В отличие от большинства музеев, Театр-музей – и произведение искусства, и музей – намеренно оставался незавершенным. «Если его когда-нибудь закончат, я умру», – сказал художник в документальном фильме «Последний шедевр Дали», снятом о создании музея. Каждый зал здесь посвящен одной из множества одержимостей Дали. Все здание образует единую среду, наполненную театральными инсталляциями, и этот прием соединяет разные точки зрения Дали в единый мир его воображения. Перед зрителями возникает портрет Дали, составленный из множества граней. И в каждом его уголке – Гала.
Осмотр начинается во внутреннем дворе театра, превращенном в зал под открытым небом, где стоит тотемный столб[455], окруженный четырьмя цветочными клумбами в форме буквы «G». Основание скульптуры, один из старых «кадиллаков» Гала, увенчан статуей царицы Эсфири, натягивающей цепи, – это работа представителя школы фантастического реализма Эрнста Фукса[456]. Триумфальная колонна из шин в честь уроженца Испании императора Адриана, мраморный бюст Франсуа Жирардона, французского скульптора стиля барокко, известного своими работами для садов Версаля, и «далиизированная» статуя Микеланджело «Раб» образуют другие части конструкции. На самом ее верху водружена маленькая золотистая лодка Гала, с которой свисают капли лазурной средиземноморской воды. Этот столб, названный Сальвадором «самым большим сюрреалистическим памятником в мире», замышлялся как гимн бесконечности искусства.
Три темы – «Гала», «свобода», «безграничность», – сплетаясь, продолжаются вплоть до сцены старого театра, увенчанной огромным сетчатым куполом, выполненным Эмилио Пересом Пинейро в традициях американского архитектора Бакминстера Фуллера. Под куполом представлены знаменитый «Галлюциногенный тореадор» и кубистский портрет Авраама Линкольна. Но стоит прищурить глаза – и американский президент превращается в обнаженную Гала, нарисованную со спины.
Личное собрание Гала представлено в Зале сокровищ, обитым красным бархатом, как внутренность шкатулки для драгоценностей. Среди этих шедевров, которые Гала собирала больше сорока лет, – поэтичная, камерная «Корзинка с хлебом» (1946), которая, связывая повседневную жизнь и Святое Причастие с искусством, настраивает зрителя на возвышенный лад; «Обнаженная Гала со спины» (1960); «Гала смеющаяся», хотя на картине она всего лишь улыбается (1969); «Призрак сексапильности» (1934); созданная на пленэре лирическая картина 1923 года под названием «Порт-Альгер», размещенная вокруг окна-розы в церкви Кадакеса. Эта удивительная работа, где дома написаны в кубистской манере, а море в импрессионистской, показывает, как умело ранний Дали пользовался различными техниками живописи. После открытия музея сокровищница Гала, где хранились и известные всем шедевры, и неизвестные никому жемчужины, получила международное признание. Как писала газета The Pittsburgh Press, Сальвадор «публично поблагодарил свою русскую жену за то, что она каждый год оставляла себе по две его картины и это собрание стало частью музейной экспозиции»[457].
Зал Мэй Уэст, одним из источников вдохновения для которого стала «Лестница любви», выполнен как макет сюрреалистической квартиры, сделанный Гала в 1930-е годы. Здесь стоит диван в виде губ, созданный когда-то для Эдварда Джеймса. Две фотографии Сены с видами Парижа образуют глаза голливудской звезды, а с расстояния деревья на набережной кажутся ее ресницами.
В зале «Дворец ветра» девятнадцатилетний Дали впервые выставил свои картины вместе с другими художниками. Назвали его так в честь сильного местного ветра трамонтана, который дует с гор и, говорят, способен сводить с ума. В детстве Сальвадор любил укрощать его порывы взмахами маленького жезла с крыши дома в Фигерасе. Неудивительно, что эта – одна из красивейших (и самых поразительных) – инсталляция музея посвящена небесам. Потолочная роспись выполнена в стиле барочного собора, а по бокам, между небом и землей, фигуры Гала и Сальвадора подвешены так, что зрителям видны только их ступни. Потолочная роспись – отражение неба в водах залива Росас[458], где вода незаметно соединяется с небом, а прототип подводной лодки, созданный испанским изобретателем Нарсисо Монтуриолем, выплывает из самого центра Солнца[459]. Как и в росписи потолка, придуманной Гала для замка в Пуболе, по краям небосвода распахиваются сундуки сюрреализма и из них на зрителя вываливается груда золотых монет, вращающихся колес и звезд.
В гостиной Гала и Сальвадор представлены очаровательной парой в стиле Ватто, отплывающей на остров Киферу, родину богини Афродиты. В соседней спальне среди других экспонатов выставлена «Галатея со сферами» (1952), оригинальный гибрид атомной теории и искусства эпохи Возрождения.
Вычурную кровать в форме раковины Дали купил в знаменитом и роскошном парижском борделе Le Chabanais[460]. Сама она, по слухам[461], принадлежала белокурой итальянской графине де Кастильоне, шпионке при дворе Наполеона III, где она стала его любовницей и превосходной художницей[462].
Башня Галатеи, названная в честь Гала, – это последнее помещение музея. Она посвящена одной из излюбленных тем Сальвадора – галлюцинаторному восприятию оптической иллюзии, которую он считал мостом в бесконечность.
Здесь Гала особенно часто появляется в стереоскопических работах Дали 1970-х годов[463]: «Ступня Гала» (1974), «Дали со спины, пишущий Гала со спины, запечатленный с помощью шести виртуальных роговиц, временно отражаемых шестью настоящими зеркалами» (1973), «Дали, приподнимающий край Средиземного моря, чтобы показать Гала рождение Венеры» (1977), «Стул» (1975).
Возможно, самая удачная из этих картин – как раз «Стул», где лево– и правостороннее изображения, соединенные при помощи зеркала, дают трехмерный эффект. Два отдельных портрета Гала со спины, смотрящей на стул, подвешенный в воздухе прямо перед ней, соединяются, если смотреть на них в стереоскоп[464]. Когда на картину смотрят с помощью зеркал, поставленных под определенным углом друг к другу, изображения сливаются в одно. Еще больше усиливает эффект «обманки» рука Дали, пишущая на переднем плане волосы Гала: она изображена во всех подробностях, даже с бородавками.
Как указывает искусствовед Эстрелла де Диего[465], и в этих, и в других совместных работах Гала, подобно графине ла Кастильоне, выступает и как художник, и как исполнитель, тщательно продумывая свои образы и этим задавая тон работе, на которой они изображены.
Открытие Театра-музея, посвященное теме стремления к вечной жизни, было задумано как подарок ко дню рождения Гала. Оно было намечено на двадцать третье сентября 1974 года, вслед за ее восьмидесятилетним юбилеем, и, как вспоминала Аманда Лир, привлекло журналистов со всего света.
Первыми, за несколько дней до открытия, прибыли Рейнольдс и Элеонора Морзе. Они владели примерно десятой частью художественного наследия Дали, то есть самым крупным его собранием в мире, и открыли музей Дали в своем родном Кливленде (штат Огайо). А теперь они хотели первыми еще и в Порт-Льигате поздравить супругов Дали.
Утром в день открытия Гала с Джеффом Фенхольтом на своем «кадиллаке» заехала за Сальвадором и Амандой. На ней было ярко-красное с золотым платье от Элизабет Арден с лифом в русском стиле, длинным рукавом и застежкой на продолговатые пуговицы. Шею украшали два ряда бус из огромных, густо нанизанных камней бирюзы, подаренных ей Элюаром в 1928 году.
На улицы города высыпали местные жители, туристы и хиппи, которые, чтобы оказаться как можно ближе к своему идолу, разместились на пляжах около его дома. Везде мелькали телекамеры. Как только четверка эффектно появилась на церемонии, музыканты, танцоры, девушки-барабанщицы и слоны заиграли, запели, заплясали для более чем тысячи приглашенных гостей. В сквере перед мэрией исполнявший обязанности премьер-министра страны Хосе Гарсия Эрнандес наградил Дали золотой медалью Фигераса. Когда отзвучали речи, Сальвадор и Гала с ветвями ароматного нарда в руках, символом вечной любви[466], повели зрителей через город XIII века к Театру-музею[467][468].
Через несколько недель после церемонии открытия Гала получила еще один бесценный подарок. Анастасия Цветаева к тому времени освободилась из ГУЛАГа, и к двери Гала была доставлена книга ее воспоминаний. Дарственная надпись была сделана от руки: «Моей дорогой Галюшке, как тебя называла Марина, моей подруге с отрочества, дарю эту книгу о нашей старой и новой Москве. С любовью и нежностью, Анастасия Цветаева (в год своего восьмидесятилетия)».