Вы замечали, что все важные дела чаще всего решаются в среду? Ну, если ждёшь какого-то решения, ответ по важному вопросу, письмо или звонок, который решит твою судьбу. Пусть не на всю жизнь, но хотя бы на короткий миг. Оно и понятно: в понедельник все приходят в себя после выходных, во вторник лениво начинают трогать работу лапкой, а в среду – вот оно, бинго! Подкинем-ка мы дел этому засранцу, ведь обещали же…

Правда, в этот раз мне не звонили, а судьба вообще нашла причудливый способ послать известие по моему вопросу. В универ меня привела необходимость взять справку для военкомата. Я заранее позвонил на кафедру, и бумагу обещали сделать. Но в назначенное время я прийти не смог, потому что тогда давал показания в прокуратуре. И теперь мне предстояло забрать справку у дежурного.

На месте в деканате оказался только профессор Скачков, действующий хирург и легенда кафедры. В свои преклонные годы он ещё прекрасно видел и оперировал лучше молодых. От деда я знал, что Скачков когда-то работал в одной больнице с моими родителями. И по легенде, даже оперировал мне уздечку под языком. Почему-то это пришло в голову только сейчас, хотя, справедливости ради, раньше профессор у меня ничего не вёл. Видел я его буквально пару раз в коридоре и как-то не решался заговорить.

Сейчас Скачков сидел за столом и что-то записывал в толстую тетрадь ручкой. Перед ним лежала газета, на ней стоял стакан с чаем в подстаканнике. Передавая справку, он прочитал мою фамилию и внимательно посмотрел на меня сквозь призму очков.

– Царёв? М-да… Высокий, как отец. А похож на мать.

– А я как раз хотел сказать, что вы меня оперировали. Язык. И мои родители с вами работали…

– Это сколько же лет прошло…

– Я тогда совсем маленький был.

– А я уже и тогда был стареньким, – вдруг улыбнулся профессор.

И тогда я всё-таки решился:

– Понимаю, что это прозвучит странно, но, может, вы мне что-то расскажете о родителях? Я про их работу почти ничего не знаю.

– Отец твой был прекрасным неврологом, мать – отоларинголог от бога. Глядя в глаза, могла поставить диагноз. Шучу, конечно, но её пациенты всегда очень любили. Да что там далеко ходить, она и мне связки не раз спасала. Я же уже тогда преподавал, приходилось много говорить.

– Может, у них были какие-то проблемы на работе?

– Какие проблемы, ты о чём?

– Спрошу прямо: мог кто-то желать им смерти? Враги, недоброжелатели?

Профессор отложил ручку, развернул корпус в мою сторону и насторожённо произнёс:

– Враги? А чего ты вдруг спрашиваешь об этом? Ты что-то знаешь?

– Да так, ничего, – смутился я. – Просто та авария, в которой они погибли, с каждым годом кажется всё более странной. И Сафронов говорил…

Тут я осёкся, потому что вспомнил, что Павел Сергеевич просил меня не болтать об этой истории. Скачков сразу же среагировал:

– Сафронов? Да, он же тогда ехал с ними…

– На конференцию.

– Так что он говорил?

– Не то чтобы он. Но я сделал выводы, что авария могла быть подстроена.

– Сделал вывод? – поднял брови Скачков и, горько усмехнувшись, покачал головой. – М-да… Я понимаю твоё желание покопаться в том деле, но, кажется, пора уже жить дальше. Ты не мальчик, скоро у тебя будет своя семья, нужно отпустить прошлое.

В этот момент в деканат зашла секретарша, выходившая на обед, и передала профессору какие-то бумаги. Я немного подождал, пока он отдаст ей какие-то зачётки в файле. Наконец девушка ушла в свой закуток, и я подумал, что мы продолжим беседу, но Скачков развёл руками:

– Ну, был рад тебя повидать. А теперь извини, Иван, мне нужно работать. До встречи в новом учебном году. Я буду вести у вас курс «Оперативная хирургия».

– Всего доброго, – пробормотал я и со справкой в руке вышел из деканата.

Тишину университетских стен нарушали только шум работающего факса где-то в конце коридора да разговор сторожа и уборщицы, доносившийся с первого этажа. Я кинул рюкзак на подоконник, чтобы достать наушники и убрать справку. Вынул пустой файл, давно валявшийся в рюкзаке без дела, и распрямил сложенный пополам листок. Клочок газетной бумаги скользнул на выкрашенный свежей краской пол. Почерк был неразборчивый, я трижды прочёл фразу глазами, прежде чем понял смысл: «Завтра, сквер, 19:00».

Я с недоумением посмотрел на дверь, откуда только что вышел, но не решился зайти и задать вопрос. Осторожно опустил клочок газеты в карман рубашки и, застегнув рюкзак, пошёл к выходу.

Становилось всё интереснее…