Энрике Сабатеру, в колонке которого в Los Sitios в конце 1960-х годов часто мелькало имя Сальвадора, было интересно написать о «Тореадоре». Этот мастер на все руки был и разнообразно одаренным, и предприимчивым. До работы в газете он трудился в рекламном отделе туристического департамента курортного города Эмпуриабрава. Он был отличным пилотом и способным фотографом. Собираясь осенью 1968 года на интервью к Дали, он прихватил с собой кипу снимков, рассчитывая произвести впечатление на художника. Среди них оказались и кадры аэрофотосъемки полуразрушенного, обнесенного стеной особняка XI века в приходе Пуболь[425], названного так потому, что его окружали серебристые тополя.
Больше тридцати лет, с самого начала их любви, Сальвадор обещал Гала исполнить ее детскую мечту стать владелицей настоящего замка, но подходящий никак не находился. Дали искал уединенное место, где Гала чувствовала бы себя независимо и спокойно, но такое, чтобы до него можно было доехать на машине с их виллы. Пуболь, расположенный в сорока милях юго-западнее Порт-Льигата, подходил идеально.
Энрике приехал к Сальвадору со своими фотографиями и застал его за работой в мастерской. «Дали бросил все и принялся восклицать: "Гала! Гала! Гала!" Он влюбился в это место, едва увидев снимок. Я так этого и не понял»[426], – вспоминал Сабатер, который вскоре сменил Капитана на должности представителя Сальвадора[427].
Дали с Амандой съездили посмотреть участок и обнаружили большой старинный каменный дом с заброшенным розовым садом, где разгуливали кабанчики. В конце просторного двора мощные ступени вели к площадке, над которой возвышался портал с готическими рельефами и геральдическим щитом с гербом в виде черного ворона с широко расправленными крыльями. Когда они любовались тем, что осталось от былой роскоши, через провал разрушенной стены, над ними внезапно пролетела большая белая птица[428].
«Принимаю в дар замок Пуболь, но с условием, что ты будешь приезжать ко мне только по письменному приглашению», – с благодарной серьезностью заявила Гала Сальвадору, и он с восторгом согласился сыграть новую для него роль галантного рыцаря в их современно-средневековом романе.
Строитель Эмилио Пюиньяу, с которым Гала строила виллу в Порт-Льигате, реставрировал теперь и замок, а она бдительно следила за ходом работ. «До сих пор у нас все получалось прекрасно, – писала она Дали. – Маленький дом в Порт-Льигате знают… повсюду. Нас ждет блестящий успех».
Гала дала Сальвадору шесть указаний: 1) потолок высотой пятьдесят пять футов[429] с фреской в виде дыры на ночном средиземноморском небе, откуда падают сокровища сюрреалистов; 2) стулья, которые не касаются пола; 3) шесть слонов на тонких паучьих ножках для обозначения пути к бассейну; 4) двадцать семь керамических голов композитора Вагнера для украшения бассейна; 5) экраны для батарей с изображениями батарей; 6) золотые душевые лейки и краны для ванной комнаты.
Даже в незаконченном виде отреставрированный замок впечатлял. В сентябре Сальвадор с Амандой получили маленькую гравированную карточку: «Гала приглашает вас в замок Пуболь 18 сентября к 16:30». Смотритель замка провел гостей через сад к почти отстроенному бассейну. «Я хочу, чтобы сюда ты придумал скамью в форме цветка», – заявила она Дали, когда он искал, где бы расставить своих слонов. Поднимаясь по ступеням к особняку, Аманда заметила, что герб с вороном остался висеть над входной дверью.
В гостиной длинный белый стол с религиозными предметами на нем занимал почетное место под большим канделябром. Стулья с высокими спинками, обтянутые белым льном, стояли вдоль стен. В салоне притягивали взгляд огромный гобелен XV века и роскошная резная старинная дверь из ореха. Из высоких окон было видно небо. Перед длинным красным диваном, сидя на котором Гала предлагала гостям свежевыжатый апельсиновый сок и печенье, стоял овальный стеклянный столик на ножках в форме устриц, а под ним в полу зияло круглое отверстие. Через стекло было видно конюшню внизу. «Хочу, чтобы было как в монастыре… У Дали всегда все через край», – шепнула Гала Аманде.
«Возвращайся поскорее, Галючка. Я тебя жду, ты знаешь. Возвращайся ко мне! Baby, come back», – напевал Сальвадор, подражая записанной в 1960-е годы песне группы The Equals, когда они с Амандой возвращались в Порт-Льигат[430].
В апреле 1970 года реставрация подошла к концу, и Дали радостно написал, что Гала наконец стала «сторожевой башней, какой всегда и была». Сама Гала скромно признавалась: «На худой конец я вижу себя шаткой башенкой, которая прячется в густых зарослях, чтобы никто не увидел ее ветхих стен и не нарушил ее одиночества»[431].
Прошло больше полувека, и сейчас замок Пуболь, как и вилла в Порт-Льигате, – это оживленный музей на узкой улочке имени Гала. С крыльца замка, расположенного в сорока милях от моря, открывается неоглядный вид на романтичный гористый ландшафт Ла-Пера, разбросанные по нему средневековые городки и сверкающие башни, которые охраняют каждую крутую гору. Замок, воплощение детской мечты Гала обо всем красивом и желанном, дает редкую возможность оценить экстравагантное воображение его хозяйки и ее не менее экстравагантную личную жизнь.
Чтобы придать интерьеру замка бóльшую театральность, Гала расширила пространство, снеся стены и убрав часть второго этажа, чтобы сделать двухъярусный потолок. Получилось несколько просторных залов, простых и одновременно величественных.
Чучело белого лузитанского жеребца[432] с изящной шеей и мастерски выполненной головой стоит посреди большой конюшни, словно приветствуя посетителей замка. Его видно и через стеклянный столик с ножками-устрицами, который стоит в комнате наверху. Рядом, в гараже, темно-синий «Кадиллак Девиль» 1970 года с номерами княжества Монако припаркован у деревянной телеги XIX века. В Гербовом зале – так Гала называла гостиную – под гербом Пуболя с изображением двух воронов стоит длинный стол под белой скатертью, а на нем – распятие.
Своды Гербового зала не изображают, как того хотелось Гала, дыру в ночном небе, откуда сыплются сокровища сюрреализма. Центральную часть потолка, расписанного в 1969 году, занимает отверстие, сквозь которое виден небесный свод, освещаемый лунным серпом. Дали называл эту фреску памятью о двух событиях того года, когда она была написана. Двадцатого июля 1969 года американцы высадились на Луне. В тот же день Франко провозгласил в стране монархию[433].
По бокам от стульев, обтянутых белым льном, стоит одно из самых странных созданий Сальвадора – «Кресло с ложками», массивное бронзовое кресло, к которому Дали приделал десяток деревянных ложек и ножки в виде львиных лап. Там же стоит золотой трон Гала в стиле рококо; в его спинку вмонтирован рисунок Дали с изображением восхода солнца в пустыне. Трон стоит на возвышении, к нему ведут три ступени, а охраняют его два вырезанных из дерева льва. За ними скульптура юной Гала в полный рост парит в воздухе, жестом указывая на личные комнаты хозяйки Пуболя.
Первая из них – музыкальный салон, где Мишель Пасторе играл на рояле к удовольствию своей хозяйки и куда она впервые пригласила на чай Аманду и Сальвадора. Стены украшают две гигантских шпалеры XV века, на большей – со сценой кулачного боя – стоит клеймо мастерской Даниэля Эггермана – «D. Eggermans». На второй, поменьше, нависающей над софой клубничного цвета, изображен охотник, преследующий добычу.
Западную стену украшает картина Дали 1971 года «Дорога в Пуболь»: узкая, темная тропинка вьется среди высоких трав мимо трех высоких тополей, у которых приостановился белый конь и, обернувшись, смотрит на город и церковь. В небесах, высоко над шпилем Пуболя, божественная Гала парит в лучах заката, а перламутровые луковки православной часовни поблескивают в кучевых облаках медного цвета, подсвеченных закатными лучами солнца.
Вторая комната, сине-голубая спальня, свидетельствует о таланте Гали создать роскошь из ничего. Покрытая пледом просторная кровать, бирюзовые шторы, две софы, стол, большое зеркало с серебряной резной рамой из Бирмингема – вот и все ее убранство.
Сбоку от кровати – еле заметная дверь, ведущая в два любимых помещения Гала – ванную и гардеробную. До самой смерти мадам Дали, страстная поклонница пластических операций, делала их так же часто, как «уколы молодости» в Швейцарии, и прилагала огромные усилия, чтобы удержать ускользающую молодость[434]. Она нечасто покидала Пуболь, но никогда не появлялась на людях без макияжа, а на вечере или другом важном событии – без предварительного визита к парикмахеру. Яркая гардеробная с большим сводчатым камином будто бы специально создана для красоты и уюта. Большой туалетный столик уставлен флаконами Chanel № 5 и баночками с кремами фирмы Olay. Колос пшеницы в изящной изогнутой вазе под зеркалом, по поверью, приносит удачу[435].
Ванная комната – это нечто особенное. Ее стены украшает андалузская плитка с ренессансными мотивами в виде золотисто-абрикосовых фениксов, подарок Игнасио де Медины, герцога Мединасели, который приобрел их для монастыря картезианцев в Севилье. И, как требовала Гала, краны ванной и раковины сделаны из золота.
В гостевой спальне, или Красной комнате, стены выкрашены белым, а немногочисленная, тщательно подобранная мебель – кровать под балдахином, небольшая круглая стеганая банкетка, овальный, со скатертью, стол – обита тканью пунцового цвета. Над кроватью висит небольшая гравюра ангела-хранителя работы Сальвадора Дали.
На первом этаже, у задней лестницы, в серебристо-белой кухне прямоугольный стол цвета пергамента накрыт к завтраку, а фарфоровые тарелки изящно и не без лукавства украшены фрагментами «Анжелюса» Милле[436].
«Три славные загадки (тайны) Гала» (1982), последняя работа, которую Дали посвятил жене, была создана в соседней столовой, где он работал за мольбертом, установленным рядом с длинным столом между камином и дверью.
Подвал, или delme, куда в Средние века крестьяне приходили платить десятину (десятая часть от дохода в пользу владельцев замка за все, что выращивается или добывается в их владениях), Гала временами предоставляла в распоряжение местных жителей. Когда она поселилась в замке, мэр Пуболя попросил разрешения в дождливую погоду устраивать местный праздник летнего солнцестояния у нее в подвале. Гала не просто согласилась – она оплачивала все расходы по его организации. По выходным она зазывала на чай деревенских детей. Теперь подвал служит склепом, где под мраморной плитой в виде шахматной доски, придуманной Дали, Гала похоронили в 1982 году.
Идиллический сад – изюминка Пуболя. Сразу за калиткой начинается длинная дорожка, обсаженная олеандрами, мушмулой, ежевикой, разросшимися над ней зеленым шатром, она ведет к небольшой мраморной статуе Венеры у беседки среди зарослей плюща и жасмина. Гала называла ее «местом для задушевных бесед». По другую сторону беседки, среди кипарисов, цементные слоны Сальвадора на тонких паучьих ножках испускают струи воды из грациозно изогнутых хоботов и указывают дорогу к бассейну, вода в который льется из пасти каменного морского черта. Рядом с фонтаном расставлены многочисленные бюсты Рихарда Вагнера из глазурованной керамики разных оттенков как знак уважения романтической натуре замка.
С конца 1960-х годов Гала не забывала о Пуболе, где бы ни оказывалась. Он был ее прибежищем, олицетворением свободы и уединения.
Гала оторвалась от своих садов в ноябре 1970 года, когда вместе с Сальвадором отправилась на его антологическую выставку в роттердамском музее Бойманса ван Бёнингена. В Голландии Дали выставлялся впервые, и на открытии побывало больше двухсот тысяч человек. Глава отдела современного искусства Ренильда Хаммахер ван ден Бранд, организуя экспозицию, придумала поместить работы Дали 1930–1940-х годов, в том числе «Лицо войны» (1940) и портрет Ширли Темпл (1939), где она изображена в виде сфинкса с головой девочки, рядом с картинами Иеронима Босха и до головокружения подробной «Вавилонской башней» Питера Брейгеля (1563). Позднее в телевизионном интервью Хаммахер ван ден Бранд сказала, что это позволило «связать все картины воедино»[437]. Дали написал небольшое предисловие к каталогу, где очень хвалил искусство своего знакомого голландско-американского художника Виллема де Кунинга, да и вообще обоим – и Гала, и Дали, – было приятно взглянуть на картины, которые они не видели несколько лет. «Пара с головами, полными облаков» (1936) из обширной коллекции Эдварда Джеймса вызвала у Сальвадора особенную ностальгию.
Выход в декабре 1971 года очередного номера французского Vogue был отмечен празднеством в Le Meurice. Журналу исполнялось полвека, и юбилейный выпуск поручили оформить Дали. Для обложки он выбрал фотографию Мэрилин Монро работы Филиппа Халсмана и слегка «маоизировал» ее, соединив лицо Мэрилин со знаменитой лысиной председателя Мао. Под Мао-Мэрилин от руки написано посвящение Гала и стоит подпись «Сальвадор Дали».
На первом – двойном – развороте номера мы видим фотографию молодой Гала с надписью «Tête à Château» («Голова во дворце») и знаменитый снимок ее «пронзительных глаз», сделанный Маном Рэем, с написанными поверх них от руки нежными словами Сальвадора. Дальше идут фотографии «маоизированной» модели Верушки, обнаженной Джин Шримптон, обернутой в роскошные шелковые ленты Léonard, и Аманды Лир в облегающем платье от Пертегаса, сшитом из зеленого шелка и украшенном розовыми бутонами, вытянувшейся на бежевом цементном кресте.
В серии шикарных фотографий интерьеров Пуболя, снятой Марком Лакруа, есть одна, на которой Мишель Пасторе играет на рояле, а Гала, сидя в небольшом белом кресле за золотистой портьерой, слушает его из соседней комнаты. Серия заканчивается снимками коктейля у бассейна, устроенного Дали в честь Марселя Пруста, постер с большим портретом которого висит рядом.
Литературную часть номера составили статья Сальвадора под названием «С точки зрения Дали», рассказ Рональда Фербенка[438] и рецензия на новый ресторан Les Princes, только что открытый в отеле George V. Великолепные страницы с рекламой новогодних подарков от Chanel, Nina Ricci, Guerlain, Jean Patou, Givenchy, Lanvin, Baccarat, Porthault и Hermès, нарисованные или придуманные самим Дали и снятые Халсманом, завершали юбилейный выпуск.