Три тысячи известных эпикурейцев были приглашены на пир в халифский дворец в Багдаде. По ошибке среди них оказался и Насреддин.

Пир устраивали ежегодно, и каждый год главное блюдо должно было превзойти своей пышностью прошлогоднее, чтобы поддержать славу великого халифа.

Но Насреддин пришел только для того, чтобы поесть.

После долгого ожидания – предварительных церемоний, пения и плясок – наконец внесли множество серебряных подносов с кушаньями. На каждом подносе, предназначавшемся для пятерых гостей, лежал зажаренный павлин, украшенный искусственными, но съедобными крыльями и клювом, а оперенье было усеяно сверкающими изумрудами из сахара.

Гурманы, сидевшие рядом с Насреддином, чуть не задохнулись от восторга, любуясь этим непревзойденным произведением искусства.

Никто из них, казалось, и не помышлял приступать к еде. Мулла умирал от голода. Вдруг он вскочил и закричал:

– Ну что ж, я допускаю, что он выглядит странно. Но, по всей вероятности, это еда. Давайте съедим его, пока он не съел нас!