«Для мазохиста рай — это ад! И наоборот…»

В наше время друзьями не разбрасываются. Бывает, что они уходят от вас, бывает, что вы сами их гоните. Но, случись беда, вас словно магнитом тянет друг к другу. И это единственно правильно!

…Мы шли очень недолго, расстояния в Диюе зависят от желания судей. Если им важно увидеть тебя поскорее, то и сто километров пролетят за три минуты. Как мне намекнул черт в парике, мою светлость очень ждут, да и вообще мое дело выдвинуто в раздел самых срочных по отдельному требованию бодисатвы Гуаньинь.

Которая почему-то, невзирая на искреннее недоумение Нефритового императора, мягко благоволит ко мне… Странно?

Меня поставили в длиннющую очередь жаждущих получить справедливое наказание. Ну, то есть передо мной было больше сотни человек, и двигались они примерно по одному в пятнадцать минут. Просто посчитайте, сколько мне было нужно ждать, и поймете, почему я так поступил…

…К моему немалому удивлению, невзирая на прочтение Сергея Есенина вполголоса, очередь мгновенно рассосалась, и все с поклонами предоставили мне возможность войти в покои главного судьи. А у меня уже, если честно, указательный палец правой руки буквально чесался в предвкушении спускового крючка!

Довели? Сами виноваты! Нефиг наезжать на меня и моих друзей, какими бы жуткими демонами они ни были в прошлом. Я сразу подчеркну, что их беды и преступления были именно в прошлом! Сейчас эти ребята идут со мной на любой кипиш — и уж кому-кому, но не ленивым небожителям хоть в чем-то их упрекать…

— Заходи, о грешник, — громко раздалось над входом в резные двери так называемого судьи. — Великий суд Диюя ждет тебя.

Отлично! Я пошел вперед, потому что однозначно ни в чем своей вины не чувствовал. Даже когда мне вполне себе внятно и с примерами объяснили, почему мне нельзя было поднимать оружие против Девятиголового, я не считал — и не считаю, — что был неправ.

И сейчас, когда меня провели высокими коридорами с большущими, во всю стену, графическими сценами наказания грешников в китайском аду, я все равно ни под каким соусом не ассоциировал свои действия с осознанными преступными деяниями против самого бессмертного Неба!

— Кто ты, о грешник? — не оборачиваясь, спросил лысый старик в смешной судейской шапочке и длинных черных одеждах, уткнувшийся длинным носом в книгу.

— Гражданин Российской Федерации, литературный критик из Москвы, Антон Лисицын. Или, по-вашему, просто Ли-сицинь!

— Мы наслышаны о тебе, бродячий монах.

— Да неужели? А я с кем, так сказать?..

— Верховный судья и правитель восемнадцати колоний ада, объединяющих провинции Хэфэй и Юньнань, — откликнулся старичок, не поднимая взгляда. — Называй меня господин Яньло-ван, но имя мое ничем тебе не поможет, ибо суд Диюя скор и справедлив.

— Хм, а вы не могли бы связаться с вашим товарищем по чиновничьей работе Дицзан-ваном? Мы с ним в некотором роде приятели, и он мог бы замолвить за меня словечко.

— Вот еще, тебя и направили сюда, чтоб ты не мог воспользоваться своими случайными связями. А неосмотрительный господин Дицзан-ван уже получил строгий выговор за фамильярность!

Строгий судья поправил сползающие на кончик носа очки с толстыми стеклами и, видимо найдя мое имя среди желтых перелистываемых страниц, скрипучим голосом пустился перечислять все мои многочисленные преступления за последние три-четыре дня.

Ну или то, что он хотя бы признавал таковыми. Я подчеркну, именно он! Мне бы и в голову не пришло считать столь мелкую фигню проступком, грехом или вообще хоть чем-то неприличным. Да вот же, судите сами…

— Ты не был почтителен к Небесам, не восхвалял Нефритового императора, не отдавал поклоны каждому изображению Будды на своем пути и не возносил ему молитвы каждый час! Не соблюдал монашеский пост, вкушая колбасу, курицу и утку! Обманывал и произносил лживые слова, что недопустимо для образа святого паломника! Призывал своих учеников к драке и не стыдился сам наносить удары, причиняя боль живым существам! Искушался женской красотой и был бы рад возможности вступить в противоестественную связь с существами иного пола! Придя в город Золотой пагоды, не оказал почтения его владыке! Вслух читал непонятные, непринятые и неосвященные в Китае сутры, называя их стихами!

— Минуту, — не сдержался я. — Во-первых, все это выдернуто из контекста и ситуационной этики. Во-вторых, поскольку я ни разу не монах и всем это известно, то на каком основании мне вменяют нарушение…

— Ни слова больше, грешник. — Судья Яньло-ван щелкнул пальцами, и я понял, что действительно не могу даже рта раскрыть. — Сейчас ты будешь направлен в комнату Молчания. Тебе выдадут одну маленькую свечу, а когда она перестанет гореть, лишь темнота и полный покой станут твоими спутниками. К дальнейшему разговору мы вернемся через год или столетие…

Я потянулся к автомату за спиной, но какая-то уцелевшая часть мозга буквально орала изнутри, запрещая мне это делать. Убивать судейских чиновников даже в нашем мире не лучшая идея, а уж в Древнем Китае — тем более!

К тому же человек, способный лишить вас дара речи одним движением пальца, вряд ли будет легкой жертвой. Скорее уж искривлением бровей он засунет мне мой же автомат туда, откуда без специалистов я его нипочем не вытащу! Мушка у калаша крупная, нет, спасибо…

Я позволил красноволосому черту и его собаке вывести меня из дверей и сопроводить куда-то налево. Мы вошли в лабиринт серых стен — видимо, эта популярная игра пришла с острова Крит в Древний Китай. Из Диюя некуда бежать, лабиринт не отпустит, будешь блуждать вечно…

Пес уже не вилял хвостом, низко опустив морду, а его приятель тихо прошептал:

— Если что, меня зовут Чи-фа, а его — Чжэннин. Мало ли, вдруг понадобимся?

Я рассеянно кивнул, язык по-прежнему не подчинялся мне. Мы прошли по переходу из серого камня, после чего черт коснулся когтем стены, и в ней открылся проем. Внутри — темнота, едва разбиваемая светом крошечной свечки в углу. Натуральный каменный мешок, аж дрожь берет.

— Наш судья очень строг, — виновато улыбнулся Чи-фа, а его мохнатый друг незаметно подтолкнул что-то задней лапой. — Но говорят, что и ты, монах, не так прост…

Стена захлопнулась. Все. Желтого огонька свечи хватит едва ли минут на десять. Потом — окончательная тьма. Я присел на корточки и подобрал палочку древесного угля. Типа, это прощальный подарок или намек на то, что меня ждет?

Нет, нет, нет…

Гуаньинь не могла так со мной поступить! Уж она-то прекрасно знает, что я не из Китая и никто не имеет права судить меня по местным законам, покрытым пылью веков! Где моя страна? Россия своих не бросает! Мы так не до-го-ва-ри-ва-лись…

Стоп. Если этот садист на пенсии Яньло-ван хотел свести меня с ума, то он прав: чем больше истеришь, тем быстрее слетишь с катушек. Я обошел все углы и обстукал все стены.

Толку ноль! Натуральный мешок в два квадратных метра. Интересно, а чему тогда улыбался красноволосый черт? И зачем его собака пихнула внутрь комнаты уголек? Я тупо уставился на стену. Красивая, оштукатуренная, идеальная школьная доска. Только и ждет, чтобы…

Свеча неумолимо гасла, ее огонек начал вздрагивать и мигать, но у меня была по крайней мере еще целая минута на то, чтобы написать:

…Успел. Свеча погасла. Но откуда-то издалека донеслось конское ржание. Потом дробный топот копыт, громовой удар — и каменную стену разнесло в пыль! Первым, что я увидел, был белый круп верного Юлуна.

— Нашел, нашел хозяина, скотиняка ты эдакая… как же я тебя люблю! — орал я, обнимая его крутую шею.

Конь умиленно ржал и вертел хвостом не хуже собаки, вернувшейся в родной дом. Тот факт, что ко мне неожиданно вернулся дар речи, дошел до меня чуть позже. Но времени на удивление, изумление, восторг и прочее не было. Раз уж стихи легендарного поэта-партизана так зашли в китайском аду, наверное, стоит продолжить, пока нас не хватились?

Тем более что издалека уже доносились крики, топот и лязг железа…

…Юлун встал на дыбы, махая передними копытами, и радостно заржал, всем видом показывая, что точно знает, кого и куда отвели!

— Проводишь меня? — Я попробовал подпрыгнуть, но сполз по конскому боку. Пардон муа, господа гусары…

Принц/дракон опустился на одно колено, и только тогда мне удалось сесть ему на спину. Понукать не пришлось, Юлун с места рванул в карьер и буквально через пятнадцать минут яростной скачки, отбившей мне все, что можно и нельзя, по длинным коридорам лабиринта как вкопанный встал перед стеклянной дверью.

— Не может быть…

Внутри довольно большой камеры взмыленный Сунь Укун отбивался золотым посохом от сотен нападающих на него демонов, чертей, оборотней и бесов. Которых, однако, как я понимаю, видел лишь он. Это было его наказанием — вечный бой с несуществующим противником, силы которого не кончатся никогда…

— Укун! — Я постучал прикладом автомата в стекло. — Завязывай с этим, нам пора! За нами гонятся!

Он не слышал. Я кивнул коню, тот с двух задних копыт врезал по стеклу. Результат не обрадовал. Даже царапинки ни одной.

— Ну все, вы сами напросились. — Я снял предохранитель и передернул затвор. — Юлун, отойди за угол, вдруг отрикошетит.

Короткая очередь в четыре пули из калашникова также не разбила волшебное стекло, но оно хотя бы пошло трещинками. А потом уже белый конь вновь включился в дело, и преграда рухнула нам под ноги, засыпая пол мелкими брызгами горного хрусталя. Вот почему «стекло» так держалось…

— Учитель, ты? — вытаращился на меня взмокший Мудрец, равный Небу. — Не заходи сюда, здесь слишком много оборотней и бесов! Хи-хи-хи, прячься за моей спиной, и я буду тебя защищать!

— Здесь никого нет, это иллюзия.

— В смысле? Я дерусь с ними уже восемь лет!

— Ох ты ж, ямб тебе хореем прямо в амфибрахий на всю глубину гекзаметра, чтоб аж дактиль порвало… Уходим, я говорю! За нами погоня! Юлун вывезет двоих.

Все-таки, когда очень надо, Сунь Укун умеет выкинуть из головы всю херню и действовать как положено. Он кульбитом взлетел вверх — и вот уже сидит на крупе белого коня, держась за мой монашеский пояс. Юлун захрапел, но все еще так же бодро пошел рысью вперед с двойной ношей.

И это еще мы с царем обезьян не слишком тяжелые. Думаю, того же Чжу Бацзе он бы и близко к себе не подпустил, в свинье навскидку было от ста пятидесяти до двухсот килограмм, а это не лучший вес для верховой езды. С точки зрения любой лошади, конечно.

И не надо кивать на тяжеловозов! Я где-то читал, что у них иной костяк и другие правила напряжения мышц, именно тягловые, а не ездовые. В Средние века тяжеловозов даже рыцари не использовали, ибо нет нужной скорости разбега. Зато в сельском хозяйстве эти кони были незаменимы, а кое-где так и есть до сих пор.

— Куда мы?

— Юлун знает!

Наш короткий разговор был прерван на первых же двух фразах. Белый конь после недолгих блужданий встал перед невысокой деревянной дверью, из-за которой доносились самые приятные на свете запахи — свежевыпеченного хлеба и жареного мяса! Ну, хотя бы понятно, кого нам здесь искать…

— Жди нас здесь, мы быстро! — предупредил я коня, обнимая его за шею.

— Вы стали так близки? А это вообще законно?! — немного удивился прекрасный царь обезьян, за что тут же словил длинным конским хвостом по заднице.

Больше глупых вопросов он не задавал, но с одного удара золотым посохом Цзиньгубан оставил вместо дверей гору щепок разного размера, от сантиметра до миллиметра или даже меньше. Не измерял, так, навскидку ляпнул, извините.

Мы шагнули внутрь и увидели именно то, чего опасались. Наш общий друг Чжу Бацзе сидел на четвереньках в углу с цепью на шее и жрал! Именно жрал, а не вкушал пищу, иначе не скажешь! Поясняю.

Перед ним стояла огромная бадья, прямо на наших глазах наполнявшаяся разнообразной едой. Здесь было все: печеные пироги, жареное мясо, тушеная рыба, салаты, все виды овощей и фруктов, сладости и вино… короче, ВСЕ!

И он поглощал это, опустив морду, с величайшей жадностью, словно долгие годы голодавший человек, но… Сколько бы Чжу Бацзе ни ел, он становился все более и более худым. Даже без взвешивания было видно, что он сбросил килограмм пятнадцать-двадцать, если не больше, и это было его наказанием!

Жрешь, чтобы набрать вес, но вес только уходит. А впереди тебя ждет потеря здоровья, анорексия и жуткая смерть от голода…

— Брат, остановись! — Сунь Укун бросился вперед, хватая Чжу Бацзе за руки.

— Неужели ты не видишь, как судья унижает тебя? Это оскорбление, никто не вправе смеяться над телом другого. Толстый ты или тонкий, это не повод издеваться над тобой! Мы уходим, брат-свинья…

— Хр-хрю! Не брат ты мне, паршивая обезьяна, — неожиданно взорвался наш кабан. — Пришел и отрываешь меня от еды! Думаешь, тебе это позволено? Да знаешь ли ты, о чем я только и мечтал весь наш поход на Запад? Нормально поесть!

— Учитель выведет нас из Диюя! Мы вновь пустимся в путь по землям бесконечного Китая, брат-свинья, есть ли более прекрасное приключение?

— Пошел вон, нахал! — раздраженно хрюкнул он. — Сейчас мне подадут фаршированных перепелов в сладком соусе и жареного карпа, из которого чудесным образом удалены все кости!

— Но, Чжу Бацзе…

— Я не с вами!

…Пока Мудрец, равный Небу, пререкался и уговаривал обнаглевшего кабана, я просто развернул коня. В конце концов, никого нельзя тянуть за собой насильно. Тем более на такое задание, как перевозка священных буддистских текстов из Индии в Китай. Богоугодное дело, если подумать, тут никак нельзя давить на совесть или принуждать.

Разгоряченный Укун все еще чего-то пытался там добиться, но я вдруг вспомнил детский стишок, удивительным образом подходящий к данной теме:

…В общем, разговор кончился ничем, но стоило нам удалиться на полсотни шагов, как сзади раздался тоскливый крик:

— Подождите-е! Активированный уголь есть, а-а?!