В парикмахерской играла песня Цоя «Последний герой», и мне показалось, что Любочка включила её специально к моему приходу. Она теперь так и называла меня – последний герой, когда я звонил записаться на стрижку или заезжал передать от деда помидоры-огурцы.

– Не смешно, – заявил я, плюхаясь в кресло. – И вообще, тёть Люба, сейчас уже такое не слушают.

– Серьёзно? – на её лице отразилось неподдельное удивление. – А сын мой любил, все кассеты Цоя слушал-переслушивал. Теперь вот я… Ладно, герой, как стричься будем?

– Чтобы красиво.

– Что, опять твоя нагрянула? – губы парикмахерши сложились в усмешку.

– Вовка наболтал?

– А я и без него вижу. Глаза горят, уши и то покраснели. Не боись, сделаем в лучшем виде. Чем там дед занимается?

– Прополкой. В этом году решил поставить рекорд по выращиванию помидоров, иначе я не знаю, как объяснить, зачем он насажал столько кустов.

Я ещё что-то болтал, думая, как подобраться к интересующей меня теме. А ещё поглядывал, ожидая, когда женщина с фиолетовой химией расплатится на кассе, а кассирша выйдет с ней покурить и мы с Любочкой останемся одни. Когда это случилось, я быстро достал из рюкзака фотографии и спросил, не знаком ли Любочке хоть кто-то из этой публики.

На память и знания Любочки я рассчитывал не зря. Она всю жизнь работала парикмахером и стригла ещё моего деда, потом отца, а теперь и меня. Любочка работала в центре города, пост свой занимала уже лет сорок, потому знала всё всегда и про всех. Это был одновременно самый надёжный и самый ненадёжный источник информации. Всё, что входило Любочке в уши, немедленно оседало на её же подкорке. И оттуда информация уже распространялась по городу со скоростью света. Никакому интернету и не снилось.

Наши отношения и раньше были, можно сказать, дружескими (дед часто передавал ей приветы, яблоки и картошку), а после того, как Любочка весной пожертвовала мне тот самый пистолет, доставшийся ей от погибшего клиента в лихие 90-е, мы вообще стали роднёй. Правда, когда она узнала, на кого я «пошёл» с пистолетом, раз двадцать назвала меня идиотом, дураком и психом. Последнее, кстати, было недалеко от реальности. Потому что, по моим данным, нормальные люди с покойниками не общаются.

– Депутат Государственной думы, висит у нас по городу на плакатах про счастливое детство, – пробормотала Любочка, разглядывая кудрявого типа с сосредоточенным лицом.

– Точно! А я думаю, откуда лицо знакомо…

– Этого не знаю, вроде бы рожа где-то и попадалась… – отложила она в сторону следующее фото.

Из подсобки как раз вышла ещё одна парикмахерша, Наташа. Когда она, что-то помешивая в мисочке кисточкой, наклонилась и заглянула мне через плечо, в нос шибанул едкий запах краски.

– Так это главный инженер водоканала, его жена когда-то у нас красилась. Теперь, правда, в дорогой салон в центре ходит. Как-то встретила меня, даже не поздоровалась. Вот коза…

– Спасибо! А этого узнаёте? – тут я подсунул дамам фотографию щекастого мужика с оттопыренной нижней губой. Голова его была чуть наклонена, так что щёки свисали, как у бульдога.

– А это… помощник губернатора, – в этом месте Любочка перекрестилась и быстро сунула распечатки мне назад. – Что за дрянь ты мне притащил?

– Тёть Люба, тёть Наташа, вы остальных гляньте, – заканючил я, но получил оплеуху полотенцем от Любочки.

Наташа прыснула и поспешила укрыться в каморке от греха подальше.

– Я тебе гляну! Ты мне тут ещё президента подсунешь! Говори, что за дела у тебя с этими деятелями?

– Мне просто интересно, что это за люди.

– С какой стати?

– Расскажу, если посмотрите всех!

Любопытство взяло верх, и Любочка всё-таки глянула ещё на несколько снимков.

– Этих двоих не знаю, а вот этот рябой – владелец торгового центра, но он вообще разные объекты раньше строил, вроде как подрядчик. А теперь то, что настроил, в аренду сдаёт. Я чего помню – наш хозяин хотел отсюда переехать, точку арендовать в торговом центре, так ему такие цены заломили, что он долго плевался на фото этого типа в газете. Там целая статья про него была и снимок на половину страницы, где тот ленточку перерезает на открытии. Года два назад это было, кажется. Фамилия какая-то… Ну, будто с церковью связанная. Я ещё подумала: фамилия церковная, а у человека ничего святого…

– Попов? Батюшков?

– Не помню, хоть убей.

– Ладно, узнаю.

– Я тебе узнаю! Я тебе уши-то надеру! Я вот деду позвоню… Слушай, а чего они голые? – озаботилась вдруг Любочка.

– Да какие голые? – удивился я её проницательности. – С чего вы взяли? Тут же только лица.

Любочка покрутила фото и прищурилась, как курица, высматривающая червяка:

– Здрасте, половые страсти! Когда шея видна, обычно там воротничок от рубашки. А тут шея голая, как будто дальше ничего нет. Или майка с глубоким вырезом типа «алкоголичка». А майки в приличное место, куда такие типы ходят, не надевают. Где же это они так глазки закатывают?

– А может, они в бане? Или спортом занимаются? – предположил я, на что Любочка выразительно на меня поглядела, после чего демонстративно разорвала мои распечатки и затолкала их в мусорный мешок.

– Всё, разговор окончен. Будем считать, тебя тут не было.

Дальше она молча меня стригла, сердито шевелила подбородком, словно перекатывала что-то за щеками. В самом конце я всё же решился подать голос:

– А вы последнее время ничего такого… ну, не слышали? Может, кто-то рассказывал, что девушка пропала или…

– Ты про сестру Суслика? Мне же дед твой звонил. Так и не нашли?

– Пока нет, но я считаю, это был неединичный случай.

– Так в милиции бы знали, наверное.

– Разные случаи бывают. Кто-то мог не заявить о пропаже…

– Ага, как у сестры моей соседки. Дочка, оторва такая, уехала к бабушке и пропала. Бабка там всю местную милицию на уши поставила, а девчонка в своём городе у кавалера отсыпалась. Решила утром ехать, думала, мать не узнает.

– Слушайте… А ведь это мысль! В нашей милиции могут не знать о пропаже каких-то девушек, потому что… дела завели в тех городах, куда они не прибыли!

Между выщипанными тонкими бровями парикмахерши резко обозначилась вертикальная морщина:

– А ещё же случай этот, что в новостях крутили, про девчонку на стройке. Горе какое…

– Я её знал. И мне не нравится, что творится в нашем городе.

– Вот чумной, напридумывал опять! Снова решил за милицию поработать? Не ту ты специальность выбрал, ох, не ту…

Сделав мысленную засечку, чтобы подумать об этом позже, я спросил у Любочки:

– Ну, чего вы на меня так смотрите?

– Не каждый день увидишь, как худосочный безумец прёт на танк с палкой-копалкой. Если один раз тебе подфартило, это не значит…

– Деду ничего не говорите.

– А вот скажу! Всё, вон отсюда, Ванька. Опять у меня из-за тебя давление поднялось.