Серега кивнул первым.

– Да, милостивейшая государыня, – он прикоснулся губами к ее руке. – Я с радостью приму вашу протекцию и помогу вам в задуманном деле.

Что ж, ничего удивительного, что Ронцов так легко на это пошел. Все же мы, Соколовы, никогда не были на первых ролях – жили себе преспокойно, занимались делами, изредка попадали в Сенат и ко двору.

А вот князья Воронцовы уже не одну сотню лет ярко блистали на придворном небосводе. Куда ярче, чем мы. И Серега это понимал. Ему как никогда потребуется поддержка Романовой, едва он сможет выходить в свет.

Впрочем, я тоже толком ничего не терял от этого сотрудничества. Разве что оно предполагало некоторого рода публичность, а я не особо любил светить лицом. Хотя уже и так прославился своими выходками на весь Аудиториум, так что пора уже и привыкнуть.

Значит, добро.

– Я принимаю вашу протекцию, Ксения Константиновна, – я вторил Сереге и тоже поцеловал ее руку. – Взамен обещаю помочь вам в достижении ваших благих целей.

Великая княгиня слегка улыбнулась, услышав мои последние слова.

– А если я попрошу вас принять участие в неблагом деле?

– То вам следует учитывать, что Род либо не позволит мне это сделать, либо после выполнения такой просьбы я ослабну, – ответил я. – Родовая сила накладывает свои ограничения: я не могу использовать ее в деяниях, которые могут навредить будущему моей семьи. И это, боюсь, никак не обойти.

– Что ж, я непременно учту это занимательное обстоятельство, Михаил Николаевич. Итак, господа, договоренность состоялась. Поздравляю всех нас.

Ронцов удивленно моргнул.

– Как? Не будет освящения клятвы Благодатью? Должен же быть договор, клятвы и прочее…

Ксения Константиновна понимающе улыбнулась.

– Этим я и отличаюсь от многих коллег. Я старомодна. Мне не нужно вешать ошейники, чтобы заручиться вашей преданностью. Я верю в силу дворянского слова, порядочность и благородство. Мне достаточно того, что вы дали обещание. Со своей стороны я также обещаю выполнить договор. И если в нужный момент не получу вашей благодарности и помощи… Что ж, вы лишитесь моей протекции. А что за этим последует, можете нафантазировать самостоятельно.

Я тихо хмыкнул. Справедливо. Великая княгиня – птица слишком высокого полета. Захочет испортить жизнь – справится без Благодати. Несколько слов, сказанных нужным людям – и вот перед тобой закрываются двери, перестают приходить долгожданные письма и приглашения…

Соколовы прекрасно знали, как это бывает. Слишком хорошо знали.

Ректор, все время безмолвно наблюдавший за этой сценой, деликатно кашлянул. Женщина обернулась к нему с теплой улыбкой.

– Я не забыла, Владимир Андреевич, – она снова обернулась к нам. – И раз уж я добралась до Аудиториума, то не смогу отказать себе во встрече со студентами. По случаю грядущего Рождества я запланировала небольшой сюрприз для учеников нашего великого заведения. За ужином вам объявят о том, что в Бальном зале для вас кое-что подготовлено. Увы, я не могла позволить попечительскому совету рисковать с организацией бала, но лишать юных и порядком уставших от учебы людей заслуженного отдыха тоже считаю жестокостью. И я надеюсь увидеть в Бальном зале и вас, юные господа. Приводите друзей. Будет весело.

Великая княгиня заговорщически нам подмигнула и внезапно сделалась такой… человечной, близкой. Не знаю, как этой женщине удавалось мгновенно менять атмосферу вокруг себя. Она то источала недосягаемый класс, элегантность и царственность, то вдруг резко излучала почти материнскую заботу, тепло и казалась такой родной…

Да и вообще Ксении Константиновне был присущ некий неуловимый магнетизм. Не тот парижский шарм, что воспевают в кино, не яркая красота, а, скорее, особое обаяние. Вроде бы и говорила она довольно просто, и держалась без высокомерия, но ни на секунду не позволяла забыть, кто здесь был выше всех. И ее хотелось слушать, ловить каждое слово.

Странное ощущение. Мне пришлось даже тряхнуть головой, чтобы немного прийти в себя и подумать о чем-то, кроме этой примечательной во всех отношениях женщины.

– А сейчас вы свободны, – добавил ректор. – Как раз успеете привести себя в порядок к ужину.

Мы с Ронцовым быстро поняли намек. Оба одновременно поднялись и, откланявшись, попятились к выходу. Ксения Константиновна напоследок наградила нас чарующей улыбкой и пригубила свой странный синеватый напиток.

Едва двери закрылись за нами, мы с Серегой оба привалились спинами к стене – ноги перестали нас держать.

«Это точно не сон?» – спросил Ронцов ментально, лишь мельком взглянув на вытянувшуюся в струнку охрану.

«Нет, Серег. Не сон».

«Даже не знаю, радоваться или плакать».

«Ну, слезы тут точно никак не помогут. Хотя твою сестру, конечно, жаль».

«Ладно, прорвемся», – Ронцов первым отлип от стены и шагнул вперед по коридору.

Любомирского нигде не было видно, но мы бы и сами смогли найти дорогу. Я задержался у прохладной твердой поверхности на пару мгновений, поморщился, ощутив, что вся спина промокла от холодного пота – все же струхнул я знатно.

Теперь в моем веселом многограннике связей и долгов появилась еще одна острая грань.

* * *

Сперанский в очередной раз посмотрелся в одно из зеркал и поправил ремень парадной формы.

– Да красавчик, красавчик, расслабься уже, – усмехнулась Ирка. – Все девчонки твои.

– Ага, если бы, – проворчал лекарь.

Объявление о загадочной вечеринке застигло студентов врасплох во время трапезы. Нам дали час на подготовку – нужно было почистить парадные кители, намарафетиться и нагуталинить туфли. Девчонки даже успели накрутить локоны.

– Интересно, что там будет? – гадал Малыш, возвышаясь над нашими одногруппниками. – Что-то как-то все внезапно. Совсем не в духе Аудиториума.

Грасс усмехнулась, обнажив ровные зубы. Они резко контрастировали с ее темной помадой. Королева готов в этот раз разошлась по полной и даже надела юбку неуставной длины. Если это вообще можно было назвать юбкой – скорее, очень широким поясом, едва прикрывавшим ее зад.

– Да что угодно может быть, – отозвалась байкерша. – Может, решили напоследок выделить отличников. Может, сделают какое-то важное объявление. Ну, или просто поздравят с наступающими праздниками.

Мы с Ронцовым переглянулись. Ребятам мы ничего не рассказали о встрече с Великой княгиней. Решили, что афишировать ее протекцию пока рановато. Да и ребятам хотелось сделать сюрприз – сдавалось мне, что патронесса Аудиториума точно не обделит любимых студентиков весельем. А вот каким оно будет…

– Господа обучающиеся, внимание! – прогремел усиленный эхом огромного холла голос распорядителя. Галдеж понемногу стих, и голос продолжил: – Просьба входить учебными группами. Первыми идут первокурсники!

Самый большой зал Аудиториума, который студенты между собой называли «Бассейном» за вытянутую форму и сине-белую цветовую гамму убранства, распахнул перед нами двери. Вернее, их хотелось назвать воротами – до того огромными они были.

– Малыш, видишь что-нибудь? – Коля вставал на цыпочки, но никак не мог разглядеть, что творилось впереди. Я даже не стал пытаться – просто крепче держал руку Ирэн, чтобы не потеряться в возможной давке.

– Да черт его знает, – ухнул Рахманинов, крутя головой. – Вроде дыма какого-то напустили. Или облака… Ничего не разобрать.

Первые группы вошли внутрь, и, наконец, очередь дошла до нашей, самой маленькой на курсе. После гибели Княжичей и Афанасьева, да еще и вынужденного больничного Денисова нас осталось совсем мало. Только преподы радовались – теперь можно было уделять больше внимания каждому студенту. Чем они вовсю и пользовались.

– Ох ты ж, боже мой! – воскликнула Ирэн, когда мы шагнули на синюю ковровую дорожку. – Какая красота!

– Это все точно настоящее? – шедшая позади нас Грасс оглядывала пространство с нескрываемым скепсисом.

Здесь было чему удивиться и восхититься. Весь «Бассейн» превратили в настоящий зимний сад – не те оранжереи, что устраивали богатеи в своих домах, а настоящий сад, только окутанный снегом.

Все здесь выглядело волшебно – даже я засмотрелся. По обеим сторонам от ковровой дорожки выросли синие канадские ели, тут же рядом с ними цвели белоснежными хлопьями яблони, нежные розовые цветы вишни робко выглядывали из-за зеленеющих веток. А за ними, чуть дальше, благоухали лиловая сирень и жасмин.

Каждое дерево было украшено чем-то искристым – ветви сверкали яркими всполохами, словно были усыпаны блестками. А сверху на нас падал снег. Вот почему Малыш не смог ничего разглядеть – снежинок было так много, и они кружились в танце, погружая зал в сверкающий туман.

Температура здесь держалась комнатная, но лежащий на полу и ветвях елей снег не таял. Неужели все это было сотворено при помощи Благодати? И на какой специальности учат таким фокусам?

Ирка заложила локон за ухо и жадно разглядывала убранство.

– Боже мой, какая прелесть…

– Это ментальная работа или еще что-то?

– Это самая сложная форма иллюзии, – восхищенно говорила моя подруга. – Многослойная динамическая трансляция – ее увидит всякий, кто обладает зрением. Это невероятно, просто запредельно сложно. И требует огромной силы. Меньше, чем со вторым рангом, нечего и пытаться…

Значит, вот какой сюрприз приготовила для нас Великая княгиня. Что ж, с ее возможностями и близостью к Великому Осколку, и правда, можно не заморачиваться с подготовкой убранства мероприятия. Навел такую иллюзию – и все выпали в осадок.

Мы прошли дальше, и перед нами раскинулись ряды столов с вполне неиллюзорными лакомствами: маленькие тарталетки с икрой, канапе и бутербродики с различными деликатесами, салаты в малюсеньких, на зубок, корзиночках из теста… И бокалы с шампанским – в честь праздника нам разрешалось немного игристого.

Я подхватил два бокала и протянул один Ирке. Она с улыбкой приняла его и взяла меня под руку.

– Как красиво и романтично… Не думала, что для нас устроят что-то подобное.

Интересно, а у меня получилось бы навести подобную иллюзию наяву? Вроде ранг позволял, но я до конца не понимал порядка действий – все же искусству ментальных практик нас пока учили лишь поверхностно. Да и не факт, что Род даст силу на такие игрушки. Но попытаться стоило. Хотя бы ради того, чтобы еще раз увидеть, как загорелись глаза Ирины.

Пока остальные студенты потихоньку заходили и рассредоточивались по «Бассейну», мы медленно прогуливались меж цветущих деревьев. Казалось, даже зал стал больше. Студентов было много, не менее пяти сотен, но никто не толкался, и среди этих волшебных зарослей можно было даже затеряться.

Ирэн поставила пустой бокал на столик и внимательно на меня уставилась.

– Ты помнишь о своем обещании?

– Про Новый год? Да, мы с Олей приедем. Я написал ей и дал команду готовиться к поездке в Лебяжье. А Сперанские все будут?

– Обещали. Я очень соскучилась по Боре и Поле. Так что нас там прилично наберется. Скучать не будем.

Я кивнул.

– Жаль, с Матильдой не свидимся.

– Это да… Я так жду летних каникул, чтобы поехать к ней в Букурешт. Если получится… – Ира робко подняла на меня глаза. – Ты поедешь со мной?

Я улыбнулся. Ирка всегда очаровательно краснела, когда дело доходило до выражения чувств. Внешне вся такая неприступная и сосредоточенная на деле, а копнешь глубже и увидишь мягкую натуру с нежным сердцем.

– Конечно, я хочу поехать, Ир. Только не знаю, как на это отреагирует твоя тетушка. Все же если мы поедем парой и без сопровождения… Могут возникнуть разные неловкости.

Подруга лишь отмахнулась.

– Разберемся. Главное, я получила твое согласие, – она приобняла меня, и мы отошли под сень цветущей яблони. – Мне очень не хватает наших осенних прогулок. Там, в Лебяжьем, не было лишних глаз и ушей, можно было спокойно… Ну, ты понял.

Для меня воспоминания о подготовке сейчас казались такими давними. С тех пор случилось столько всего, что прошлая жизнь казалось лишь сном. Но Ира была права: я на самом деле тоже скучал по размеренности и спокойствию Лебяжьего. По его понятному режиму, несгибаемому дворецкому Василию и веселому смеху тройняшек Сперанских.

Было бы здорово вернуться в это прошлое на каникулах.

– Пойдем танцевать! – Ирка потянула меня в центр зала, где, поднимая с пола искристый снег, кружились пары.

– Ты же знаешь, я в этом плох.

– Не зря же я тебя учила, – подначивала подруга. – Давай, Миш. Хуже, чем было в самом начале, точно не спляшешь.

Ладно, пусть это будет ее праздник. Ирэн так искренне радовалась этой внезапной вечеринке, что я не решился ей возражать. Пусть хотя бы сейчас насладится всей этой красотой.

Кружа ее в вальсе, я то и дело поглядывал по сторонам. В какой-то момент мне показалось, что я заметил знакомую фигуру Великой княгини на верхней галерее. Женщина наблюдала за празднеством сверху, как хозяйка торжества ждет подходящего момента для эффектного появления.

Но она так и не предстала перед нами – предпочла остаться в тени и наблюдать за радостью своих подопечных на расстоянии.

Отплясав с Ириной три танца, я слегка выдохся и направился к столу, где еще оставалось шампанское.

– Позволишь украсть твою даму?

Я обернулся и столкнулся лицом к лицу с Колей. Сперанский выглядел смущенным. Я бросил вопросительный взгляд на Ирку.

– Если дама не против, то благословляю вас на пляску.

Ирэн звонко расхохоталась, отпила из моего бокала пару глотков и с готовностью протянула руку Сперанскому.

– Ну, давай, покажи, чему тебя учили гувернеры!

Они присоединились к танцующим, а я наконец-то смог перевести дух. Закинув в себя пару тарталеток и какие-то бутербродики на шпажках, оглянулся по сторонам в поисках более тихого места. Музыка лилась отовсюду – видимо, это тоже была тонкая иллюзия, но мне хотелось тишины.

Возле дверей я заметил распорядителя.

– Прошу прощения, – обратился я. – Дозволено ли выходить из зала и возвращаться?

– Разумеется, – благосклонно кивнул мужчина. – Перекуры и дела уборные никуда не денутся.

– Благодарю.

Едва я вышел в коридор, мне в глаза ударил яркий свет электрических ламп. В зале освещение приглушили, создав атмосферу волшебной ночи, и мои глаза отвыкли. Я зашипел и за несколько секунд проморгался.

Мимо меня пролетело что-то темное и лохматое – и лишь по длине юбки я понял, что эта была Грасс. Она, казалось, совсем меня не заметила, но резко остановилась, глядя куда-то поверх голов вышедших передохнуть студентов. Лицо у нее было хмурое, если не сказать печальное. Вроде тушь потекла…

Так-так. Кто обидел нашу будущую психометристку?

Я тихо подошел к ней и осторожно тронул за плечо.

– Все в порядке?

Грасс вздрогнула и резко обернулась. Ее лицо смягчилось, когда она узнала меня, но на улыбку девушка не расщедрилась.

– Не совсем, – сухо ответила она.

– Помочь могу?

Она отвела глаза.

– Не знаю.

– Ты курить? – предположил я.

– Ага.

– Пойдем, с тобой постою. Заодно успокоишься и расскажешь, кто тебя взбесил.

– Не взбесил. Расстроил. Но давай, идем на черную лестницу. Там «старшаки» курят. Лень на крыльцо выходить.

Вообще-то за курение в здании нас гоняли и наказывали. Но Грасс на такие условности плевала с высокой колокольни.

Она провела меня в самый конец коридора, попетляла по проходам и свернула к выходу на лестницу. Едва мы открыли дверь, на нас повалил дым – старшекурсники успели накурить так, что можно было топор повесить.

Анька отточенным движением достала сигарету и прикурила от зажигалки.

– Ну, так что стряслось? – спросил я, прислонившись к лестничным перилам. – Кто расстроил-то?

Байкерша выдохнула тонкую струйку дыма и печально усмехнулась.

– Малыш. Ты же знаешь, что у нас с ним довольно близкие отношения?

– Ага. Но их характер для меня до сих пор загадка.

– Ну, сначала он просто взял надо мной шефство. Я ему сестру напомнила. А у него прямо инстинкт – защищать все, что меньше и физически слабее его.

– То есть любую девчонку и Ронцова, – рассмеялся я.

Анька вымученно улыбнулась.

– Вроде того. Но на мне его что-то конкретно так переклинило. Сперва у нас, и правда, были братско-сестринские отношения. Помочь там, поболтать, поддержать. Ну, дружба, короче. Но в который раз я убеждаюсь, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может.

– Ну, ты как-то слишком категорично говоришь. Мы с Ядькой, вон, вполне спокойно дружим.

Анька выгнула бровь.

– А теперь скажи мне, если бы Штофф не было, вы бы с Ядькой тоже ограничились только дружбой? Ты видел, как эта рыжая полька на тебя смотрит?

– Ядвига – вообще девушка странная. Я ее интересую как объект изучения. Другой вопрос, что Ядьку заводит наука… Так что нет, это плохой пример. Да и с тобой мы, вон, как-никак, а подружились. И вроде никто ни к кому клинья не подбивает.

Грасс потушила сигарету, спрятала окурок в карманную пепельницу и тут же потянулась к пачке.

– Так что с Малышом-то в итоге?

– Ну что, что? Признался он мне в чувствах, а мне все это сейчас до… Ну, ты понял. Ты же знаешь мою историю. А с Малышом либо серьезно, либо никак. Не хочу я перед ним хвостом крутить. Поразвлекаться без обязательств хочется, но Малыш… Ты же его знаешь. Слишком он добрый и простой – он же привяжется, будет ходить за мной как теленок. В общем, отказала я ему.

Ох, блин. И старался я всеми силами отвертеться от всех этих отношенческих разборок, но не вышло. Теперь вот работал внештатным психологом.

– И как он воспринял? – спросил я, помогая Грасс прикурить.

– Нормально. Я ему объяснила, он понял. Расстроился, но без трагедий. А вот я теперь себя последней сволочью чувствую. Он ко мне со всей душой, а я…

– А ты опять отталкиваешь людей, которым нравишься, – улыбнулся я. – Как меня отталкивала, когда я предлагал помощь. Как Ирку посылаешь, когда она пытается тебе помочь…

– Знаю, – тихо отозвалась Аня. Так тихо, что болтовня куривших на пролет ниже старшекурсников почти заглушила ее голос. – Но бороться с этим трудно.

– А надо. Нельзя всю жизнь никого к себе не подпускать. Человеку нужен человек. И надо разрешить себе ошибаться, потому что ошибки будут. И это нормально. Люди делают друг другу больно, так бывает. Но эта боль – ничто по сравнению с тем, когда ты находишь человека, которому можешь доверять.

Аня слушала меня молча – сморгнула слезинки, и растекшаяся тушь прочертила темную дорожку на ее щеке. Она выдохнула дым и, не докурив, затушила сигарету.

– А тебе я могу доверять? – тихо спросила она, приближаясь ко мне вплотную.

– Наверное. Зла я тебе точно не желаю и предавать тебя не намерен.

Она подошла совсем близко – мне в нос ударил тяжелый восточный аромат ее духов, смешанный с табаком. Аня смотрела мне прямо в глаза, и я не мог понять, что именно она задумала. Я задержал дыхание, когда она прикоснулась пальцем к моим губам.

– Тогда, быть может, ты и правда сможешь меня понять…

Не успел я даже моргнуть, как она впилась своими губами в мои. Я инстинктивно отпрянул, но лишь треснулся спиной о перила – позади меня была пустота лестничной шахты. Грасс обвила мою шею руками, и я с трудом от нее оторвался.

– Ань, Аня, погоди. Ты мне нравишься, но…

– Молчал бы ты, Соколов, – улыбнулась она и снова устремилась ко мне.

И в этот момент я услышал звон разбивающегося стекла. Мы с Грасс одновременно повернулись к двери.

У входа стояла Ирэн. Под ее ногами поблескивали осколки бокала и шипела растекавшаяся лужа шампанского.