Марк

– Без комментариев, – бросаю в ответ.

Не вижу смысла что-либо объяснять. И время жалко. И лишние слова только себе во вред. Еще больше потом все переврут. Оно мне надо?

Людей с микрофоном и камерой тут же оттесняют идущие следом охранники.

– Догоняйте, – бросаю партнеру, и несу малышку в сторону аттракционов.

Проходим мимо разных «каруселек». Света их очень внимательно разглядывает. Но молчит. Так мы до американских горок доберемся. Неужели, малышка на них хочет кататься? Вот же смелая. Точно пантера.

– Тебе что нравится? – не выдерживаю и спрашиваю ее.

Пальчик девочки скромно указывает на карусель, которую мы уже прошли. Там нужно садиться в большие красочные открытые кабинки в виде бабочек. Помимо перемещения по широкому кругу они то поднимаются, то опускаются.

– Хочешь на них покататься?

Качает отрицательно головой.

Хм.

– А на чем будешь кататься?

– Глибочки, – Света показывает на другой аттракцион. Его мы прошли еще раньше.

– Вот это? – с сомнением уточняю я.

Его я даже не рассматривал. Думал, ну какой интерес ребенку кататься с черепашьей скоростью в грибочке по небольшому кругу. Без подъемов и поворотов. Да ребенок шагом обгонит эти кабинки.

– Можно? – с надеждой в голосе спрашивает малышка.

Даже как-то неудобно становится от ее скромности. Тетка с пузатым мальчиком при словах девочки хмуро покосилась на меня. Осуждающе. Словно держу девочку на воде и хлебе, она донашивает обноски за старшими, и я в первые в жизни вывел малютку в парк. А сам стою весь из себя в дорогом костюме.

– Конечно, можно, – спешу согласиться.

Оплатив поездку, сажаю Свету в грибочек.

– Со мной, – умоляюще просит меня девочка, не желая отцепляться от моего рукава.

– Тут нельзя со взрослыми, – тут же встревает молодой парень, обслуживающий аттракцион.

Да я и сам вижу, что каждый грибочек рассчитан только на маленькую попку малыша. При всем желании не помещусь.

– Стлашно! – жалуется малютка.

– Ты поэтому не захотела садиться на бабочки? – тут же догадываюсь я о причине отказа.

Кивает.

Смешно становится от своих недавних мыслей о смелости этой малютки. Пантера, блин, лы-ы-ы.

На грибочках мы в итоге не катаемся. Зато мне удается уговорить Свету сесть на бабочку. Тут уже двойные места и можно со взрослыми.

– Выбирай бабочку, – предлагаю Свете, когда выходим на помост для посадки.

– Класная! – сообщает мне малышка.

– Да-да, они все классные, – соглашаюсь с девочкой не видя особых отличий.

– Нет, класная! – и на этот раз указывает пальчиком, чтобы до меня точно дошло.

Понял, красная.

Сидя в этой цветастой бабочке выгляжу глупо и неуместно. Но что поделаешь. Какой-то мелкий мальчуган, усевшийся через бабочку от нас, безотрывно пялится на меня, на автомате засовывая пенку из носа себе в рот.

Что, настолько удивительно, как я смог сюда поместиться?

Сколько же восторга в глазах малышки, когда она усаживается в кабинку. Любуется, поглаживает гладкий борт бабочки… Ну, прямо как я, когда купил себе первую тачку.

И как же эти глаза расширяются от страха, когда карусель не очень мягко начинает свое движение. Пальчики малышки сильнее вжимается в мою руку.

И только Света привыкает к движению, вместо страха начинает испытывать восторг, как бабочка трогается вверх. Подниматься все выше. И чем больше высота, тем сильнее расширяются от ужаса глазки малютки, (хотя, куда сильнее то?) а рот приоткрывается, готовый закричать.

– Все хорошо, – тут же пытаюсь ее успокоить. Приобнимаю рукой. – Мы не упадем. Смотри, остальные тоже катаются и не падают.

Указываю на другие кабинки. Но Света на них и не смотрит. Только на то, как мы поднимаемся. А затем опускаемся. При этом, сначала еще сильнее пугается из-за резкого дерганого движения кабины в самом начале спуска. Потом, по мере снижения, успокаивается. Вплоть до нового подъема.

Только под самый конец поездки, Света начинает испытывать восторг, все также перемешанный со страхом, но не таким сильным, и удовольствие.

– Понравилось? – спрашиваю ее, вытаскивая из бабочки.

Та восторженно кивает.

– Еще хочешь?

– Можно? – с удивлением спрашивает она.

И мы еще раз садимся в бабочку. В эту поездку малышка также испытывает страх и волнение, но восторг явно перевешивает.

Дальше мы едем в третий раз. В четвертый и пятый…

– Тебя разве мама не водила на карусели? – интересуюсь у малышки после.

– Водила.

Ответ заставляет недоумевать. Отчего же у Светы такая реакция на аттракционы? Решаю уточнить.

Оказывается, малышка никогда не соглашалась на карусель. Страшно ей было.

А сейчас чего согласилась?

– Ты спасатель, – отвечает мне на заданный вопрос. – С тобой не стлашно.

Ага, помню, как тебе было не страшно в первую поездку на бабочке.

Партнера с его дочкой я так и не дождался. А той, видимо, и не очень интересно было. Когда ее папа отвечал на вопросы корреспондентов, она сидела на лавочке в окружении охраны и не отлипала от планшета.

На бабочках мы накатались, а от других аттракционов Света категорически отказывалась.

– Мороженое будешь? – завидев ларек, интересуюсь у девочки.

– Оно холодное. Как же голлышко? – недоумевает малютка.

Хм. Ну, да. Она сегодня и так переохладилась утром. Хорошо, что без последствий.

– Ну, тогда… – угостить же ребенка чем-то надо. – Сахарную вату будешь?

Малышка тут же соглашается, радостно кивая. А когда протягиваю купленный продукт, спрашивает:

– А салфетки?

– Какие еще салфетки? – не понял.

– Влажные, – поясняет, – лучки вытелеть.

Кидаю взгляд на то, как едят сахарную вату другие малыши. Мда. Аккуратно держа за палочку есть почти ни у кого из них не получается. Да они и не стараются.

По новому гляжу на Свету.

Какая умница. И мама у нее молодец, что приучила к гигиене.

Салфетки нашли, вату съели. Большая часть мне досталась. Пока ели, прогулялись вокруг пруда. После вспоминаю, что ребенку нормальная еда требуется. Пока до дома доедем, ужинать станет пора.

Но на обратном пути из парка, Света резко застревает напротив одного из ларьков. Там желающие за пару сотен могут покидать дротики в воздушные шарики и выиграть мягкие игрушки.

– Матлоскин! – неожиданно звонко кричит малышка и указывает на ларек. – Там Матлоскин!

Ну, раз Матлоскин…

Тяну девочку к палатке. Когда подходим ближе, та, постоянно повторяя имя, указывает пальцем на игрушечного полосатого кота с большой головой.

– Чтобы его выиграть, нужно лопнуть все шарики, – улыбается продавец.

Оплатив, позволяю малышке самой кинуть дротики. Вижу же, как ее глаза горят.

Света бросает дротики неумело, но удивительно метко. Но то, что она не все шарики сможет лопнуть, было понятно.

– Может, в следующий раз… – продавец пытается приободрить девочку и намекнуть на еще одну оплату бросков.

Не даю договорить, громко хлопая по столешнице прилавка ладонью.

– Она выиграла того кота, – цежу, – разве не видишь?

Мне вот совершенно не понравилось выражение лица девочки, когда до нее стало доходить, что своего Матлоскина она не получит. Настолько расстроенное…

Продавец сглатывает от такого наезда. Потом косится на рыжую «пятерку» под моей ладонью на столе. И тут же бросается доставать кота.

– Конечно! Я про последнее попадание забыл! Да! Девочка победила. Вот твоя игрушка.

Сколько счастья в глазах малышки, не передать. Они просто светятся.

Света прижимает к себе плюшевого кота, трется об него щекой, приговаривая:

– Матлоскин.

Мальчик, которого я видел сидящим в кабинке-бабочке, с удивлением взирает на такую «удачную» игру и выигрыш. И засовывает в рот вторую козявку. А может и не вторую. Кто знает, сколько он их съел, пока я за ним не наблюдал.

– Славик, чего застыл? – дергает его женщина средних лет. – Вон, бананы иди кидай, я оплатила.

Накормить Свету удалось с трудом. Она уснула в машине, обнявшись с Матлоскиным. Затем, кое-как растормошив ее, мы с Тасей немного попихали в сонную девочку молочную вермишель и дали запить сладким чаем.

Я отнес ее в комнату. Она уснула, пока поднимал ее на руках по лестнице.

Странный трепет испытываю, глядя на спящую малышку. Она и во сне не хочет отпускать мою руку. Так и засыпаю рядом под ее тихое сопение.

Утро приносит хорошую новость. Я просил уведомлять меня о состоянии мамы Светы. И вот, за завтраком, поступает звонок, где мне сообщают, что девушка очнулась. И можно будет приехать пообщаться.

Лена

Когда прихожу в себя, не сразу понимаю, где нахожусь. Хотя обрывки мутных воспоминаний подсказывают, что я уже несколько раз просыпалась на короткий миг и видела этот потолок…

Мысль о Свете и память о том, как вокруг все горит, заставляют меня чуть ли не подскочить. Физически это сделать не получается. Тело ватное, голова кружится, ко мне подключены какие-то трубки. Осознаю, что в медицинской палате.

А Света где?! Света!

Тут в палату входит женщина в халате. Наверное, медсестра. Видя мое состояние, она тут же пытается меня успокоить.

– Света, моя дочка… – пытаюсь донести до девушки.

– Все хорошо, – поясняет она. – Ее вытащили из квартиры раньше вас. С ней все в порядке.

С облегчением откидываюсь на подушку.

С дочкой все хорошо. А это самое главное. Фу-у-ух. Сердце просто бешено колотится. Я так испугалась…

– Пациентка в порядке? – в палату заглядывает мужчина в халате.

Сквозь приоткрытую дверь вижу несколько людей без халатов. Они с любопытством заглядывают в палату. Одна из них, девушка в брючном костюме, разглядев меня, тут же обращается:

– Скажите, как вас зовут?

Пока какой-то парень наводит в мою сторону камеру, подключается к вопросам вторая девушка:

– Кто принял решения скрывать от общества ребенка? Сам Громов?

– Почему вы с Громовым решили держать ребенка в тайне? И почему раскрыли это перед его свадьбой с мэром?

Что?!