Прежде чем взыскивать сложный долг, надо осознать и принять одну простую и в то же время тяжелую для понимания аксиому: «Сложные долги можно взыскивать крайне долго, и, даже если сделать все правильно, всегда существует риск ничего не получить».

За годы практики мне так и не удалось создать универсальную формулу, которая позволила бы точно предсказать, сколько времени потребуется на взыскание конкретного долга.

Например, в нашей практике есть случай, где взыскание с компании, владеющей активами на сотни миллионов рублей, длится уже более пяти лет.

В то же время встречаются ситуации, когда достаточно провести переговоры с собственником компании.

В таких случаях мы подробно объясняем ему, какие последствия ждут его в ситуации судебного преследования: арест имущества, нервы и финансовые затраты.

Мы рассказываем о том, что знаем о сомнительных сделках, совершенных за счет компании-должника, и что ему придется потратить значительные суммы на юристов, затем все равно оплатить долг, проценты за просрочку, а также покрыть расходы на процедуру банкротства, включая оплату услуг арбитражного управляющего и судебных представителей со стороны взыскателя.

Опытные предприниматели прекрасно умеют оценивать риски и считать деньги. С такими людьми чаще всего удается найти общий язык.

Наш ключевой аргумент в переговорах с ними звучит просто:

«На рынке взыскания долгов есть всего несколько десятков компаний, которые обладают таким уровнем активности и профессионализма, как мы. Если вы договоритесь с нами, мы уйдем и больше не вернемся.

А других кредиторов, которые наймут юристов, одновременно обладающих реальным опытом взыскания сложных долгов, человеческими и интеллектуальными ресурсами для достижения цели, а самое главное – упорством, порой граничащим с одержимостью, у вас не найдется с вероятностью 99%».

Проще говоря, мы доносим до собственника-должника, что мировое соглашение с нами позволит минимизировать проблемы и ограничиться только выплатой долга самому активному взыскателю, то есть нам.

Многих удается убедить уже на этапе переговоров, не уходя в долгие процедуры и годы судов.

Кстати, мы оказывались правы пугающе часто, ведь нам достоверно известна масса случаев, когда остальные кредиторы, которые действовали недостаточно активно для взыскания сложного долга, не получали ничего вообще.

Из сотен дел, которые мы провели, лишь в двух случаях мы не стали единственными, кто смог вернуть долг. В остальных ситуациях другие кредиторы остались ни с чем.

Когда мы взялись за это дело, ситуация уже была непростой. Реестр требований кредиторов был заполнен аффилированными лицами, а процедура банкротства шла под руководством лояльного должнику арбитражного управляющего.

На балансе компании отсутствовало имущество, а формально компания-банкрот принадлежала сыну обеспеченного бенефициара, у которого юридически тоже не было активов. Казалось, перспективы взыскания минимальны.

Мы разработали стратегию привлечения к субсидиарной ответственности как бенефициара, так и его сына и… проиграли все подчистую, пройдя все инстанции вплоть до Верховного суда.

Однако в процессе того, как мы пытались привлечь сына и отца к субсидиарной ответственности, нам удалось обнаружить документы, которые позволяли предъявить иск о взыскании убытков с сына.

Осознавая, что даже в случае выигрыша взыскать с него будет нечего, мы не остановились. Мы подали иск и продолжали работу, несмотря на очевидную экономическую нецелесообразность дела.

Через три с половиной года, понимая, что дело зашло в тупик, мы сами вышли на связь с бенефициаром, предложив компромисс.

Мы готовы были отказаться от иска к сыну в обмен на погашение долга перед нашим клиентом. Бенефициар принял это предложение.

В результате наш клиент получил свои деньги, а процедура банкротства благополучно завершилась. Остальные кредиторы, считавшие, что достаточно просто попасть в реестр, чтобы вернуть свои средства, не получили ничего.

Этот результат стал возможен только благодаря нашей настойчивости. Мы продолжали работать над делом, которое 99% юристов давно бы забросили, посчитав его бесперспективным.

Мы вели его три с половиной года – и если бы в самом начале, когда мы только взялись взыскивать этот долг, нам бы задали вопрос, понимаем ли мы, когда и за счет чего его взыщем, мы бы честно ответили: «Нет, не понимаем».

•