Однако Энн пришлось терпеть куда дольше, чем две недели. Прошёл почти месяц после происшествия с тортом, а значит, пора было ей попасть в какую-нибудь новую историю. Конечно, случались за этот месяц досадные промахи. Например, Энн по рассеянности вылила снятое молоко не в свиное корыто, а в корзину с пряжей в кладовой, а однажды, витая в облаках, ступила прямо с бревенчатого мостика в ручей. Но такие мелочи были не в счёт.

Спустя неделю после чаепития у миссис Аллан Энн отпросилась в гости к Диане Барри.

– Приглашены только избранные, – заверила Энн Мариллу. – Девочки из нашего класса.

Всё шло прекрасно, и они чудесно проводили время, пока после чая не пошли в сад. Подустав от всех игр, девочки созрели для какого-нибудь заманчивого озорства и вскоре вспомнили про споры.

Вызывать друг друга на спор в то время было модным развлечением среди школьников Эвонли. Началось всё с мальчиков, но вскоре и девочки присоединились к этой игре, и можно было написать целую книгу с описанием нелепых шалостей, совершённых в Эвонли в то лето.

Сначала Кэрри Слоун сказала, что Руби Гиллис точно не сможет взобраться на огромную старую иву у входа в дом Барри. Руби Гиллис, несмотря на смертельный страх перед жирными зелёными гусеницами, кишащими на ветвях дерева, и перед маминым гневом в случае, если она порвёт новое муслиновое платье, проворно вскарабкалась на иву, одержав верх над вышеупомянутой Кэрри Слоун. Затем Джози Пай сказала, что Джейн Эндрюс не сможет проскакать на левой ноге вокруг всего сада без остановки и ни разу не опустив правую ногу. Джейн Эндрюс доблестно попыталась доказать обратное, но сдалась на третьем углу и была вынуждена признать себя поражённой.

Поскольку слишком явное ликование Джози переходило все границы приличия, Энн Ширли поспорила, что та не сможет пройти по дощатому забору в восточной части сада. Нужно заметить, что пройти по забору не так-то просто: это занятие требует куда большей сноровки и умения держать равновесие, чем может показаться со стороны. Но Джози Пай, хоть и не могла похвастать достоинствами, располагающими к себе окружающих, обладала врождённым и должным образом развитым даром ходить по заборам, и по забору Барри она прошла с такой беззаботной лёгкостью, словно намекала, что подобный пустяк даже недостоин спора. Остальные девочки, пусть и неохотно, но выразили своё восхищение: большинство и сами намучились, пытаясь ходить по заборам. Раскрасневшаяся от гордости Джози спрыгнула на землю и метнула в сторону Энн вызывающий взгляд.

Энн вздёрнула подбородок.

– Подумаешь! Разве так уж трудно пройти по низенькому дощатому забору? – сказала она. – В Мэрисвилле я знала одну девочку, которая могла по коньку крыши пройти.

– Не верю, – решительно заявила Джози. – Никто не сможет пройти по коньку крыши. Уж ты-то точно не сможешь.

– Это я-то не смогу?! – сгоряча воскликнула Энн.

– Да, ты! Спорим? – с вызовом бросила Джози. – Спорим, ты не сможешь пройти по коньку кухонной крыши мистера и миссис Барри?

Энн побледнела, но выбора не было. Она подошла к стремянке, ведущей на крышу. Все девочки ахнули от восторга и ужаса.

– Энн, не надо, – взмолилась Диана. – Ты упадёшь и разобьёшься. Не обращай внимания на Джози Пай. Нечестно вызывать кого-то на такой опасный спор.

– Я обязана. На карту поставлена моя честь, – с торжественной важностью произнесла Энн. – Я или пройду по коньку, или погибну. Диана, если я умру, завещаю тебе своё бисерное колечко.

В звенящей тишине Энн взобралась по лестнице на конёк крыши, выпрямилась, обрела шаткое равновесие и пошла вперёд, как в тумане сознавая, что земля осталась далеко внизу и что с хождением по конькам крыш воображение помогает мало. Тем не менее ей даже удалось сделать несколько шагов, прежде чем случилось непоправимое. Энн вдруг покачнулась, потеряла равновесие, споткнулась, упала и, скатившись по раскалённой от солнца крыше и переломав заросли винограда, рухнула на землю. Всё это произошло так стремительно, что перепуганные зрительницы не успели даже вскрикнуть от ужаса, как Энн лежала на земле.

Упади она с той стороны крыши, откуда поднималась, Диана сразу же стала бы наследницей бисерного колечка. К счастью, Энн упала с противоположной стороны – там, где крыша над крыльцом спускалась так низко, что высота была куда менее опасной. Однако когда девочки – за исключением Руби Гиллис, которая застыла на месте в истерике – в панике обежали дом, бледная Энн неподвижно лежала среди поломанных веток и оборванных листьев винограда.

– Энн, ты погибла? – взвизгнула Диана, бросаясь на колени рядом с подругой. – Ах, Энн, милая Энн, прошу, скажи хоть что-нибудь, скажи, что ты не погибла!

К величайшему облегчению всех девочек, а особенно Джози Пай, которую, несмотря на недостаток воображения, уже терзали страшные картины будущего, в котором она до конца жизни вынуждена носить клеймо виновницы безвременной и трагической кончины Энн Ширли, Энн с трудом приподнялась и невнятно пробормотала:

– Нет, Диана, я не погибла, но, кажется, я потеряла сознание.

– Где? – всхлипнула Кэрри Слоун. – Где ты его потеряла?

Не успела Энн ответить, как появилась миссис Барри. Увидев её, Энн попыталась подняться, но, вскрикнув от боли, тут же снова рухнула.

– Что такое? Что болит? – строго спросила миссис Барри.

– Лодыжка, – сквозь боль выдохнула Энн. – Диана, позови, пожалуйста, своего отца. Попроси его отнести меня домой. Сама я вряд ли дойду. И уж точно не смогу проскакать так далеко на одной ноге, если Джейн не смогла проскакать даже вокруг сада.

Марилла собирала яблоки в саду, когда заметила процессию из Яблоневого Склона: во главе шли мистер и миссис Барри, а за ними – целая вереница маленьких девочек. Они перешли бревенчатый мост и стали подниматься по склону. На руках мистер Барри нёс Энн, её голова безжизненно лежала у него на плече.

В этот миг Марилла прозрела. Когда страх внезапно пронзил её сердце, она осознала, как много значит для неё Энн. Она и прежде готова была признать, что Энн ей нравится, и даже очень сильно. Теперь же, бешено мчась вниз по склону, Марилла ясно понимала: Энн стала ей дороже всего на свете.

– Мистер Барри, что случилось? – задыхаясь, спросила она. В бледной и дрожащей женщине трудно было узнать вечно сдержанную и рассудительную Мариллу.

Приподняв голову, Энн сама ответила:

– Марилла, не пугайтесь. Я шла по коньку крыши и упала. Кажется, я вывихнула лодыжку. Но зато не шею. Давайте думать о хорошем.

– Я так и знала, что ты там что-нибудь устроишь, – от облегчения Марилла снова стала строгой и ворчливой. – Мистер Барри, занесите её в дом, пожалуйста, и положите на диван. Да что же это такое, у ребёнка обморок!

И впрямь сбылось ещё одно заветное желание Энн: измученная болью, она совершенно лишилась чувств.

Мэттью бросил работу в поле и немедленно привёл доктора. Дело оказалось серьёзным: Энн лодыжку не просто вывихнула, а сломала.

Вечером, когда Марилла поднялась в восточный мезонин, с кровати раздался жалобный голос бледной как полотно девочки:

– Марилла, вам ведь меня жаль?

– Сама виновата, – ответила Марилла, задёргивая шторы и зажигая лампу.

– И вот поэтому-то меня и должно быть жаль. Это меня ужасно мучает. Если бы я могла кого-то обвинить, то мне было бы куда легче. Но что бы вы сделали на моём месте? Если бы с вами поспорили, что вы не сможете пройти по коньку крыши?

– Я бы осталась на земле, и пускай спорят, сколько душе угодно. Глупости какие!

Энн вздохнула.

– Но у вас огромная сила воли. Я не такая. Я бы просто не вынесла насмешек Джози Пай. Она бы всю жизнь задирала нос. Мне кажется, судьба меня уже достаточно наказала, так что не сердитесь слишком сильно, пожалуйста. Оказывается, терять сознание совсем не приятно. И мне было ужасно больно, когда доктор вправлял мне лодыжку. Я не смогу выходить из дома шесть или семь недель и пропущу новую учительницу. К тому времени, как я вернусь в школу, она уже перестанет быть новой. И Гил… то есть все ребята меня обгонят. Ах, я такая несчастная! Но я постараюсь мужественно всё перенести, только не сердитесь на меня, пожалуйста.

– Ладно, ладно, я не сержусь. Везения тебе и впрямь не занимать, – посочувствовала Марилла. – Но, как ты сама сказала, тебе же от последствий и страдать. А теперь давай-ка поужинай.

– Хорошо, что у меня такое богатое воображение, да? Думаю, оно мне очень поможет пережить это время. Марилла, как вы думаете, чем занимают себя люди без воображения, если вдруг что-то ломают?

Энн ещё не раз за эти семь долгих недель благодарила судьбу за своё богатое воображение. Впрочем, были у неё и другие развлечения. За это время она приняла множество посетителей, и не проходило ни дня, чтобы не заглянул кто-нибудь из подруг. Они приносили ей цветы и книги и рассказывали все школьные новости.

– Все ко мне так добры, – счастливо вздохнула Энн в тот день, когда впервые смогла, прихрамывая, пройти по комнате. – Не очень-то приятно быть прикованной к постели, но есть в этом и хорошее. Я узнала, как много у меня друзей. Даже мистер Белл приходил. Он и впрямь прекрасный человек. Не родственная душа, конечно, но всё же он мне нравится, и мне очень жаль, что я критиковала его молитвы. Теперь я верю, что он правда произносит их искренне, просто привык говорить так, будто ему самому неинтересно. Он мог бы исправиться, если бы приложил немного усилий. Я ему весьма недвусмысленно на это намекнула. Рассказала, как сама стараюсь сделать свои молитвы интересными. А он рассказал мне, что мальчиком тоже сломал лодыжку. Не могу поверить, что мистер Белл когда-то был мальчиком. Видимо, даже у моего воображения есть свой предел. Когда я пытаюсь представить его в детстве, то всё равно вижу с седыми бакенбардами и в очках – точно таким, как сейчас, но маленьким. А вот миссис Аллан представить девочкой просто. Она приходила проведать меня уже четырнадцать раз. Марилла, этим ведь можно гордиться? Ведь у жены пастора, должно быть, столько забот! И после этого у меня всегда такое хорошее настроение! Она ни разу мне не сказала, что я сама виновата и что этот случай должен послужить мне уроком. Миссис Линд говорит это всякий раз, как приходит. Правда, по её голосу слышно, что хоть она и надеется, что я исправлюсь, но на самом деле совсем в это не верит. Даже Джози Пай приходила. Я приняла её как можно вежливее, думаю, она раскаивается, что решила со мной поспорить. Если бы я разбилась насмерть, то её бы всю жизнь терзали угрызения совести. Диана – настоящая подруга. Она каждый день приходила, чтобы скрасить моё одиночество. Как же мне хочется снова пойти в школу! Я слышала много таких чудесных историй о новой учительнице. Все девочки считают её совершенно очаровательной. Диана сказала, что у неё прелестные светлые кудри и восхитительные глаза. Она очень красиво одевается, а буфы на её рукавах самые пышные в Эвонли. Каждые две недели по пятницам у них проходят выступления, и все должны подготовить какой-нибудь отрывок или сценку. Я в таком предвкушении! Джози Пай сказала, что терпеть эти выступления не может, но у Джози просто нет воображения. Диана, Руби Гиллис и Джейн Эндрюс готовят на следующую пятницу сценку под названием «Утренний визит». По тем пятницам, когда нет чтений, они ходят в лес и изучают папоротники, цветы и птиц. А утром и вечером они делают гимнастику. Миссис Линд сказала, что это неслыханные новшества, а виной всему – учительница вместо учителя. А мне кажется, что всё это просто чудесно! Думаю, мисс Стейси окажется моей родственной душой.

– Одно можно сказать наверняка, – отозвалась Марилла. – Язык ты, упав с крыши, не повредила.