Он включил фонарик айфона и осветил дорожку впереди. Роща, окружавшая храм, больше напоминала настоящий лес, – может быть, из-за того, что уже стемнело и трудно было оценить ее истинные размеры. Он посветил наверх, но там виднелись лишь кроны деревьев на фоне темного неба. Александр поежился. Можно было остаться на ночь в гостинице, а в Итабаси поехать ранним утром, но у него никак не получалось уснуть, а просто сидеть в маленьком номере, где газеты со статьями и заметками о преступлениях убийцы-демона из Итабаси были разложены на кровати и на полу, потому что на маленьком столе и прикроватной тумбочке не хватало места, ему не хотелось. Должно быть, горничной тоже доставляло неудобства ходить по узким тропинкам между стопками газет, но каким-то образом она умудрялась наводить в номере порядок, не сдвигая их с места. Впрочем, ее деликатность доходила до того, что, обнаружив на буфете чашку с недопитым кофе, она аккуратно накрывала ее бумажной подставкой – на случай, если клиент специально оставил себе глоток остывшего напитка. Александр подумал, что, когда он будет уезжать, нужно не забыть выразить ей благодарность.

К тому же с того первого утра он с некоторой тревогой заходил в ванную комнату и, умываясь, прислушивался, боясь уловить за спиной тихий плеск воды. Вода. Трупы своих жертв убийца-демон топил в воде, которая смывала все следы и затрудняла установление времени смерти. У него должна иметься собственная машина – не компактный седан или хетчбэк, которые так любят японцы за удобство парковки на узких улочках, а нечто более вместительное, – может быть, паркетник или даже полноценный внедорожник, в котором было бы удобно перевозить подобный груз. Александру вспомнились слова Ватанабэ, когда он рассказывал про гибель одноклассницы: «Я представляю ее убийцу в виде огромной призрачной фигуры – чудовища с клыками и длинными когтями… которое утащило ее в лесную чащу… надругалось над ней… и выбросило, как мусор…»

Трудно представить, чтобы подобный человек передвигался по городу на собственном автомобиле. И все же… даже если бы он действительно был демоном, он бы не смог провезти свою страшную ношу в общественном транспорте или разгуливать с ней по улице. Какими бы способностями он ни обладал, он бы вызвал подозрения, и его бы арестовала полиция.

«Убийца-демон из Итабаси, – должно быть, он весьма привлекательный мужчина…»

Да, точно, это и есть его главный козырь. Его жертвы очарованы им и не способны разглядеть его истинное лицо. Должно быть, все они были очень рады тому, что на них обратил внимание такой человек. И даже если их что-то смутило, они отмахнулись от неприятной мысли, потому что она грозила разрушить их счастье. Александр почувствовал укол совести, вспомнив, как накануне они с Акико Коянаги поднялись на колесо обозрения. Бедная Акико – она была так напугана, что чуть не плакала.

– А, черт!

Он запнулся о выступающий из земли корень и растянулся во весь рост на земле. Айфон вылетел из его руки, фонарик погас. Александр поднялся на четвереньки и пошарил руками в траве. Телефона нигде не было, на голос устройство тоже не отзывалось. Наконец спустя несколько минут Александр все же его нашел и, обтерев полой куртки, сунул в карман. Зачем ему только пришла в голову эта идея – отправиться по адресу, указанному на присланном конверте! Что он рассчитывал здесь найти? Что он вообще собирался обнаружить в Токио? Может быть, все это было просто ошибкой или чьей-то глупой шуткой. Скоро истекал срок его отпуска за свой счет, а он ничего толком не выяснил.

«А что ты, кстати, собираешься делать, если все-таки выяснишь? – ехидно поинтересовался его внутренний голос. – Если тебе вдруг удастся узнать, кто такой – убийца-демон из Итабаси? Сообщишь о нем в полицию? Да, пожалуй, после истории с проституткой офицер Ватанабэ тебе поверит – что едва ли скажешь о его коллегах. Интересно, как он, по-твоему, сумеет их убедить? С высокой вероятностью, это будет стоить ему должности, потому что его попросту сочтут сумасшедшим. А тебя даже слушать не станут. Или, может быть, ты попытаешься самостоятельно задержать его? Брось, ты даже в тренажерный зал ходишь через раз, а этот парень режет людей, как сашими. У тебя просто нет шансов».

Поток его мыслей прервался, и Александр остановился, изумленно глядя на открывшуюся перед ним безмолвную сцену, еще до конца не осознавая, что именно он видит. Перед ним на фоне погруженного в ночную темноту неба с далекими блестками звезд возвышались громадные храмовые ворота, чья массивная крыша с резными карнизами покоилась на мощных столбах, сделанных, очевидно, из цельных стволов криптомерий.

– Ямада Итиро, значит… – пробормотал Александр. – Надеюсь, ты не против поздних визитов.

Отряхнув джинсы от земли и налипших хвоинок, он решительно прошел через ворота на территорию храма. Несмотря на то что горела только пара светильников, подвешенных над входом, площадка, вымощенная прямоугольными каменными плитами, два больших каменных фонаря торо, покрытых трещинами и пятнами мха, и павильон для омовения рук были хорошо видны. Когда Александр подошел к тэмидзуя, изо рта установленной на краю резервуара рогатой фигурки полилась вода – сработал датчик движения.

От ледяной воды кожу на руках начало саднить, – видимо, упав, он ободрал ладони. Не трогая лежавший на краю каменной чаши бамбуковый ковш, Александр подставил руки прямо под льющуюся воду.

Итак, как бы он мог поступить? У него не было никаких ниточек, которые могли бы привести его к убийце-демону из Итабаси, – только его, как выразился в их последний разговор Ватанабэ, «фусигина кимоти», «таинственное чувство». Судя по всему, полиции было известно немногим больше. Возможно, ими был составлен примерный портрет убийцы, под который подходила значительная часть мужского населения Токио: мужчина лет двадцати пяти – тридцати пяти, физически развитый и привлекательный, – людей, подходящих под это определение, можно было найти практически в любом офисе, если это не был офис, где работали одни только женщины.

Александр тщательно встряхнул окоченевшие руки. По крайней мере, если там были порезы, теперь они чистые.

Убийца-демон не насилует девушек, намеренно над ними не издевается: травмы, за исключением смертельного удара в сердце, по большей части нанесены уже после смерти. Очевидно, у него есть какая-то цель, которую он ставит выше человеческих жизней. Он хочет либо что-то узнать, либо что-то получить. «Или что-то кому-то доказать». Александр не сомневался, что убийца-демон из Итабаси прекрасно осознает, что он делает. Безумие оставляет отпечаток на внешности и поведении: если бы он был настоящим сумасшедшим, ему бы не удалось заставить таких разных женщин покорно следовать за ним и безоговорочно ему доверять. Если он и был сумасшедшим, то ровно настолько, чтобы переступить границу между человеком и демоном.

В щели между закрытыми дверями храма пробивались мерцающие красноватые отсветы, как будто внутри горел свет. «Возможно, какое-то дежурное освещение». Стоя в тесном пространстве между дверями и большим деревянным ящиком для сбора пожертвований, Александр сделал глубокий вдох. Воздух на территории храма был еще холоднее, чем в роще: он пах землей, отсыревшей хвоей и сожженными благовониями. Если его здесь застанут, у него будут неприятности: могут подумать, что он хотел украсть пожертвования или проникнуть в неположенное время в святилище. Он приблизил лицо к деревянной решетке и попытался заглянуть внутрь, но через узкую щель в достаточно плотно пригнанных дверях невозможно было рассмотреть внутреннюю обстановку.

– Что ж, раз дошло до этого… – Он взялся пальцами за край двери, втайне надеясь, что она не поддастся.

Но дверь, задрожав, издала резкий скрип, похожий на крик ночной птицы, и относительно легко отъехала в сторону.

Едва это произошло, Александр тотчас отшатнулся от устремленного прямо на него пристального взгляда желтых глаз чудовища, восседавшего в глубине священного молельного зала. Багрово-красное лицо монстра, обрамленное черной клочковатой бородой, было искажено гримасой нечеловеческой ярости, из открытого в немом крике рта торчали изогнутые заостренные клыки, кустистые брови были сурово сдвинуты. На его огромной голове возвышалась корона, украшенная золотым иерогли– фом「王」(«о:»), а на свободно ниспадающих красных одеждах и сжатом в правой руке жезле[488] плясали отсветы пламени. По правую руку от него сидела ужасная сгорбленная старуха, одетая в лохмотья и ухмылявшаяся полным острых зубов ртом[489]. Огонь тихо потрескивал в четырех храмовых фонарях тётин, подвешенных над алтарем.

– Эмма Дай-о: Великий царь Эмма, бог и судья умерших. Весьма невежливо с вашей стороны, Арэкусандору-сан. – Склонившийся перед изваянием в молитвенной позе японец выпрямился и повернулся к Александру.

На его смуглом лице и темных, со странной проседью волосах колыхались тени, из-за чего он сам казался созданием призрачного мира. Он даже не разомкнул сложенные ладони, только немного опустил руки.

Александр с досадой потер спину, ушибленную о край ящика для сбора пожертвований.

– Камата-сан… вы…

– Не знаю, за кого вы меня принимаете, – сказал парень, весело глядя на незваного гостя. – Но мне показалось, что в нашу прошлую встречу я назвал вам свое имя. Меня зовут Синтаро[490] Кисараги. Я всего лишь бармен, работаю в ночном заведении в Икэбукуро.

– Да знаю я, где вы работаете.

– Снаружи прохладно, вы можете зайти внутрь. Только обувь, пожалуйста, снимите.

Александр послушно стянул ботинки и, оставив их на улице (в последний момент он спохватился, что входит в храм, и развернул их носками от выхода), ступил на деревянные доски пола. Внутри действительно было немного теплее.

– Спасибо. О-дзяма симасита[491].

– Что вы, это же не мой дом.

Помещение было не очень просторным – или так казалось из-за того, что в нем царил полумрак и какие-либо другие источники света, кроме четырех старинных фонарей, отсутствовали. На стенах были растянуты горизонтальные свитки с изображенными картинами суда над душами умерших и разнообразных страданий грешников в аду. У стен стояли высокие подсвечники с незажженными свечами, – должно быть, когда они горели, эти изображения производили еще более пугающее впечатление. Перед внушительным деревянным изваянием Великого царя Эммы, восседавшего на помосте в позе лотоса, на столе в вазах стояли золотые лотосы и живые цветы, поставленные служителями храма или принесенные прихожанами, а также были разложены различные подношения.

– Ваше? – Александр кивнул на большой персик, лежавший на бумажном блюдце, и зеленую бутылку сакэ «Óни-короси», «Чертова смерть»[492].

– Решил порадовать господина Эмму и зашел по пути в круглосуточный универмаг, – кивнул Кисараги. – Думаю, человек с такой внешностью не прочь выпить. Как вы считаете, Арэксу-сан?

– Никогда об этом не задумывался. – Александр пожал плечами и посмотрел на лицо напугавшего его изваяния.

Теперь Великий царь Эмма не казался ему таким уж разгневанным – скорее похоже было на то, что он ухмыляется.

– Фрукты в Японии такие дорогие, – вздохнул бармен. – Человек со средней зарплатой не может покупать их себе каждый день. Для банковского работника это, наверное, не так очевидно, но один персик стоит дороже бутылки неплохого сакэ. Так что для простого человека само собой разумеется, что он выберет. Нашим властям стоило бы обратить на это внимание, как вы считаете?

Александр промолчал – ему не хотелось подыгрывать разговорчивому бармену.

– Странное время вы выбрали для прогулки в парке, – не дождавшись его ответа, добавил Кисараги.

– Не менее странное, чем вы – для молитвы.

Японец улыбнулся:

– Считается, что роща криптомерий вокруг храма населена божествами, охраняющими от зла. Так что здесь можно чувствовать себя в безопасности – в отличие от улиц большого города. Особенно теперь, верно?

– Я не понимаю.

– Знаете, Арэксу-сан, есть городская история, связанная именно с этой статуей.

– Тоси дэнсэцу?

– Можно и так сказать, хотя, возможно, эта история действительно когда-то произошла. Была одна женщина, которая жила неподалеку, на станции Итабаси. Каждый вечер она возвращалась с работы домой и проходила мимо этого храма. Конечно, у господина Эммы не так много храмов, как у госпожи Инари, ведь людям свойственно заботиться в своем благополучии в мире живых больше, чем о задабривании божеств загробного мира. Особенно в нынешние дни, когда ад стал не более чем страшилкой для маленьких детей. Та женщина тоже не была слишком набожной, но поскольку она постоянно ходила мимо храма, то стала время от времени в него заглядывать. Чаще всего, когда она приходила, других посетителей не было, поэтому она начала делиться с господином Эммой своей жизнью: рассказывала ему о том, как тяжело ей живется и как хотелось бы ей познакомиться с хорошим мужчиной. В юности она упустила свой шанс, теперь же она работала каждый день «офисной леди», коротая вечера в одиночестве, а она ведь была совсем не старой и все еще довольно привлекательной. Когда у нее находились свободные деньги, она покупала для господина Эммы недорогое сакэ и сезонные фрукты, которые оставляла в качестве подношений. Ей нравилось, что теперь у нее был хоть кто-то, всегда готовый ее выслушать.

– Это грустно…

– Да, согласен, это грустно. Однако спустя некоторое время эта женщина встретила человека, который очень ей понравился. Она познакомилась с приятным обеспеченным мужчиной, который был клиентом фирмы, где она работала. Конечно же, когда у нее начался роман, она при первой возможности купила фрукты и бутылку самого дорогого сакэ, которое могла себе позволить. В тот день она пришла в храм поздним вечером, потому что встречалась с мужчиной. Но ей хотелось во что бы то ни стало отметить радостное событие. Поставив на стол подношение, она молитвенно сложила руки и, произнеся вежливое приветствие, подробно рассказала господину Эмме о своем счастье. Едва она закончила свой рассказ, изо рта статуи вдруг послышался голос.

– Великий царь Эмма ей ответил?

– Да. За то время, что женщина приходила в храм, оставляла пожертвования и жаловалась на свою жизнь, Эмма Дай-о: сильно к ней привязался. Поэтому, когда она рассказала ему о том, что удача наконец ей улыбнулась, господин Эмма, которому были известны предначертания ее судьбы, решил ей ответить. Он сказал, что ей следует остерегаться своего возлюбленного, потому что этот человек станет ее убийцей.

– Вот как… Получается, Великий царь Эмма спас женщину в благодарность за то, что она посещала его храм?

Синтаро Кисараги с улыбкой покачал головой.

– Услышав предостережение от статуи, женщина очень испугалась и решила порвать отношения с мужчиной. Однако это было как раз накануне «Золотой недели»[493], близились длинные выходные, которые она намеревалась провести вместе с ним. Но слова верховного судьи умерших – не то, от чего можно с легкостью отмахнуться, верно? Женщина твердо решила отказать мужчине, что бы он ей ни предлагал. Однако…

– Однако?..

Александр задумчиво рассматривал красное одеяние Эммы, покрытое причудливыми золотыми узорами, представлявшими собой стилизованные языки пламени.

– Однако, когда мужчина сказал ей, что купил поездку на двоих в Хаконэ на горячие источники, она не смогла ему отказать и поехала вместе с ним. Они провели чудесные выходные, и лишь в самый последний день между ними произошла ссора: мужчине показалось, что женщина улыбнулась в кафе другому. Когда они вернулись в рёкан[494], мужчина начал упрекать женщину и стыдить ее, но она, разумеется, отрицала все его обвинения, ведь ничего подобного не делала. Все ее возражения только злили мужчину, и в конце концов он пришел в ярость. Испуганная женщина сказала, что если он не верит ей и подозревает в измене, хотя сам прекрасно видел, что она не делала ничего плохого, то им лучше расстаться. Этого мужчина не стерпел: схватив со стола вазу с икебаной, служившую украшением номера, он ударил женщину в висок, и этот удар оказался смертельным. Поскольку убийство произошло в гостинице, мужчину быстро арестовали. Убитая же им женщина перешла реку Сандзу и предстала перед Великим царем Эммой. Удивленный Великий царь Эмма сказал ей: «Я ведь предупреждал тебя, что этот человек тебя убьет. Почему ты не послушала меня и поехала с ним в Хаконэ?» Как думаете, Арэксу-сан, что ответила ему та женщина?

– Я… я не знаю. – Александр развел руками. – Люди иногда поступают так глупо…

– Не знаете? – На губах Кисараги блуждала лукавая улыбка. – И вы считаете, что героиня этой тоси дэнсэцу, как вы выразились, была глупой?

– Но она ведь получила предупреждение. Что же она ответила на вопрос царя Эммы?

– Эта женщина сказала, что ей было неловко отказать мужчине, ведь билеты в путешествие уже были куплены и он изменил ради женщины свои планы. Она просто не нашла в себе сил сказать ему «нет». К тому же он ей нравился, и до того момента, как он ударил ее по голове вазой для икебаны, он не сделал ей ничего плохого. Ей было страшно, что она больше никого не встретит и проведет остаток своих лет в одиночестве. Так из-за страха одиночества и страха показаться невежливой она лишилась жизни.

– Но это… просто в голове не укладывается! – рассердился Александр. – В этой истории нет никакого смысла!

– Разве? – Кисараги с наигранным сомнением склонил набок голову. – Даже зная, что в чаще леса притаилось чудовище, человек все равно идет прямо в расставленную для него ловушку, привлеченный призрачной надеждой на счастье. Поступки людей – это то, что лежит на поверхности. Иногда человеческие поступки кажутся глупыми и странными, но лишь до того момента, когда становятся известны их скрытые мотивы. Эта женщина была несчастна – вся ее жизнь, начиная с ранней юности, была лишь чередой неудач. Она отчаялась и потеряла надежду. Каждый новый день был похож на предыдущий, и она засыпала с мыслью, что «завтра» ничем не будет отличаться от «сегодня». И даже то, что ей заранее была известна ее судьба, не помогло ей изменить предначертанное.

Александр почувствовал, что у него начинает слегка кружиться голова: то ли от усталости, то ли от абсурда происходящего. Этот человек не мог оказаться в столь поздний час в храме случайно, с очередной историей наготове – историей, в которой не было никакого смысла. Если ему было что-то известно, почему он не мог сказать об этом прямо?

– Это ведь вы прислали мне конверт, Кисараги-сан? Я прав? Скажите мне хотя бы это, – спросил Александр чуть более резким тоном, чем собирался, пристально глядя бармену в глаза (что было достаточно сложно из-за слабого освещения).

– Конверт? О чем это вы?

– Об убийствах девушек в Токио.

На лице Кисараги отразилось непонимание – как бы то ни было, Александр готов был поклясться, что оно было искренним.

– Вы имеете в виду…

– Я говорю про убийцу-демона из Итабаси.

Бармен покачал головой. На его лице не было и следа насмешки или лукавства.

– Так все-таки именно это – причина, по которой вы вернулись в Японию, Арэкусандору-сан?

– Может быть, и так, – с вызовом бросил Александр.

Ему хотелось добавить, что он разберется в этом деле, чего бы ему это ни стоило, но вместо этого он замолчал и отступил назад, как будто Кисараги угрожал ему, хотя бармен стоял неподвижно, о чем-то задумавшись. Темнота в молельном зале сгущалась: свечи в подвешенных к потолку фонарях постепенно догорали и пламя становилось все слабее. По-видимому, длина свечей как раз предполагала, что к ночи фонари должны были погаснуть. Странно, что служители в этом храме все еще не перешли на более безопасные электрические лампы. Должно быть, они до последнего стремились придерживаться традиции. Александр поднял взгляд на деревянное изваяние царя Эммы.

– Возвращайтесь домой, – наконец спокойно произнес Кисараги.

– Никуда я не поеду.

– Вы не должны здесь находиться, Арэкусандору-сан.

– Но я уже здесь, Камата… неважно. Кисараги-сан.

– Вы уверены? – Бармен нахмурился, затем тяжело вздохнул, показывая, что слова Александра сильно его огорчили. – Что ж, судя по всему, отговаривать вас бесполезно. Я могу лишь посоветовать вам быть осторожнее. О ки о цукэтэ кудасай.

– Спасибо. Я это учту.

– Доброй ночи, Арэкусандору-сан.

– И вам доброй ночи.

Выйдя из храма и надев ботинки, Александр бросил в сайсэнбако всю мелочь, которая нашлась в его кошельке. Затем, посмотрев в спину Кисараги, вновь повернувшемуся к алтарю и замершему в молитвенной позе, он закрыл раздвижную дверь, постаравшись сделать это как можно тише.

– Прошу прощения! Прошу прощения, остановитесь, пожалуйста!

Выйдя из рощи, Александр успел сделать лишь несколько шагов по мощенной брусчаткой улице, когда его вежливо, но настойчиво окликнули. Обернувшись, он увидел двух направлявшихся к нему полицейских.

– Прошу прощения за беспокойство, – повторил один из них, подойдя достаточно близко и отдав честь. – Сержант Масаока. Вы иностранный студент по обмену?

– Н-нет, я турист, – пробормотал Александр.

«И что я так нервничаю? Подумаешь, обычный полицейский патруль…»

От офицера, похоже, не ускользнуло его беспокойство. По крайней мере, его улыбка стала несколько более натянутой.

– Извините, но не могли бы вы показать документы, пожалуйста. Паспорт или гостиничную карточку.

– Да, конечно, подождите секунду…

Александр сунул руку в карман куртки, но его пальцы нащупали лишь пустоту. Зачем-то он вынул руку и повторно пошарил в кармане, как будто документы могли вновь там появиться.

– Вот черт…

– Что-то не так?

– Кажется… может быть, я где-то их выронил…

– Вы потеряли документы?

Вероятно, именно это и случилось, когда он упал в роще криптомерий. Он бы и при свете дня едва ли вновь нашел бы то место, что уж говорить о такой темени… Двое полицейских терпеливо ждали, сохраняя на лицах подчеркнуто предупредительное выражение.

– Я…

– У вас на лице кровь. Вы в порядке?

– Кровь? – Александр дотронулся пальцами до верхней губы и действительно нащупал засохшую кровь. – Я… я просто упал там, в роще.

– Может быть, вы с кем-то подрались?

– Нет, говорю же… просто споткнулся.

Полицейские переглянулись. Было видно, что они не очень-то ему верят. В общем, их можно было понять: их обязанностью было задерживать подозрительных людей, а Александр – без документов, с разбитым носом и в перепачканной землей одежде – выглядел довольно подозрительно.

– Вы гуляли в роще глубокой ночью? – уточнил второй офицер. – Там ведь почти нет освещения.

– Я… – Александр подосадовал на то, что его голос звучит так неуверенно. – Я посещал храм.

– Храм?

Полицейские вновь переглянулись – на этот раз их лица были еще более озадаченными.

– Вы имеете в виду большой буддийский храм, посвященный Великому царю Эмме?

– Да, именно.

– Странно… но в это время храм должен быть уже закрыт для посетителей.

– Но он был… – Александр осекся.

Не стоило рассказывать им о встрече с барменом, который фигурировал в газетных статьях про «убийцу-демона из Итабаси». Если обычная потеря документов вызвала у них столько вопросов, можно было представить, как их заинтересует рассказ Синтаро Кисараги.

Однако полицейские, похоже, уже решили внести разговор с Александром в отчет о проделанной за смену работе.

– В какой именно гостинице вы остановились?

– В отеле «Принц» на Синагаве.

– Но это на другом конце города, отсюда не меньше часа ехать. – Старший полицейский уже не улыбался. – Сейчас метро уже закрыто, и у вас нет при себе документов.

«Если я побегу – интересно, они за мной погонятся?..»

– Я доеду на такси, – как можно спокойнее ответил Александр. – Кошелек по крайней мере я не потерял, так что оплатить проезд есть чем.

– Ясно. Мы бы предложили вам поехать с нами в участок. – Полицейский снова вежливо улыбнулся. – Составим заявление о потере документов. И, возможно, вам требуется помощь, если есть какие-то травмы.

– Но, послушайте… а, ладно, хорошо. – Александр понял, что спор с полицейскими ни к чему хорошему не приведет: сержант Масаока, необычно высокий и крепкий для японца, выглядел очень упрямым. В конце концов, они были правы: умыться ему действительно бы не помешало.

Полицейские отвезли его в кобан, находившийся на некотором отдалении от станции. Это было небольшое, ничем не примечательное одноэтажное здание с вывешенным перед входом японским флагом и стендом с информацией для жителей района. Рядом с фотографиями разыскиваемых преступников висел плакат для детей с забавными маскотами полиции Токио, Пипо-куном и Пипо-тян, которые объясняли детям, что делать с найденными на улице потерянными вещами. Никакой информации об убийце-демоне из Итабаси, даже каких-либо предупреждений об осторожности, не было. Александр в сопровождении полицейских зашел внутрь и, присев на стул возле стены, окинул взглядом обстановку. Внутри участок был не такой опрятный, как большинство общественных учреждений в Японии: помещение было разделено на две неравные части длинным белым столом-стойкой с потертыми углами, на котором лежали стопки документов, стояло несколько телефонов с кнопочным набором и органайзер, из которого торчало множество ручек, пара металлических линеек и канцелярские ножницы. На стенах, выкрашенных светло-бежевой краской, практически не осталось свободного места: бóльшую часть стены по правую руку от кресла дежурного занимала школьная доска, когда-то белая, а теперь вся покрытая разводами от старых записей маркерами и заклеенная множеством разноцветных листков «мэмо», которые также покрывали часть стены вокруг доски. Почти под самым потолком висели круглые часы, показывавшие половину четвертого ночи. В углу стоял металлический архивный шкаф, на котором пылилась прошлогодняя кукла Дарума с одним закрашенным левым глазом, возле шкафа на тумбочке – небольшая кофемашина в пластиковом корпусе.

– Хотите кофе? – Старший полицейский задал ему первый вопрос с тех пор, как они сели в патрульную машину.

– С радостью. Послушайте, о-мавари-сан…

– Вот, возьмите влажные салфетки. – Взяв со стола пачку салфеток, полицейский протянул ее Александру. – Я попрошу вас ответить на несколько вопросов, после чего вы можете быть свободны…

Он замешкался, не зная, как к нему обратиться.

– Александр. Можно просто Алекс. Спасибо вам большое.

Он вытащил из пачки пару салфеток и принялся вытирать лицо. На белой ткани появились красные разводы. Хорошо же он, должно быть, выглядел со стороны. Как самый настоящий преступник. Александр не удержался от невеселого смешка.

– Арэксу-сан. – Масаока нажал кнопку на кофемашине, и она неохотно затарахтела. – Я бы спросил у вас, какой вы предпочитаете, но наша кофемашина старая и делает только капучино. Вернее, то, что она сама считает за капучино. На самом деле, это просто напиток, который помогает не уснуть во время дежурства.

– В следующем месяце обещали новую купить, – сообщил второй полицейский, готовивший бланки для заполнения.

– Да, в прошлом месяце я уже, кажется, слышал это обещание.

– Может быть, на этот раз исполнят.

– Жди, когда вода в Хуанхэ из желтой станет прозрачной[495].

– Послушайте, о-мавари-сан, я благодарен вам за беспокойство, – снова начал Александр, – но… мне бы не хотелось провести ночь в полицейском участке. Я ведь ничего не совершал.

– Понимаю. Но работа полицейских – охранять покой жителей города. – Мужчина поставил на край стола бумажный стаканчик с готовым кофе (на капучино это действительно было не очень похоже). – Согласитесь, это немного странно: вы иностранец, у вас нет при себе никаких документов, вы утверждаете, что остановились на Синагаве, но находитесь после полуночи в Итабаси, к тому же вы, по собственному признанию, незаконно проникли на территорию закрытого храма. Вам ведь известно, что происходит в последние месяцы в Токио?

Александр сделал глоток кофе и едва не выплюнул его на пол – эта дрянь была намного хуже кофе из джазового кафе в Икэбукуро.

– Если вы будете так любезны, о-мавари-сан, я бы хотел позвонить в полицейский участок на станции Синагава, старшему офицеру полиции Ватанабэ.

Масаока удивленно моргнул:

– Арэксу-сан, сколько времени вы находитесь в Японии?

– Скоро будет уже две недели.

– И вас уже второй раз задерживает полиция?

– Нет, дело вовсе не в этом. Просто офицер Ватанабэ – мой знакомый.

– Знакомый?

– Если он сегодня дежурит, то он сможет подтвердить вам мою личность.

– Вот как… что ж…

Александр готов был сквозь землю провалиться от стыда, но другого выхода у него, похоже, не было: или он вновь побеспокоит своего «знакомого», или ему и правда придется сидеть в кобане на Итабаси по меньшей мере до окончания смены этих двоих. Он глубоко вздохнул, но на второй глоток кофе так и не решился и поставил стаканчик на край стола. Напарник Масаоки, явно никуда не торопившийся, что-то писал в своем «полицейском блокноте». Похоже, ночь обещала быть долгой.

– Эй! Эй, о-мавари-сан! О-мавари-сан! Откройте, пожалуйста!

Хлипкая дверь кобана задрожала под сыпавшимся на нее градом ударов.

– Подождите секунду, турист-сан. – Полицейский бросился к двери, готовой вылететь из направляющих реек.

– Откройте скорее! У меня важная информация для полиции!

Офицер пытался сдвинуть дверную створку, но ночной посетитель, похоже, тянул ее в другую сторону. Спустя несколько мгновений полицейский все-таки победил в этом противоборстве, и дверь с шумом распахнулась. В проеме возник растрепанный мужчина средних лет, с перекошенным лицом и вытаращенными от страха глазами. Когда дверь открылась, он выставил перед собой деловой портфель, как будто боялся, что полицейский может его ударить.

– Что случилось? На вас напали? Вы стали свидетелем происшествия?

– Там…

Мужчина ввалился в помещение, и Александр почувствовал исходивший от него резкий запах алкоголя. Ночной посетитель был пьян, – судя по всему, настолько, что едва держался на ногах, но при этом, похоже, весь путь до полицейского участка он бежал опрометью. Он что, повстречал призрака?

– Сумимасэн. – Увидев на столе стаканчик с кофе, он схватил его и одним движением опрокинул себе в горло. – Э-э, что это за гадость?!

– О чем вы хотели сообщить? – строго поинтересовался Масаока. – Не забывайте, пожалуйста, что вы в полицейском участке, а не у себя дома.

– Да, да, я понимаю, простите меня, мо: си вакэ годзаимасэн, – без запинки выдал мужчина фразу на витиеватом кэйго. – Но там… под мостом Итабаси…

– Мост Итабаси? Он в километре отсюда. Вы что, всю дорогу бежали?

Ночной посетитель несколько раз яростно кивнул:

– Да! Да, бежал изо всех сил! Чтобы сообщить вам важную информацию!

– Сейчас мы со старшим офицером поедем туда вместе с вами и во всем разберемся, – спокойно произнес Масаока. – Успокойтесь, пожалуйста.

– Нет! Ни за что! – завопил мужчина, шарахнувшись обратно к выходу, – он выскочил бы на улицу, если бы Масаока не поймал его за плечо и не удержал. – Пожалуйста, я больше не хочу этого видеть!

– Прекратите буянить!

– Я не хочу этого видеть!

– Чего именно? Что вы обнаружили под мостом Итабаси?

– Женщину! Мертвую молодую женщину!

– Быть того не может!

Александр похолодел. Убийца-демон из Итабаси? Или этот подвыпивший кайсяин[496] просто решил разыграть полицию ради глупого развлечения? Он взглянул на мужчину, не оставлявшего попыток выйти из кобана. Нет, как бы сильно тот ни напился этим вечером со своими коллегами, он явно не шутил. На его лице был написан самый искренний, самый неподдельный ужас.

– Мы срочно выезжаем на место происшествия. Вы едете с нами, как свидетель. – Сержант Масаока грозно навис над несчастным. – Если откажетесь, может последовать уголовная ответственность. Вы это понимаете? – Он обернулся к своему напарнику. – Старший офицер, пойдемте!

– Но… – возразил второй полицейский.

– Что еще?

– Этот странный иностранец – мы его здесь запрем? – спросил старший офицер, явно позабыв, что Александр говорит по-японски.

Вопрос, казалось, сбил Масаоку с толку, но он мгновенно принял решение:

– Иностранец-сан, вам тоже придется поехать с нами.

Александр вскочил со стула, как будто только и ждал этого приглашения.

Его попросили сесть на заднее сиденье полицейской Toyota Crown вместе с трясшимся от страха «свидетелем».

– Наденьте на него наручники! – потребовал тот у полицейских, когда они настойчиво-вежливо уговаривали его сесть в машину и наконец успокоиться. – Иначе я с ним не поеду! Вдруг он и есть убийца?!

– Сядьте уже в машину, одзи-сан, вы под нашей защитой, – не допускающим возражений тоном приказал сержант Масаока. – Мы не можем надеть на человека наручники, если он не подозревается в правонарушении.

– У этого типа рожа подозрительная! – проворчал японец, все же усаживаясь в машину и стараясь как можно сильнее отстраниться от Александра. – Я не доверяю паршивым гайдзинам!

– По крайней мере, он трезвый, – тихо заметил старший офицер, сидевший за рулем.

– Э-э?! Что ты сказал?! – Настроение мужчины, как у многих перебравших сакэ, менялось за доли секунды, и из трясущегося от страха добропорядочного гражданина он превратился в ищущего драки задиру.

– Если хотите, чтобы к вам относились достойно, то и ведите себя с достоинством, – твердо сказал офицер. – Если вы сами – японец, а не «паршивый гайдзин».

Масаока одобрительно хмыкнул и включил рацию, – видимо, чтобы вызвать еще один полицейский патруль.

Александр отвернулся и уставился в окно машины. Они ехали по узкой улице с типичной застройкой спального района: невысокие панельные дома с гаражами на первом этаже, магазинчики, кафе и маленькие рестораны с выставленными в витринах реалистичными муляжами блюд, вывески частных кабинетов зубных врачей, круглосуточные прачечные, опрятные клумбы с цветами… Он поймал себя на мысли, что если ты уже бывал в Токио, то, когда оказываешься в новом районе, кажется, будто здесь ты тоже уже бывал. «Настоящий “город-лабиринт”». Через каждые несколько метров над улицей возвышались красивые ночные фонари: к стальной опоре крепилось по три украшенных металлическими завитушками кронштейна, а сами светильники были сделаны в форме традиционных масляных фонарей эпохи Эдо. В открывшемся между домами неосвещенном проеме промелькнули ворота святилища или храма – полицейские старались ехать настолько быстро, насколько это было возможно на небольшой городской улице, поэтому Александр не успел подробно его рассмотреть. Его мысли были очень далеко отсюда – как будто все это происходило не с ним, а с кем-то другим.

– Сержант, мы на месте! Ближе здесь не подъехать.

«Тойота» остановилась на обочине, немного не доезжая до моста. Полицейские быстро вышли из нее и попросили выйти сообщившего о находке мужчину. Но тот, всю их недолгую поездку демонстративно сторонившийся Александра, вдруг метнулся к нему и, бросив свой портфель, обеими руками вцепился ему в плечо.

– Нет! Не выйду! Она там – в реке, у моста, если ее еще не унесло течением! Сами смотрите!

– Да вы хоть скажите точнее!

– Нет!

– Одзи-сан, вам ничего не угрожает, выйдите, пожалуйста, из машины!

Но вместо того, чтобы подчиниться представителям властей, мужчина еще сильнее сжал руку Александра. Тот поморщился от боли, дотянулся свободной рукой до ручки двери и, открыв машину со своей стороны, вытащил из салона сопротивлявшегося японца. Сделать это было не сложно, поскольку тот не мог похвастаться крепким телосложением и к тому же был порядком измотан. Полицейские, обежав машину, помогли Александру освободиться от его цепкой хватки.

– Вы с ним заодно! Заодно с убийцей! – слабо протестовал мужчина. – Полиция должна защищать граждан!

Мост Итабаси выглядел довольно современно: с проезжей частью и пешеходными тротуарами с обеих сторон, но перила были деревянными, с массивными металлическими заклепками и колпаками на столбах, – очевидно, в качестве напоминания о старинном деревянном мосте, пересекавшем реку Сякудзии в период Эдо. Вдоль реки тянулась решетчатая металлическая ограда примерно в полтора метра высотой. Подойдя ближе, Александр обратил внимание на информационный стенд, установленный перед мостом «Образовательной комиссией района Итабаси», которая сообщала, что название «Итабаси» упоминается в старинных книгах, относящихся еще к периодам Камакура и Муромати. «Он хочет связи с прошлым…» – мелькнула в голове Александра обрывистая мысль. Прямо за стендом в ограде виднелась неприметная калитка, закрытая на шпингалет с небольшим навесным замком. Александр решил, что лучше к ней пока не подходить, чтобы не наступить на возможные следы преступника.

– Где вы заметили труп?

Начавший осмотр моста с противоположной стороны сержант Масаока недоумевал, где здесь можно было спуститься к реке.

– Там, под мостом… – пролепетал несчастный кайсяин, топтавшийся на берегу и все не решавшийся сделать шаг на мост.

– Здесь глубина относительно большая, да и стены отвесные. Технической лестницы тоже не видно. Разве что он спустился по ветке той большой сакуры на берегу. – Масаока стоял на середине моста и, перегнувшись через перила, пытался что-то разглядеть в темной воде, шаря под мостом лучом фонарика. – Подойдите сюда и просто покажите.

– Не там… вы не там смотрите…

С того момента, как они вышли из машины, напарник Масаоки ни на шаг не отходил от Александра, держась прямо за его спиной. Похоже, они и правда его в чем-то подозревали, хотя это и было совершенно абсурдно. «Просто они в полной растерянности». Александр подошел к перилам моста по правую сторону: сопровождавший его полицейский сделал движение, будто намеревался его остановить, но вместо этого молча пошел за ним следом.

Александра удивляло собственное спокойствие: как будто в том, что они среди ночи высматривали в темных водах реки труп молодой женщины, не было ничего особенного. Или же он был спокоен потому, что это никак не укладывалось в его обыденном сознании. На работе он постоянно имел дело с цифрами и отчетами, и колебания курсов на бирже вызывали у него учащенное сердцебиение, словно это действительно касалось реальной жизни! Он оперся о широкие перила и немного подтянулся, чтобы заглянуть в пространство под мостом, где шумел неспешный поток воды, не надеясь, впрочем, обнаружить там ничего необычного…

…поэтому он не сразу понял, что из темноты, под неестественным углом запрокинув голову, на него пристальным немигающим взглядом смотрит женщина. Белый, похожий на маску овал ее лица слегка колыхался в такт течению, обрамлявшие его волосы сливались с окружающей чернильной водой. Ее рука – такая же белая, как лицо, – держалась за поблескивающую круглую перекладину навесной лестницы, спускавшейся к воде от калитки в ограде.

– Твою же мать, – произнес Александр по-русски. – Что это вообще такое?..

– Что вы сказали? – Старший офицер тоже пытался рассмотреть, что там увидел иностранец, но он был намного ниже Александра, из-за чего не мог заглянуть так далеко.

– Сержант Масаока! Сержант Масаока, подойдите, пожалуйста! – не отрывая глаз от увиденного, крикнул Александр, но в этом не было необходимости: полицейский уже спешил к ним, неся в руке ярко светящийся фонарик.

Если бы Александра попросили описать, что он увидел под мостом Итабаси, у него едва ли получилось бы это сделать. Внизу, на расстоянии примерно четырех или пяти метров от моста, возле самой бетонной стены, уцепившись за лестницу – как будто собираясь взобраться по ней наверх, в мир живых, – покачивался в мутных водах реки Сякудзии призрак молодой женщины. В тишине, нарушаемой лишь журчанием воды, слышалось тихое постукивание, похожее на постукивание полой бамбуковой трубки о край цукубаи.

– А-а, тикусё! – чертыхнулся Масаока. – Где этот пьяный придурок? Эй, подойди-ка сюда и посмотри, что ты принял за труп человека!

К мосту тем временем подъехала еще одна полицейская машина и, остановившись рядом с их «тойотой», заглушила двигатель.

– Теперь придется им объяснять, что у нас тут произошло. Как неприятно.

– Ох, жуть! – Напарнику Масаоки наконец удалось разглядеть в свете фонарика увиденную ими картину. – Но выглядит-то и правда страшно! Если бы я это после пары рюмок сакэ увидел, тоже бы побежал в полицию!

Масаока в ответ на это только раздраженно прищелкнул языком. Когда к ним подбежали двое полицейских из другого патруля, он принялся как можно более кратко объяснять им, что произошло. Один из них, включив фонарик, сразу направился к калитке в ограде.

До Александра долетали отрывистые фразы Масаоки, в смысл которых он не особенно вникал, и удивленные возгласы вновь прибывших полицейских. Его рука будто приросла к деревянным перилам, и он не мог заставить себя пошевелиться и перестать смотреть на их находку, о которой перепуганный офисный служащий, должно быть, будет рассказывать теперь до конца своих дней. «Говорят, все знаменитые японские ёкаи и призраки вышли из бутылки сакэ». Но что это на самом деле – идзимэ[497], чья-то жестокая шутка? Или это сам убийца-демон из Итабаси решил посмеяться над теми, кто безуспешно пытался его поймать?..

– Старший офицер! – Отвлекшись от разговора с полицейскими, Масаока обратился к своему напарнику. – Отвезите этого иностранца обратно в участок и позвоните на Синагаву…

– …старшему офицеру Ватанабэ, – подсказал Александр.

– Если Ватанабэ-сан на месте и сможет приехать, пусть сам разбирается со своим приятелем. Похоже, это дежурство будет долгим.

– Так точно! – Офицер с готовностью кивнул. – Идемте, пожалуйста, я отвезу вас обратно в участок.

Александр в ответ на это только вздохнул и поплелся за полицейским к машине, борясь с желанием еще раз перегнуться через перила поста и посмотреть на бледное лицо призрака, запрокинутое в ночное небо.