Они шли по дороге, ведущей к дому, который скрывал под собой бетонный скелет подземных катакомб. Невзрачная с виду постройка мало привлекала внимание в мирное время, но сейчас стала одним из опорных пунктов Лост-Хэвена. Если можно так сказать – филиал ада на земле. Уголок губ мужчины дернулся в полуулыбке от шальной мысли. В тихом омуте самые изобретательные черти. И это не могло не радовать. Покусывая кончик зубочистки, он лениво осмотрелся.
Во дворе царила жуткая неразбериха: под ногами валялись тела, гильзы, недавно выпавший снег окрасился алым от пролитой крови. В отдалении за деревянным забором топтался знакомый конь, чья черная шерсть пятном выделялась на фоне грязной серости. Оставшиеся потерянные замерли, ожидая приказов. Мутные пары глаз наблюдали за ними, изредка моргая. Им не был страшен опустившийся на город холод. И все они смотрели не на него, нет, а на ту, что шла рядом.
Хоуп Фрай. Их создательница, лишившая воли даже самых крепких. Одна инъекция пьянящего либерти, и ты навеки в кандалах. Она шла тихо, глядя перед собой и не произнося ни слова. На бледной от долгого нахождения в кабинетах коже появился розовый румянец от укусов холода. Светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, скрывал темный платок. Ее рука, облаченная в черную перчатку, цеплялась за его локоть, то сжимая, то разжимая пальцы на плотной ткани. Он уже давно не придавал этому значения, но раньше искренне удивлялся, как такая брезгливая женщина вообще смогла выжить в этом мире. Она меняла перчатки чаще, чем потерянных, а этот расходный материал никогда не был долговечным. Как бы сильно Хоуп ни пыталась это исправить.
Она резко остановилась, заставив его замереть на полушаге. Взгляд карих глаз устремился ко второму этажу здания. Мужчина проследил за ним, склонив голову набок, и на несколько мгновений перестал покусывать тонкую зубочистку. Там, с балкона, на них пустым взглядом смотрел Дэвид. Его шея была обернута веревкой, кожа уже посинела, оттеняя багровые пятна пролитой крови. Голова Фрая-среднего была какой-то странной формы, волосы свалялись, превратившись в один большой колтун. И только чуть погодя взор зацепился за одну немаловажную деталь – к его руке была привязана зеленая лента. Он выглядел как очередная марионетка. Словно стал жертвой собственных рук.
Взгляд неторопливо обратился к точеному личику Хоуп, которая плотно сжала бледные губы. Они напоминали тонкую полоску шрама. В уголках глаз собрались слезы. Он мог поклясться, что слышал, как ее прошедшее шоковую заморозку сердце разбилось на пару больших кусков льда. Хоуп медленно провела ладонью по глазам, собирая непрошеную влагу. Он знал ее от и до, ведь верные псы обязаны считывать любые эмоции хозяина. Это часто играло на руку.
Мужчина слегка похлопал ее по плечу кончиками пальцев. Раз-два-три. Тихий вздох сорвался с ее приоткрывшихся губ. Спокойствие этой женщины стоило много. И он был готов побороться за него с обстоятельствами, лишь бы сдержать нарастающий внутри нее тайфун. Хоуп, не сводя взгляда с тела покойного супруга, жестом приказала подойти паре потерянных.
– Снимите его. – Громкий женский голос повис в воздухе.
Она достала из кармана маленькое устройство и нажала кнопку. Для Хоуп и ее спутника ничего не изменилось, а потерянные пришли в движение. Шаркающими шагами они пошли внутрь дома, слегка покачиваясь на ходу. Мужчина проводил их взглядом и снова закусил зубочистку, водя ею языком из стороны в сторону. Маленькая вспышка боли, и во рту появился солоноватый привкус железа.
– Мы оба знали, зачем сюда приехали, – произнес он, чувствуя, как пальцы женщины снова сжались на его локте.
– Тогда не будем медлить, – монотонно проговорила она, меняясь в лице. – У нас еще много работы.
Мужчина кивнул и продолжил движение прямо к вратам. Ему так нравились эти метафоры, хоть он и не был из тех, кто положил свою душу на алтарь этой семьи, нет. И все же это было забавно. От ветра Хоуп поежилась, но не придвинулась ближе. На аккуратном лице не было и намека на скорбь. И даже слезы исчезли из глаз, словно их не бывало.
Он открыл перед ней дверь, пропуская вперед. Внутри пахло сыростью и сладостью либерти, что витала в воздухе. Привычный запах, на который никто из них не обратил внимания. Хоуп без лишних слов направилась на второй этаж, равняясь с ним. Лестницы скрипели под их ботинками, храня только-только засохшие следы крови. Мужчина слегка сощурил глаза и ухмыльнулся, прослеживая кровавую дорожку, нарисованную будто специально для них. Судя по всему, Фрая тащили за шкирку, как нашкодившего кота. Все это значило лишь одно – убийство стало очередным актом красочного спектакля в их серой жизни. Месть, протест, который должен был пошатнуть веру. Как жаль, что все это было бесполезно. В адептах Лост-Хэвена не было верующих. Только потерянные.
Они поднялись в комнату, встречая потоки ледяного ветра, которые проникали в помещение через открытый балкон. Два болванчика стояли в стороне, глядя перед собой. На полу, посреди расшитого ковра, лежало тело Дэвида Фрая. Убийца постарался на славу, раздробив ему череп настолько сильно, что среди кровавого месива виднелся мозг. Хоуп отпустила плечо спутника и сделала несколько шагов вперед. Мужчина медленно прошелся по комнате, краем глаза наблюдая за женщиной.
Она даже не притронулась к телу покойного. Лишь присела на корточки, бесстрастно осматривая его в повисшей тишине. Ее дыхание лишь на мгновение прервалось, ярче всего показывая переполняющую душу скорбь. Миниатюрные ладони сжались в кулаки и разжались, тихо скрипя кожей перчаток. Хоуп молчала, не отводя взгляда, будто медленно по крупицам собирая последний образ супруга. После пары минут молчания она резко поднялась и, обойдя тело, подошла к спутнику.
Мужчина подцепил гвоздодер, покрытый кровавыми отпечатками. Легко покрутив его в руках, он направил раздвоенный кончик в сторону Фрая и ухмыльнулся. И это то, что принесло смерть главному мучителю этих земель? Нет. Прервал жизнь тот, кто держал это примитивное орудие в руках. Хоуп поморщилась и отшатнулась, лишь бы оказаться как можно дальше от этой вещицы.
Она так не любила пачкать свои нежные руки, поэтому держала его рядом.
– Он в соседней комнате, – сказал мужчина, поудобнее перехватывая гвоздодер. – Хочешь взглянуть?
Хоуп в очередной раз вздрогнула от фамильярного обращения, но все же кивнула. Услужливо улыбнувшись, он опустил гвоздодер, пряча его от женского взора. Что-то ему подсказывало, что эта вещица могла еще пригодиться. Их шаги наполнили коридор, и спутники прошли в соседнюю комнату, у которой стоял еще один потерянный. Одно нажатие кнопки, и путь для них был открыт. Дверь со скрипом отворилась, показывая виновника торжества.
Аарон Арчибальд выглядел весьма скверно. Его сухожилия на ногах уже были перерезаны. Ему не уйти. Бордовое пятно под ним уже въелось в дерево. Пленник не сопротивлялся, глядя на них пустым взглядом. Мужчина знал этот взгляд. Так смотрели те, кому нечего было терять, когда жизнь переставала иметь какой-либо смысл. Когда смерть была подарком судьбы. В нем уже не было души. Ее давно вытравили.
– Он? – поинтересовалась Хоуп, становясь рядом и сверля его взглядом.
– Он, – кратко ответил мужчина, слегка приподнимая плечи. – Бесполезный, ни к чему не годный биоматериал. Мне разобраться с ним?
– Нет.
От резко сменившегося тона ее голоса даже по его спине пробежал блаженный холод. Все знали, что сейчас должно произойти, отсчитывая секунды. Хоуп шумно вздохнула, наблюдая за едва живым пленником. Они оба прекрасно понимали. Все имело свою цену, а сидящий перед ними Аарон был недостоин даже инъекции либерти, чтобы на некоторое время побывать на облаках. Мужчина сделал пару шагов назад, поднимая на вытянутых ладонях, точно меч, гвоздодер.
Вдох, выдох. Вдох… Бум.
Женщина схватила гвоздодер, в несколько шагов сократила расстояние между собой и Аароном. Удары один за другим посыпались на полуживое тело, которое даже не сопротивлялось. Хруст ломающихся костей и хлюпанье вытекающей из ран крови наполнили помещение. Мужчина стоял в стороне, проводя костяшкой указательного пальца по подбородку, и наблюдал за каждым ее движением. В помещении теперь витал запах свежей крови. Она била и била, пока в ней оставались силы, пока не задрожали руки.
Громкий вздох, словно предвестник пронзительного крика, застыл в комнате. Тонкие пальцы разжались, и гвоздодер с глухим звуком упал на пол. Хоуп замерла, широко распахнув глаза, и мужчина прекрасно знал: сейчас его выход. Она не боялась смерти, не боялась убийства и была прекрасна в своем безумии и беззащитна перед каплями крови на бледной коже.
Он быстро подошел к спутнице и стал делать заученные движения. Опустив руку в карман, достал упаковку проспиртованных салфеток, которые всегда носил с собой. Вытащив одну, сначала протер свои перчатки; достал вторую. Взгляд прошелся по бледному женскому лицу, на котором, как зерна граната, алели брызги крови. Подождав лишь долю мгновения, он бережно начал стирать с кожи главный страх.
Хоуп не шевелилась, пока последняя капелька не растворилась на белой ткани. Отбросив в сторону уже ненужные салфетки, мужчина достал из кармана пару новых женских перчаток. Зацепившись за кончик старой перчатки, он аккуратно потянул его на себя, лишая тонкие руки защиты, чтобы облачить их в новые «доспехи».
– Что им двигало? – вернув себе дар речи, спросила Хоуп и поправила края новых перчаток.
– Или лучше сказать, кто? – поддразнил ее спутник, и она свела брови к переносице.
Мужчина отошел в сторону небольшого комода и подобрал пару потрепанных зеленых лент, которые лежали рядом с журналом. Там корявым почерком рядом с определенными символами были записаны несколько имен. Он покрутил ленты, пока не нашел крошечные узоры, вышитые на них. Как правило, младшие Фраи не любили распространяться о личных делах, но не могли пустить все свои метки на самотек. Пытливый взгляд пронесся по строчкам, натыкаясь на имена. Развернувшись на каблуках, мужчина улыбнулся спутнице, зажав ленты между двумя пальцами и слегка тряся ими в воздухе.
– Саймон Крэйн и Дана Шепард, – проговорил он, растягивая слова.
В глазах Хоуп промелькнуло что-то темное, что заставило его в очередной раз слегка приподнять уголки губ в скрытой улыбке. Она выбрала себе новую цель, новых жертв, которые стали причиной разрушения ее безумной, как внешний мир, любви. Она молча кивнула в ответ на его слова. И снова всех ждало удушающее затишье перед бурей. Ее молчание можно было сравнить с медленно опускающимся прессом, который в мгновение ока мог превратить любого в пыль. Поправив выпавший из прически локон, Хоуп наморщила нос и без предупреждения покинула комнату. Она дождется его в машине.
Блаженно вздохнув, он откинул обратно на тумбу ленты и вновь подошел к стынущему телу. Присев на корточки, мужчина еще некоторое время молчал, не замечая ничего, пока с улицы не послышался гудок автомобиля. Зубочистка выскользнула из его приоткрывшихся губ и упала на раскрытые ладони Аарона.
– Покойся с миром, братишка, – попрощался Адам, рассматривая свое безжизненное отражение. – И да упокоит дьявол твою душу.