Они сидели так несколько минут, двое выживших в металлической коробке, окружённой океаном, который хотел их поглотить, и станцией, которая больше не была домом.

Наконец Холл поднял голову:

– Сигнал точно ушёл?

– Ушёл. Сорок три минуты до Земли. Плюс время на принятие решения, оценку ситуации… – она прикинула в уме. – Скоро они узнаю обо всём, что тут произошло…

– Мы не продержимся долго.

– Знаю. – Лина посмотрела на него. – Но мы можем продержаться достаточно, чтобы сделать кое-что ещё.

– Что?

– Остановить их. Не дать им покинуть станцию. Если они захватят эвакуационные капсулы, если достигнут других колоний… – она не договорила. Не было нужды.

Холл медленно кивнул:

– Саботаж. Уничтожение критических систем. Превратить «Медузу» в могилу для них и для нас.

– Возможно. Или найти другой способ. Что-то, что использует их же природу против них. – У них есть слабости. Они не понимают хаоса, непредсказуемости, иррациональности. Это наше преимущество.

– Преимущество горстки людей против разума, который владеет целым океаном? – Холл горько усмехнулся. – Шансы не в нашу пользу.

– Бывало и хуже, – солгала Лина, пытаясь вселить надежду, которой сама не чувствовала.

Они встали, сняли тяжёлые костюмы. Под ними одежда оказалась промокшей от пота. Оба были измотаны, напуганы, на грани истощения.

Но они были живы. И они были свободны.

И пока это являлось правдой, оставалась надежда.

Пусть крошечная. Пусть иррациональная. Но надежда.

Они покинули шлюзовую камеру, углубляясь обратно в лабиринт «Медузы», навстречу неизвестной судьбе.

Глава 5: Голос из прошлого

Коридоры станции изменились.

Не физически – металл оставался металлом, трубы трубами, панели панелями. Но атмосфера была другой. Воздух казался гуще, насыщенным чем-то невидимым, почти осязаемым. Электростатика покалывала кожу. Волосы на руках вставали дыбом без видимой причины.

Лина и Холл двигались быстро, но осторожно, проверяя каждый поворот, прислушиваясь к каждому звуку. Они сняли тяжёлые гидрокостюмы, но оставили аварийное снаряжение – фонари, инструменты, всё, что могло пригодиться как оружие.

– Нам нужно добраться до центрального поста, – сказал Холл, сверяясь с картой на своём наручном устройстве. – Проверить, удалось ли Стоуну и Дэнни подготовить протокол «Красный». Если нет… сделаем это сами.

– А если там заражённые? – спросила Лина.

– Тогда импровизируем. – Холл проверил свой пояс с инструментами, вытащил тяжёлый гаечный ключ. Неплохая дубинка. – Лучше, чем ничего.

Они шли молча несколько минут, каждый погруженный в собственные мысли. Лина не могла выкинуть из головы образ Коваленко – её последний взгляд, её добровольную жертву. Как она боролась изнутри с заражением, как в последний момент сделала выбор остаться человеком. Даже ценой собственной жизни.

«Скажите, что это было прекрасно».

Что она увидела в те последние мгновения? Что обещали ей существа? Какой рай они показали? И хватило ли у неё сил отвергнуть его не из страха, а из любви – к мужу, к дочери, к тому, что делало её человеком?

– Ты думаешь о ней, – сказал Холл. Не вопрос. Утверждение.

Лина кивнула:

– Она была хорошим человеком. Хорошим врачом. Она не заслуживала такого конца.

– Никто не заслуживает. – Голос Холла был тягостным от вины. – Моя работа была защищать всех. Я дал клятву, когда принял должность начальника безопасности. «Защищать жизни экипажа любой ценой». И я провалился. Половина станции мертва или хуже. Коваленко, Петров, все остальные…

– Ты не мог знать, – начала Лина.

– Должен был! – Холл ударил кулаком по стене, металл загремел. – Пятнадцать лет назад я написал докладную о катастрофе «Сириуса». Я говорил, что это не было обычной аварией. Что нужно исследовать, подготовиться. Меня заткнули, отстранили от дела, сказали забыть. И я забыл. Я позволил им убедить меня, что я параноик. А теперь… – его голос сорвался.

Лина остановилась, повернулась к нему:

– Маркус, послушай меня. Если ты будешь винить себя за всё, что пошло не так, ты не сможешь сосредоточиться на том, что ещё можно исправить. Мы живы. У нас есть шанс. Маленький, но есть. Не трать энергию на вину. Используй её для ярости. Для решимости. – Она положила руку на его плечо. – Елена выбрала умереть человеком. Не предавай её память, сдавшись сейчас. Покажи этим тварям, что люди не сдаются.

Холл посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то – удивление, уважение, благодарность.

– Ты права. – Он выпрямился, его челюсть сжалась с решимостью. – Прости.

– Мы все имеем право на слабость, – мягко сказала Лина. – Главное – не позволять ей управлять нами.

Они продолжили путь. Маршрут к центральному посту вёл через полузатопленную техническую секцию – узкие коридоры, забитые оборудованием, где легко было спрятаться, но также легко попасть в засаду. Ледяная вода колола кожу сотнями игл.

Свет мигал хаотично, словно система боролась сама с собой. Иногда лампы горели ярким белым, иногда тускнели до тёмно-красного, затем переходили в тот зловещий голубой оттенок.

Внезапно они услышали звук впереди. Не шаги. Не голоса. Скрежет металла, удары, что-то похожее на борьбу.

Они ускорились, свернули за угол – и увидели.

Дэнни. Молодой техник, который пошёл со Стоуном к центральному посту. Он был прижат к стене тремя заражёнными, отбивался руками и ногами, но силы неравны. Его лицо выглядело искажённым страхом и яростью, на губе кровь.

– ЭЙ! – заревел Холл, бросаясь вперёд. – Отойдите от него!

Заражённые повернули головы с механической синхронностью. Их светящиеся глаза оценили новых противников. Один из них – это была техник по имени Сара, – отпустила Дэнни и двинулась навстречу Холлу.

Холл не церемонился. Он размахнулся гаечным ключом и ударил её по голове со всей силы. Звук был ужасным – хруст кости, металлический звон инструмента. Сара упала, но не потеряла сознание. Она попыталась встать, её движения стали неуклюжими.

Лина схватила огнетушитель со стены и распылила пену в лица двух других противников. Те отшатнулись.

– Дэнни! Бежим! – крикнул Холл, хватая техника за руку.

Они бросились обратно по коридору, оставляя заражённых позади. Те начали преследование, но медленно, всё ещё пытаясь компенсировать слепоту.

Свернули за угол. Ещё один. Забежали в небольшую комнату – пост мониторинга систем – и заблокировали дверь.

Дэнни рухнул на пол, тяжело дыша. Его комбинезон был порван в нескольких местах, кровь текла из ран на руках.

– Что случилось? – спросила Лина, опускаясь рядом с ним. – Где Стоун?

Дэнни закашлялся, сплюнул кровь:

– Мы… мы добрались до центрального поста. Он был… пуст. Никого. Ни заражённых, ни выживших. Только… эта проклятая плёнка на стенах, везде. Стоун пошёл к главной консоли, пытался активировать протокол. И тогда… тогда они пришли. Из вентиляции. Из дверей. Откуда-то. Дюжина или больше.

Он содрогнулся от воспоминания:

– Стоун приказал мне бежать. Сказал, что кто-то должен выжить, предупредить других. Я… я побежал. Я слышал, как он кричал, но я не оглянулся. Я просто бежал. – Слезы текли по его щекам. – Я трус. Я бросил его.

– Ты выжил, – заметил Холл. – Это то, что он хотел.

– Похоже, что Стоун не успел активировать протокол. – констатировала Лина.

Дэнни покачал головой

Лина подошла к терминалу в комнате, попыталась подключиться к системам станции. Экран мигнул, показал карту.

Красные зоны расширились. Теперь они занимали почти три четверти станции. Жёлтые зоны – немногие оставшиеся. Зелёных не было вообще.

– Протокол не активирован, – выдохнула она. – Стоун не успел. Или они остановили его.

– Значит, придётся нам, – сказал Холл. – Мы идём туда. Прямо сейчас.

– Туда, где дюжина заражённых? – Дэнни посмотрел на него как на безумца. – Это самоубийство!

– У нас нет выбора. – Холл повернулся к Лине. – Есть другой способ активировать протокол? Удалённо?

Лина задумалась:

– Теоретически… да. Если у меня будет доступ к изолированному терминалу с достаточными правами. Протокол «Красный» требует двух кодов – один от начальника безопасности, второй от командира станции. У нас есть первый – твоя карта доступа. Второй… – она замолчала.

– Командир станции Джейкобс. Где он?

– Его сигнал… – Лина проверила карту биометрических датчиков. – Жилой сектор F. Красная зона. Это как раз в нескольких отсеках на пути к центральному посту. Я смогу проложить маршрут. Он не двигается. Либо мёртв, либо заражён.

– Кто у нас ещё с таким рангом?

Лина просмотрела список экипажа, сверила с биометрическими данными:

– Двое. Командир Джейкобс – статус неизвестен. И… – её сердце сжалось, – …главный инженер Томас Стоун.

Молчание повисло в комнате.

– Значит, нам нужно найти Джейкобса или Стоуна, – наконец сказал Холл. – Или то, что от них осталось. И надеяться, что они либо живы, либо их биометрические данные всё ещё работают.

– Вы с ума сошли, – ужаснулся Дэнни. – Вы хотите вернуться туда. В самое логово?

– Да, – просто ответил Холл. – Потому что это единственный способ. – Он посмотрел на молодого техника. – Ты можешь остаться здесь. Мы не заставляем тебя идти.

Дэнни колебался. Страх боролся с чувством долга на его лице. Наконец он медленно встал:

– Нет. Я… я уже бросил его однажды. Не сделаю этого снова. Даже если это безумие.

Холл кивнул с уважением:

– Хорошо. Тогда вот план…

Центральный пост находился всего в трёх секторах от их позиции. Десять минут быстрым шагом в нормальных условиях. Но условия не были нормальными.

Они двигались медленно, используя служебные проходы, вентиляционные шахты, любые маршруты в обход главных коридоров. Дважды они слышали заражённых поблизости – их синхронные шаги, монотонный шёпот чисел – и замирали, прячась в тенях, пока те не проходили мимо.

Следуя сигналу, они наткнулись на него. Это был Джейкобс, командир станции. Шестидесятилетний ветеран, прослуживший в космическом флоте половину своей жизни. Теперь он лежал в углу, глаза широко открыты, невидящие. На коже не видно светящихся линий. Он был просто мёртв – остановка сердца, судя по синюшности лица.

Холл закрыл ему глаза, к несчастью, удостоверения командира на теле не оказалось.

– Чёрт, придётся двигаться дальше, – с тревогой констатировала Лина.

– Прости, старик, – произнёс он. – Надеюсь, ты простишь, что мы хотим похоронить станцию, которую ты так любил.

Наконец впереди показалась тяжёлая дверь центрального поста. Она была приоткрыта, из щели сочился тот же голубоватый свет.

Холл подал знак остановиться. Они прислушались.

Тишина. Неполная – где-то далеко гудели системы, – но никаких голосов, никаких шагов.

– Слишком тихо, – прошептал Дэнни. – Это ловушка.

– Конечно, ловушка, – согласился Холл. – Но нам всё равно нужно туда. Готовы?

Лина и Дэнни кивнули.

Холл с усилием приложился плечом к гермозатвору. На удивление тот легко и бесшумно отошёл в сторону, открывая вид на центральный пост.

Тот был преображён.

Стены, потолок, пол – всё было покрыто органической тканью, настолько плотно, что первоначальный металл проглядывал лишь редкими проплешинами, как кожа сквозь разорванную одежду. Это была не просто плёнка, какую они видели в других частях станции – это был живой, дышащий ковёр толщиной в несколько сантиметров, его поверхность постоянно находилась в движении. Мелкая рябь пробегала волнами от одной стены к другой, создавая гипнотический эффект морского прибоя, застывшего в чуждой, неправильной геометрии.

Она пульсировала – не хаотично, а с чёткой, почти музыкальной ритмичностью, напоминающей сердцебиение гигантского существа. С каждым ударом этого невидимого пульса ткань набухала, становясь полупрозрачной, и сквозь неё можно было различить сложную сеть капилляров, наполненных той же светящейся голубоватой жидкостью, которую они видели в телах заражённых. Жидкость циркулировала, текла по замкнутым контурам, питая всю структуру, поддерживая жизнь.

Мерцания света, создаваемые этой биолюминесценцией, были завораживающими и ужасающими одновременно. Они складывались в геометрические фигуры – концентрические круги, спирали, фракталы бесконечной сложности, которые менялись каждые несколько секунд, как будто ткань пыталась что-то сказать, закодировать сообщение на языке, недоступном человеческому пониманию. Иногда в этих последовательностях мелькало что-то узнаваемое – очертания лица, символ, буква, – но прежде, чем разум успевал их зафиксировать, они растворялись, превращаясь в новую конфигурацию.

От центральной консоли управления – мозга «Медузы», откуда контролировались все системы станции, – к стенам тянулись толстые жилы, каждая толщиной с человеческую руку. Они были похожи на артерии или корни гигантского дерева, органические трубы, обвившие металлические конструкции, врастающие в панели, дисплеи, клавиатуры. Пульсация этих жил была более интенсивной, более выраженной – с каждым ударом по ним пробегала волна, светящаяся жидкость перекачивалась с видимым усилием, словно система работала на пределе мощности, перерабатывая огромные объёмы информации или энергии.

Все эти жилы, все эти органические нити сходились в одной точке – в центре зала, где из пола, словно проросшее из глубин станции, поднималось нечто монументальное и отвратительное.

Громоздкий кластер, почти идентичный тем кристаллическим структурам, которые они видели в океане, но меньше, незавершённый, всё ещё растущий. Его основа состояла из тех же полупрозрачных минеральных образований – не камень, не стекло, что-то среднее, светящееся изнутри тем же голубым светом. Но здесь, на станции, в ограниченном пространстве, он выглядел более хаотичным, менее совершенным, как будто пытался воспроизвести структуру океанского собрата, но не имел достаточно материала или времени.