Контора в три часа ночи – это камера для допроса собственных мыслей. На столе передо мной: распечатанная фотография из прошлого, выписки из дела «Хронос», мои заметки по жертвам «Хронометриста». И – в центре, как ось, вокруг которой всё вращается, – его лицо. Тогда и сейчас.

Я больше не просто складываю факты. Я читаю историю. Кровавую, извращённую сагу о мести. И я начинаю понимать правила этой игры, в которую меня втянули.

Жертва 1: Анна Тихонова. Журналистка, копавшая под «Хронос». Любимая Волкова. Убита, дело списано на несчастный случай. Старт.

Жертва 2: Бездомный «Баян». Участвовал в протестах против «Хроноса». Возможно, видел что-то, стал неудобным свидетелем уже тогда, или просто символическая месть – за «кости», на которых строили.

Жертва 3: Чиновник. Подписывал сомнительные разрешения для «Хроноса». Колесико системы.

Жертва 4: Дочь инженера, который погиб «случайно» после начала расследования. Удар по тем, кто молчал, позволил замести следы.

Жертва 5: Бывший водитель транспортной компании, связанной с «Хроносом». Ещё один винтик.

Каждая смерть – это не просто убийство. Это – вычёркивание. Стирание со страниц истории всех, кто имел отношение к гибели правды и гибели Анны. «Хронометрист» методично составляет свой собственный, кровавый отчёт о деле «Хронос». Отчёт, который Волкову не дали составить законно.

И Волков… Волков молчит. Он ведёт дело, делает вид, что ищет маньяка, и в это же время с яростью обрушивается на Игоря Миронова. На идеально подставленного, невиновного козла отпущения, которого ему услужливо подкинул сам убийца.

«Почему?» – этот вопрос бьётся в висках, как набат.

Варианты, один страшнее другого, проносятся в голове.

Он сломался. После смерти Анны и провала дела он превратился в циничного карьериста, которому всё равно. Он просто хочет закрыть дело любым способом. Но тогда зачем было в архиве? Зачем та угроза-предупреждение: «Я не смогу тебя защитить»? В этом была подлинная, звериная тревога. Не карьериста. Хозяина, который метит территорию и чувствует угрозу своей… своей чём? Своей игре? Своей мести?

Он в сговоре. Невозможно. Вся ярость, всё напряжение, исходящее от него – подлинные. Он ненавидит убийцу. Это чувствовалось в каждой его презрительной реплике в суде, в каждом его холодном взгляде. Но ненависть может быть и к конкуренту, к тому, кто вмешивается в его план.

Он ведёт свою игру. И это – самый страшный, самый логичный вариант.

Я смотрю на фотографию его улыбки. На человека, который мог так смотреть на женщину. Этот человек не мог просто сдаться. Он бы рвал глотки. Он бы искал правду. Но правду у него отняли. Системно, жестоко, убив самое дорогое.

А что, если он всё это время её искал? Не как следователь Волков. Как тень. Как призрак. И «Хронометрист» – его кошмарный двойник, его тёмное отражение, которое делает то, чего он не может сделать законно. А он… он прикрывает его? Нет. Слишком пассивно.

Он использует его.

Мысль обжигает, как раскалённое железо.

«Хронометрист» убивает виновных в прошлом. Волков знает, кто он. Но не может его остановить, не раскрыв всю паутину «Хроноса», которая уходит на самый верх. Паутина, которая укрыла убийц Анны. Поэтому он… позволяет убийце работать. Более того, он направляет его гнев. Он фабрикует дело против Миронова, чтобы отвлечь внимание системы, чтобы все – и начальство, и пресса, и я – думали, что он просто тупой мясник. А сам в это время собирает доказательства против настоящих пауков в центре этой паутины. Доказательства, которые он не смог собрать десять лет назад.

Миронов – жертвенный агнец. Приманка для публики. И щит для Волкова.

А я… я со своей принципиальной защитой, со своим рытьём в архивах – я стала угрозой. Не его карьере. Его плану. Потому что я могу спугнуть убийцу. Или, что ещё хуже, докопаться до правды раньше, чем он будет готов нанести финальный удар.

Вот почему он так отчаянно пытался меня остановить. Не из злобы. Из… необходимости. Чтобы сохранить хрупкое равновесие своей чудовищной, десятилетней игры.

Я встаю, подхожу к окну. Город внизу – море тусклых огней. Где-то там он. Где-то там «Хронометрист». И где-то там – те, кто действительно виновен в смерти Анны и в гибели тех восемнадцати рабочих.

И меня охватывает не ненависть к Волкову. Меня охватывает леденящий душу ужас. Не перед ним. Перед масштабом этой трагедии и этой мести. Перед той ценой, которую он заплатил и продолжает платить. Он сознательно надел маску монстра. Позволил всем, включая меня, презирать его. Ради чего? Ради призрака справедливости? Ради мёртвой женщины на фотографии?

Во мне просыпается что-то чужое. Не адвокатская холодность. Женское, сострадательное, проклятое понимание. Я представляю его каждую ночь. В пустой квартире. Смотрящим на эту фотографию или на часы, которые, наверное, остались от неё. Строящего свои ходы в этой смертельной партии, где фигурами служат человеческие жизни.

Он не злодей. Он – немой свидетель, который решил стать палачом… и тюремщиком для самого себя.

Мне нужно видеть его. Не на допросе, не в суде. Глаза в глаза. Без масок. Мне нужно спросить его. Только один вопрос: «Это правда?»

Но прежде чем задать этот вопрос, мне нужно быть на сто процентов уверенной. Мне нужен последний кусок пазла. Вещи Ковалёва. Тот самый «гвоздь в крышку гроба».

Завтра я поеду в ту деревню. Найду чемодан. И тогда… тогда я пойду к нему. И посмотрю, сможет ли он смотреть мне в глаза, когда я покажу ему не обвинения в фабрикации, а понимание. Страшное, опасное понимание его личного ада.

И если я права… то мне предстоит самый трудный выбор в жизни. Помочь ему в его безумной, преступной игре, чтобы добиться высшей справедливости? Или остановить его, обрекая правду о смерти Анны и гибели «Хроноса» на вечное забвение?

Я поворачиваюсь от окна и беру со стола фотографию. Смотрю на его улыбку. На её смех.

«Что бы ты выбрала, Анна?» – тихо спрашиваю я у женщины на фото.

Но ответ знаю только я.

И он пугает меня до глубины души.