Ничего себе… У мамы, оказывается, была татуировка! Понятно, что под волосами её сложно было заметить, а волосы у неё всегда были длинные. Появилась ли эта картинка после работы в лагере? Что она могла означать?

Единственным человек, который мог что-то про это знать, был профессор Скачков. Да, он просил не обращаться к нему, но меня просто распирало изнутри. Сделав звонок, я узнал, что на кафедре его сегодня не было. Секретарша сказала, что профессор приболел. Я представился его заочником-дипломником, и умолил назвать адрес, чтобы бросить работу в почтовый ящик.

Через двадцать минут я уже шагал по улице Парковой между длинными домами, вокруг которых росли высоченные деревья. Когда-то тут и правда был парк. Квартиры в этом районе до сих пор ценились.

Я вглядывался в номера домов, пытаясь отыскать двенадцатый. Вскоре он действительно появился. Но первым, что я увидел у второго подъезда, была милицейская машина. Я насторожился и непроизвольно замедлил шаг. Двое мужчин в штатском о чём-то беседовали с жителем подъезда. То, что он житель, я определил по мусорному ведру в руках. Ещё один мужчина в форме, склонившись над чем-то, лежащим за лавочкой, взволнованно постукивал ногой. Вокруг лавочки уже толпилось человек пять зевак, поэтому увидеть что-то конкретное я не мог. У первого подъезда курил мужик в шортах и с голым торсом. Судя по отсутствию интереса к лавочке, он уже увидел всё, что хотел, а теперь презрительно взирал на зевак.

– Не подскажете, что там случилось? – спросил я у него.

– Человека машина сбила. Капитальный ремонт дороги, будь он неладен. Теперь все через наш двор объезжают, у соседки собаку сбили на прошлой неделе, а теперь вот…

– Ужас, конечно. Мне как раз во второй подъезд надо пройти. Пустят?

– А тебе кто нужен?

– Профессор Скачков, он у нас преподаёт.

Мужик глубоко затянулся и как-то странно на меня поглядел. Затушил сигарету о край мусорки и пробормотал:

– Его и сбили… Жалко старика. Сразу насмерть, сказали. Если бы мужик крепкий попался, глядишь, и выжил бы.

– Как… – опешил я.

– Сам ментов вызвал. Курил на балконе…

– А вы видели машину? Её задержали?

– Ага, ищи-свищи, я уже на звук удара обернулся, а машина сразу нырнула в подворотню. Заметил только, что тёмная, вроде чёрная. Мы-то привыкли, что у нас тут тихий двор, всегда шли не глядя. И детню выпускают. Теперь надо в оба глядеть. Старик глуховат, видать, стал, не услышал. А там за рулём, может, дятел какой-то сидел. Испугался и дал по газам. Ну, может, кто ещё видел. Если номер запомнили – найдут.

– Профессора убили! – пробормотал я, глядя в сторону подъехавшей машины скорой. Думал только о том, как успеть поговорить с профессором прежде, чем его увезут.

– С чего бы? Кому он мешал? Придумаешь тоже…

– Уверен, он подтвердит!

Мужик снова странно на меня поглядел, но ничего не ответил. А я направился к зевакам, чтобы подобраться поближе к телу. Но опоздал: его уже погрузили в машину, видны были только ноги в сандалиях. От отчаяния я крикнул:

– Это они, да? Скажите кто…

В ответ я не услышал ничего. Покойник молчал. Хотя ошибки быть не могло: то, что он умер, констатировал врач, и теперь об этом переговаривались все вокруг.

– Профессор! Это я, Иван Царёв! Я вас услышу, говорите, – бормотал я, пытаясь зажмуриться.

Меня бесцеремонно оттолкнула молоденькая доктор, запрыгивая в машину. Дверцы с лязгом захлопнулись, мотор заурчал, и скорая покинула двор.

– Расходимся, расходимся, – грозно отгонял всех от места происшествия один из мужиков в штатском. – Остаются те, кто что-то видел или слышал. Подходим ко мне. Парень, ты что-то там кричал, ты видел кого? Может, номер машины приметил?

– Нет… Нет, – повторил я, чуть пятясь.

Надо было убираться отсюда, потому что меня не покидало чувство, что режиссёр, затеявший этот спектакль, наблюдает за мной откуда-то из укромного места. Я даже оглянулся, но заметил только скучающего вида ворона и дворового пса, копающегося в мусорном баке.

Холодно глянув на меня, оперативник велел идти домой. Но домой я не пошёл. А направился в больницу к Сафронову. Дед сказал, что тот сегодня дежурит, вот и отлично. Больница не его частный дом, там он от меня не отвертится. И выгнать так просто не сможет.

Сафронова я встретил в коридоре, он беседовал со своим заместителем, оживлённо жестикулируя. Заметив меня, извинился и глазами указал на свой кабинет.

Мы вошли, и Павел Сергеевич тут же попытался укрыться от меня за своим рабочим столом. Нагромождение документов и медицинских журналов создавало между нами надёжную стену. Как я помнил из курса поведенческого прогнозирования, он демонстрировал своё желание оградиться от вопросов собеседника, которые заранее прокрутил в голове.

– У деда был? – вежливо поинтересовался Павел Сергеевич.

– Профессор Скачков погиб, – выпалил я, наплевав на расшаркивания и ничего не значащие фразы, которыми принято начинать беседу.

– Профессор? Как… погиб? – опешил он.

– Его сбила машина. Во дворе.

– Господи… А ты откуда…

– Я как раз шёл с ним поговорить.

– О чём? Он же на первом курсе не преподавал.

– Вы хорошо его знали?

– Ну, собственно… Когда-то мы работали вместе, пока я не перешёл сюда. Выдающийся хирург, очень скромный. Он мог возглавить больницу, но не рвался в руководители. А последние годы и вовсе посвятил себя педагогической работе. Пример истинного преподавателя медицины – практикующий врач, педагог и исследователь одновременно. Некоторые врачи, работающие под моим руководством, учились у него. Какая потеря… Надо узнать, когда похороны…

– Вы немедленно должны рассказать мне всё про родителей.

– А как это связано со смертью профессора?

– Хватит отговариваться общими фразами.

– Ваня, сейчас вообще не самый подходящий момент. Я же сказал…

– Что вы сказали? Что расскажете мне всё когда-нибудь, но не сейчас? А если вас тоже…

Я запнулся, потому что чуть не брякнул: «Вас тоже убьют». Сафронов, как ни странно, уловил мою мысль и даже слегка отшатнулся.

– Ты хочешь сказать… Его же сбила машина.

– Да, машина. Да, такое случается, достаточно посмотреть статистику по дорожно-транспортным, и мне ли не знать, я в морге работаю, а вы главврач больницы. Бла-бла-бла… Только я уверен, что машину не найдут. И сбили профессора после того, как мы с ним поговорили. Чёрт… вот я идиот, ещё смеялся от его предосторожностей с телефонами. Думал, у профессора фляга свистнула, вот и мерещится несчастному.

– Что он тебе говорил? – бросив быстрый взгляд на дверь, спросил Сафронов.

– Рассказывал про маму, про её студенческие годы, – уклончиво ответил я, поглядывая на Сафронова. Мы как будто прощупывали друг друга взглядами, пытались понять, кому что известно. Как торговец и покупатель: один боялся продешевить, другой – заплатить слишком высокую цену.

Сафронов в волнении приподнялся, потом снова сел и стал перекладывать бумаги на столе.

– Давайте я буду спрашивать, а вы отвечать.

Он чуть заметно кивнул.

– За рулём были вы?

– Да.

– Так я и знал!

– Погоди-ка… Когда всё случилось, я не был в машине. Мы остановились, мне нужно было в туалет, я вышел и отошёл довольно далеко. Ты же понимаешь, в машине была твоя мама…

– Дальше!

– Дальше я могу только предполагать. Твой отец выпил, у него было хорошее настроение. Он хотел поставить какую-то кассету, всю дорогу просил, она была в бардачке. И когда мы сделали остановку, он сам полез на водительское сиденье, чтобы настроить музыку. Это было последнее, что я видел. Потом только звук, такой, знаешь, характерный для столкновения автомобилей. Когда машина летит на машину с торможением и так далее. Я до сих пор помню дикий ужас, фантазия сразу включила сюжет. Я был уверен, что это просто неподалёку от нас… Когда выбежал к дороге, увидел, что в нашу машину врезался грузовик. При этом её развернуло, она была уже посреди дороги, а грузовик, сдав назад, снова пёр тараном. Твой отец вылетел через лобовое стекло и лежал в стороне. Матери я не видел…

Я сглотнул и поморгал, прогоняя слёзы. Они предательски лезли из меня, игнорируя неподходящий момент.

– Грузовик специально таранил машину отца? Как это возможно? Ведь говорили, что тот водитель тоже погиб при столкновении…

– Это не самое страшное. Пока я в ужасе смотрел на происходящее, сзади подъехала машина. Из неё вышло несколько человек в чёрном. Издалека они были похожи на водолазов, только без ласт. Обследовали машину, и кто-то крикнул, что в машине не хватает пассажира. То есть меня. Ему ответили, что меня, возможно, отбросило ударом…

Я слушал и словно снова попал в лабиринт из скрытых страхов, детских травм и подавленных эмоций.

– Почему вы не рассказали правду милиции? Когда на место аварии приехали все службы…

– Услышал, как один из них говорил, что, если я был в машине, меня нужно найти и ликвидировать. Тогда я сбежал. Улепётывал, будто за мной смерть гналась. Так оно и было. Потом уже придерживался версии, что мы с твоим отцом повздорили из-за работы, и я вышел примерно за километр до места аварии. Якобы пешком шёл до ближайшей остановки автобуса, ну и наткнулся на раскуроченные машины. К тому времени там уже было полно народу.

– Позорно сбежали…

– Может, я и трус, но мне очень хотелось остаться в живых… Всё, теперь можешь презирать меня до конца жизни, но мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже жил.