сломлено. — Я не могу поверить, что Роберт это сделал. — Я слышу шок в ее голосе, но не понимаю, о чем она говорит.

Кто? Кто что сделал?

— Твоя мама и Саммер не выжили, Маркус. Мне так жаль. — Она начинает плакать еще сильнее, пока ей не становится трудно дышать.

— Это ужасно, — плачет она. Она отпускает мою руку, и я слышу, как она выбегает из комнаты.

Когда мы остаемся одни, слова звучат как сухой хрип.

— Я не понимаю.

Джексон молча плачет, наклоняясь надо мной.

— Твой папа застрелил вас всех. Он стрелял в тебя, Маркус.

Мои глаза начинают гореть, а дыхание учащается.

— Он стрелял в меня? — хрипло шепчу я.

— Твоя мама и Саммер мертвы, — хрипит он. Я никогда не видел, чтобы Джексон выглядел таким грустным, и это только добавляет к удушающей тяжести слов, которые он только что сказал.

Мертвы?

Джексон обнимает меня, пока это слово погружается в меня, как раскаленный уголь в желудок. От этого грудь болит еще сильнее, но я не хочу, чтобы он отпускал.

— Почему? — шепчу я сломлено. Знаю, что папа в последнее время часто злился, но не понимаю, почему он причинил боль нам всем.

— Не знаю. Я слышал, как моя мама говорила, что он, должно быть, сломался из-за того, что потерял работу.

Когда Джексон отстраняется, наши глаза снова встречаются.

Помню, как мама и папа ссорились. Помню мамины крики. Помню боль, когда папа выстрелил в меня.

Папа выстрелил в меня.

Он раньше читал мне сказки на ночь.

Он выстрелил в меня.

Он раньше играл с нами в мяч.

Папа пытался меня убить.

Я помню, как Саммер прыгала на кровати. Слышу ее смех.

Слышу ее крик.

Саммер мертва.

Я помню ее глаза и то, какими застывшими они выглядели, когда она упала на меня.

— Саммер мертва? — Слова обжигают горло. Когда наша собака умерла несколько лет назад, было даже вполовину не так больно. Такое ощущение, будто меня затягивает в мир, где все по-другому. Цвета больше не выглядят так же. Звуки больше не звучат так же. Ничто больше не ощущается так же.

Кроме Джексона.

— Я здесь, — говорит Джексон, крепче сжимая мою руку.

Вчера я был Маркус Рид, старший брат Саммер. Я был одним из маминых малышей. Я собирался стать мужчиной, как папа.

Я больше не хочу быть как папа. Не хочу становиться мужчиной, если это значит, что я стану таким, как он.

Я бы все отдал, чтобы услышать, как мама говорит «сладких снов, мои малыши».

Хочу снова быть маминым маленьким мальчиком. Хочу почувствовать, как она обнимает меня и делает боль легче.

Я бы все отдал, чтобы услышать смех Саммер, почувствовать, как ее рука шлепает меня по лицу, когда она бросает руку через меня.

— Я здесь, — снова говорит Джексон, прижимаясь лбом к моему. — Я никогда тебя не оставлю.

Слезы текут из моих глаз, и я быстро моргаю, чтобы все еще видеть его лицо.

— У меня больше нет семьи, — плачу я, осознавая, что все это значит.

— Есть! У тебя есть я. Я — твоя семья, — выдавливает Джексон, громко шмыгая носом. Он вытирает нос тыльной стороной ладони.

У меня есть Джексон.

Сквозь всю боль, поглощающую меня, пробивается одна мысль.

Я так рад, что он не остался ночевать.