– Если я принесу тебе кофе, ты извинишься?

Я наблюдала за своеобразной дружбой, так сказать, обменом – программист против инженера, абстракция против физики. В этом споре не было злобы. Пока это была игра. И именно такие игры спасают команду от пустоты вокруг.

Шлюзовая дверь распахнулась в третий раз, и Ли Вэй буквально впорхнул в отсек, глаза горели.

– Капитан! Данные с предварительного зондирования! Вы не поверите!

Он подключил планшет к центральному монитору. На экране зависла модель Европы: лоскуты льда, трещины, расселины. Все замерли.

– Мы сканировали район посадки Европы-1. И… мы нашли её!

Внизу, у края огромной расщелины, лежал искажённый контур – наполовину вмёрзший корпус, узлы, изломанные рамы. Маленькая точка – разбитый посадочный модуль.

– Боги… – прошептал Иван. – Они действительно здесь.

– Это не всё, – голос Ли дрожал. – Смотрите на тепловую карту. И на биосигнатуры.

Карта изменилась. Вокруг обломков, особенно у посадочного модуля, по льду тянулись яркие пульсирующие жилы. Они уходили вглубь, образуя сложную сеть, похожую на мицелий. Биосенсоры показывали активность, не похожую на простые микробы – сложные органические цепочки, масса и структурированность.

– Они… выросли, – прошептал Ли. – Колонии. Они поглотили корабль. Он стал частью экосистемы – удобрением?

Комок в горле перехватил дыхание. Мой муж был там. Вмёрзший в лёд. Ставший частью этого… чем-то…

– Есть сигналы? – спросил Алекс. Его сарказм исчез вместе с цветом лица. – ЭМ-излучение? Что-нибудь?

– Ничего вразумительного, – ответил Ли. – Сплошной шум. Но есть паттерн. Очень слабый, на грани погрешности. Повторяющиеся последовательности – как в том сигнале, что поймали с Земли.

– Может, это геологическая активность? – предложила Майя. – Криовулканизм, трение льдов.

– Нет, – твёрдо сказал Ли. – Это не геология. Это жизнь. Коллективная. И она там.

Внезапно корабль дрогнул. Запел монотонный гудок тревоги.

– Что случилось? – резко спросила я.

Сара была уже у панели:

– Короткое замыкание. Несанкционированное включение стабилизационных двигателей. Дека B, сектор 4. Давление в норме. «Хранитель», отчёт!

Голос ИИ звучал ровно, без эмоций:

– Сбой в энергосети сектора 4-Бета. Причина: не установлена. Локализовано. Переход на резервное питание. Рекомендую осмотр корабля.

Алекс хмыкнул:

– Видишь? Железяки.

Но Сара не смотрела на него: её взгляд был прикован к графикам электромагнитной активности. За секунду до сбоя показатели зашкалили – не из-за Юпитера. Изнутри корабля прошёл импульс, мощный и сверхкороткий.

Она не сказала ни слова. Просто посмотрела на меня. И в её взгляде я прочла то же, что и в собственном: это не случайность. Что-то случилось, но что?

Глава 2: Лёд и Тень

Поверхность Европы. День 2

Посадка прошла идеально. Иван опустил спускаемый модуль на ровную, как стекло, ледяную равнину всего в двух сотнях метров от места крушения «Европы-1». Его руки лежали на джойстиках легко, почти лениво, но по губам можно было прочесть: счёт шёл на миллиметры.

– Ну что, – сказал он, отстёгивая ремни, – «Русский пилот» снова доставил всех целыми. Давайте аплодировать, пока руки не отморозили.

Никто не засмеялся вслух, но напряжение в модуле немного спало.

– Как посадка? – спросила Майя, сигнал с орбиты был чётким не смотря на радиационные помехи.

– Пойдёт, но могло быть и получше, – язвительно произнёс Амаду, и посмотрел на Петрова.

– Ну, кому не нравится, может следующий раз попробовать сам, – с улыбкой отмахнулся пилот.

– Как дела на орбите?

– Нормально. Все системы работают исправно. Вот только какой-то шум. Пока не могу разобраться. Да и голова раскалывается. Так что давайте побыстрее там и домой. Не хочется торчать в этой дыре слишком долго.

– Постараемся управиться как можно скорее.

– Ну хорошо, следующий сеанс связи через девять часов, примерно столько я буду скрыта от точки приземления другой стороной Европы.

– Принято, конец связи, – подтвердила я.

За иллюминаторами раскинулся нереальный пейзаж. Бескрайняя белизна, рассечённая трещинами – одни тонкие, как паутинка, другие такие, что целый город мог бы исчезнуть в их глубине. Поверхность поблёскивала, так, будто была покрыта стеклянной глазурью, и каждый отблеск резал глаза, как отражение прожектора. Над этой холодной пустыней висело чёрное небо, усыпанное острыми, как иглы, звёздами. А там же – нестерпимо близко, настолько, что казалось, можно протянуть руку, – нависал Юпитер. Гигант, полосатый, с алыми и коричневыми «ожогами» на своём теле, подобно израненному титану.

Время здесь измерялось не сутками. Не даже днями. Здесь оно сжималось до часов – до расчётных норм выживания. Каждое действие должно быть тщательно просчитано: шаг влево или вправо, секунда дольше – и экспедиция может уже не вернуться.

Первыми были отправлены роботы-бурильщики – «Кроты». Огромные, стальные многоножки, с телами, покрытыми инеем, как древние твари, проснувшиеся из кошмара. Их алмазные головки с шипением впивались в ледяной панцирь. Лазерные лучи прожигали прозрачные пласты, плавя их и превращая в струи пара, который тут же замерзал в искрящийся иней.

Вибрация шла через пол, через стены, через собственные рёбра. Казалось, что сама Европа отвечает на прикосновение: глухим гулом, низкочастотной песней, едва уловимой, но слишком похожей на голос.

– Чувствуете? – прошептал Ли Вэй, вцепившись пальцами в подлокотник. Его глаза горели. – Она живая.

– Это просто резонанс, – буркнул Алекс, но и он не отводил взгляда от ледяных трещин, уходящих во все стороны.

Я, Иван и Ли стояли рядом, наблюдая за процессом. Радио почти не работало – помехи от Юпитера рвали эфир на клочья.

– Глубина – пятьдесят метров, – докладывал Ли, следя за данными на экране. – Лёд теплеет, становится пластичным. Ещё сотня – и мы выйдем к океану.

Голос Сары раздался в наушниках, напряжённый, будто сдерживающий дрожь:

– Я запустила несколько дронов обследовать внешнее состояние «Европы-1». Картинка… странная.

Противные мурашки поползли по моей спине. Тогда я ещё не знала, чем всё это закончиться, но именно в тот момент почувствовала пугающую тревогу. Мой дисплей вспыхнул новым изображением. Металлические дроны кружили над застывшими во льду останками корабля. Его силуэт угадывался под прозрачным панцирем, словно труп в стеклянном саркофаге. Но вокруг – лёд изменился. Он светился.

Миллиарды тончайших нитей пронизывали поверхность, образуя живое кружево. Они пульсировали мягким, призрачным светом – голубым, зелёным, изумрудным. Узоры напоминали одновременно нейронные сети и корни гигантской грибницы.

– Это биоплёнка, – с благоговением прошептал Ли. – Целая симбиотическая матрица. Они питаются металлом корабля. Чёрт, это же экосистема!

– А мне напоминает могильный цветок, – буркнул Иван. – И растёт он на костях наших товарищей, – он вновь сжал в ладони свой медальон.

Я смотрела туда, где должен был находиться посадочный модуль. Где погиб Даниэль. Почувствовала, как по щеке побежала предательская холодная слезинка. Теперь это место стало сердцем пульсирующего клубка.

– Может проведём анализ? – осторожно спросил Кейн заглядывая мне в глаза.

– Углеводородные цепочки с примесью кремния, – голос Ли дрожал. – Не просто жизнь. Гибрид. Биолюминесценция может быть коммуникацией. И да, капитан, электромагнитные импульсы исходят именно отсюда.

В этот момент картинка с дронов исказилась. Помехи.

– Сара? – резко спросила я.

– Источник – сама колония! – выкрикнула инженер.

На экране нити вспыхнули ярче. Их пульсация ускорилась, от них побежали миниатюрные молнии. Один дрон, пролетев слишком низко, дёрнулся, как будто поражённый током, и рухнул. За ним второй. Третий успел передать крупный план: нечто светящееся изгибается, тянется к объективу. Сноп искр.

– Отзывай дроны! – мой голос сорвался, дрогнул от напряжения, но я заставила себя говорить твёрдо.

Поздно. Экран погас, связь оборвалась, и в эфире остались только помехи, похожие на шипение.

– Чёрт, – выдохнула Сара, глухо ударив перчаткой по панели.

– Похоже, придётся идти туда пешком, – Иван покачал головой и бросил взгляд на Алекса. – Или ты собираешься чинить своих железяк до скончания века?

– Нет, – я перебила, резко, чтобы пресечь спор. – Пойдём я и Сара. Алекс нужен здесь. Без него мы останемся без связи и защиты, а без пилота мы вообще не вернёмся домой.

Амаду подался вперёд, его голос звучал устало и раздражённо:

– И зачем рисковать, капитан? Мы и так живём в долг у радиации. Сколько вы ещё собираетесь испытывать судьбу? Они вообще могли бы послать сюда беспилотную миссию – но нет же, надо было сунуть живых людей.

Иван фыркнул, но я не дала ему вмешаться.

– Беспилотник не заменит человека, доктор. Машина соберёт данные, но не сделает выбор. Там, внутри, может быть то, ради чего мы сюда прилетели. Нам нужен их бортовой журнал. И… – Сара запнулась, заметив, как я смотрю на неё, и быстро поправилась: – И любые сведения, которые помогут понять, что с ними произошло.

В каюте повисла тишина.

– Решено, – сказала я, нарочито твёрдо. – Мы с Сарой выдвигаемся. Остальные ждут нас на корабле и держат канал открытым.

Поверхность Европы. Два часа спустя.

Мы двигались осторожно, буквально ощупывая лёд шипами на ботинках. Поверхность под ногами не просто трещала – она временами издавала протяжный, тоскливый стон, создавалось ощущение, что под нами зияла пустота, готовая проглотить в один миг. Я заставляла себя дышать ровно, но сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках.

Обломки «Европы-1» вырастали из льда, как скелет исполинского зверя. Иней и наледь покрывали их причудливыми наплывами, и в искажённом, потрескавшемся металле отражался бледный, полосатый лик Юпитера. Он висел над нами безмолвным свидетелем, и его свет был холодным, как сама смерть. Это место не просто кладбище железа. Это была могила Даниэля.

– Видишь? Вон там, где корпус разорвало, – голос Сары в наушниках прозвучал неестественно громко, нарушая гнетущую тишину. Она указала на тёмный провал, зиявший в центральном модуле. – По схеме, капитанский модуль и чёрный ящик должны быть именно там. Если, конечно, хоть что-то уцелело.

Она пошла вперёд быстрее, её шаги стали пружинистыми, почти резкими, будто стремилась вырваться из этого мёртвого мира. Возможно, её тоже тяготила гнетущая тишина, а может – как инженеру, ей было мучительно смотреть на изуродованный корабль, когда-то совершенное творение, теперь пленённое льдом чужой планеты.

Именно в этот момент это случилось.

Когда она проскользнула мимо обломка балки, ее нога задела рваный, как клык, край металла, почти полностью скрытый слоем искрящегося инея. Раздался негромкий, но оттого еще более противный звук – не звон, а короткий, сухой треск рвущейся ткани.

Сара замерла, посмотрела вниз. Мой фонарь выхватил из мрака облачко белой пыли. На гладкой поверхности скафандра зияла неглубокая, но рваная трещина. Утечки драгоценного кислорода не наблюдалось

– Чёрт… зацепила костюм, – пробормотала она. В ее голосе сквозила досада, но паники не было. – Мелочь. Герметик выдержит. Внешний слой поврежден, не более.

Я подпрыгнула ближе. Свет моего фонаря уперся в повреждённый участок. Да, на первый взгляд – царапина. Глубокая царапина на многослойном углепластике. Но что-то заставило мой взгляд остановиться. Я пригляделась.

Сара в спешке доставала аварийный баллончик с быстротвердеющим герметиком и брызгала пену на рану. Краем глаза я заметила то, чего не должно было быть. Под тонким слоем инея, прямо на краю разреза, мерцала крошечная точка. Голубоватая, слабая, как свет далёкой звезды. Она пульсировала в такт моему собственному сердцу.

– Держится. Всё под контролем, капитан, – Сара даже попыталась усмехнуться, но улыбка получилась кривой. – Не похоже, чтобы до гермослоя добралось.

Я кивнула, не в силах отвести взгляд от этого мерцания.

– Просто отражение, – попыталась убедить себя. – Свет фонаря преломляется в кристаллах льда.

Но рациональное объяснение не смогло прогнать ледяной червячок тревоги, который зашевелился у меня в животе. Это мерцание было слишком… живым. Слишком знакомым. Таким же, как свет в моих кошмарах, исходивший из-под забрала Даниэля.

– Нужно двигаться дальше, запасов воздуха хватит ещё на час, – сверяясь с показаниями своего скафандра констатировала Сара.

Пока она повторно проверяла герметичность, я скользнула мимо нее к зияющему разлому в корпусе «Европы-1».

– Капитан? Куда ты? – позвала она.

– Нужно проверить возможность доступа к данным. Пока ты занята, я поищу ручные порты, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Внутри погибшего корабля царил хаос. Лёд сковывал оборванные провода, обломки панелей. Атмосфера наполнена парящей ледяной пылью, которая сверкала в лучах наших фонарей, как миллионы алмазов. Я двигалась медленно, сканируя внутренности. В памяти всплывали чертежи кораблей этого класса. Капитанский модуль должен был иметь аварийный отсек с физическим носителем – защищённый блок памяти. Его редко использовали, но в случае катастрофы он был последним хранителем всех данных.

И я нашла его. Почти полностью вмёрзший в лёд, но узнаваемый по характерному шестигранному лючку. Сердце заколотилось. Вокруг него оплавленный металл, следы чудовищного энерговыделения.

– Сара, мне нужна помощь, – позвала я. – Здесь есть аварийный порт. Он вмёрз в лёд.

Сара протиснулась ко мне, её движения были уже не такими резкими.

– Дай взглянуть, – она упёрла руки в бока. – Лёд крепкий. Стандартным буром можно повредить разъём. Придётся плавить по контуру, аккуратно.

Она достала ручной лазерный резак. Тонкий луч красного света упёрся в лёд, который с шипением превращался в пар. Я боялась, что луч соскользнёт и повредит хрупкую электронику внутри. Но руки Сары, несмотря на волнение, были твёрдыми. Она была блестящим инженером.