Хэлла вертела в руках трость, а Дерек мрачно курил, наполняя подвальный коридор сигаретной вонью.

– Нея вызовет Гэрриета.

– Пусть эта дрянь делает, что хочет. Она поганый кирпич, не более.

– Босс ей доверяет…

– Он ее использует. Вот и все.

Хэлла скривилась. Она вот не была в этом уверена. Она не так много раз встречалась с Аластаром Барретом, но тот везде ходил в компании другой беловолосой дамы. Нея тоже находилась рядом, но ее переглядывания с еще одним кирпичом, Луном, говорили совсем о другом… Да и теперь, когда Аластар уехал, Нея и Лун остались в маноре. В случае чего требовалось обращаться к Гэрриету. Он был опытным магом-детективом, а главное – был предан семье Барретов, и у него тоже была специальная трость. Все, кого обучали контролировать кирпичей, имели такие. Набалдашники в виде черепов, всегда инкрустированные философским камнем и магическим кристаллом. Мощный артефакт, мощное оружие.

Камень отбирал силы кирпичей, мешая им использовать свою энергию, а кристалл давал магам подпитку. С тростью были не страшны ни кирпичи, ни кто-то еще.

– В любом случае ты сплоховал, – Хэлла произнесла это, смакуя каждое слово. – Привел полицейского. Его могут искать. Это создаст лишние проблемы и…

– Закрой рот! Может, я и облажался, но ты не лучше. Кто-то из этих двоих должен знать что-то про оставшихся детей! Эта информация нужна боссу, и ее нужно достать. Если сможем, ты получишь лекарства для своей сестрички. Так что в твоих интересах разговорить хоть кого-то. Потому что иначе все будет зря. Думаешь, босс обрадуется?

– Думаю, ты совершил опрометчивый поступок, на который подбил и меня, угрожая здоровьем сестры.

– Рискнешь оправдаться так перед Барретом? – Дерек бросил тлеющий окурок под ноги.

Хэлла промолчала. Сердце сжалось. Нет, не рискнет. Она боялась Баррета, потому что ее жизнь, а главное – жизнь Мальвы находилась в его руках. Король забрал его титул и земли, дарованные Короной, но он не мог отобрать ни богатств Барретов, ни земель, принадлежавших им лично, а таких была большая часть. Влияние Баррет все еще сохранял и мог бы найти Хэллу, реши она сбежать от него… Разве что если все провернуть быстро, пока он в отъезде… Но Мальва… Ее состояние ухудшится, если не добыть лекарство…

– Все, перерыв окончен, – объявил Дерек. – Иди и добудь информацию. Хоть раз окажись полезной.

Хэлла буравила его спину злым взглядом, пока он заходил внутрь другой камеры, где сидел Рие. Зайти к Теодору она пока не решалась. Она плохо его знала, но… Но. Она провалила тест на лояльность! Прошла его только Роза. Она бы могла допросить кирпича, а Хэлла… Сколько бы раз она ни повторила и мысленно, и вслух «кирпич», она все еще видела человека…

Вспомнился вдруг тот самый день, когда она читала статью Рубиновой дамы… И костер в глубине сада поместья Флауэрс…

Сделав несколько вдохов и выдохов, Хэлла наконец открыла дверь. Теодор был там. Он сидел за металлическим столом, прикрыв глаза. Вокруг места вживления философского камня поднимался пар. Регенерация все еще пыталась справиться с чужеродной энергией и раной, но чем сильнее сопротивлялся кирпич, тем быстрее камень проедал его плоть, чтобы добраться до сердца. Тогда будет невозможно даже ментальное сопротивление чужой воле.

Хэлла прошла внутрь. Ладони ее вспотели, а сердце стучало слишком громко и быстро, чтобы кто-то с таким слухом, как Теодор, не заметил. Однако он все равно не открыл глаза. Из-под век виднелось зеленоватое сияние.

– Не пытайся сопротивляться этому, – прозвучал ее голос, пропитанный холодом и спокойствием настолько, что Хэлла удивилась самой себе. Как только она смогла произнести это так? – Ты знаешь, где украденные дети?

Теодор наконец открыл глаза. Они ярко сияли, а когда он открыл рот, изнутри тоже повалил свет:

– Да.

– Где они?

– Я не собираюсь говорить тебе это. Применишь свою трость, чтобы мое тело меня не слушалось?

Хэлла покосилась на птичий череп. Можно было… Она могла бы забрать излишки энергии Теодора, на какое-то время лишить его сил, она могла бы причинить ему сильнейшую боль…

– Вскоре мне это не понадобится. Ты и так выполнишь то, что я скажу, потому что не только тело, но и твой разум будет подчинен мне.

– Правда? Как мило. Тогда, полагаю, подождем вместе.

Хэлла поджала губы. Ждать некогда. Гэрриет приедет раньше. А если даже он позволит завершить допрос, то… Баррет… Нужно сделать все до того, как он вернется. Времени почти не осталось.

– О, дай угадаю! Ты, дрянь, ждать не можешь, потому что твой дружок приволок инспектора полиции и рано или поздно его хватятся. А у тебя только этот день и следующий, как я понял, чтобы добиться хоть чего-то. Что ж… Мне тебя не жаль. Я, признаться, сначала думал, что ты просто одна из этих бойких молодых девиц, вдохновленных Рубиновой дамой, но слишком уж ты была подозрительна…

– Ты говорил со мной в роли Фантома, и…

– Я? Ты что-то путаешь. Мы говорили с тобой только в ту ночь, когда за мной гонялся Рие. В остальных случаях был он. И его ты одурачила куда сильнее. Он так хотел хорошей человеческой жизни! Даже решил, что ты что-то вроде его судьбы… Но он идиот. Совсем забыл, кто он. Он кирпич. Хорошо, что ты ему напомнила.

– Мне плевать на него. Я его даже не знаю, – глухо ответила Хэлла. Она говорила правду. Но все же… Она почувствовала себя как-то неприятно… виновато… – Его надежды – его проблемы.

– Я так ему и сказал, – усмехнулся Теодор.

– Мне нужно узнать, где дети, если ты хочешь их спасти.

– Спасти? Я хочу. Но говорить, где они, – значит передать их из огня в пламя. От одних негодяев к другим. Да и если бы я решил сказать, то явно не тебе. Я и так с тобой вдоволь наболтался. Сыт нашими беседами.

Хэлла сжала трость, она могла бы еще кое-что попробовать, но…

Стук по металлической двери эхом отозвался в комнате. Грохот получился знатный.

– Хэллебор! – раздался голос Дерека.

Она тяжело вздохнула, выходя в коридор. На лице Вэба выступили красные пятна от злости, рукава его рубашки были подвернуты, а ворот расстегнут, на лбу выступила испарина.

– Ну что, узнала?

– Не думаю, что он хочет со мной говорить, – пробормотала Хэлла.

Дерек явно хотел сказать ей что-то оскорбительное, но почему-то сдержался. Он вдруг улыбнулся, явно пытаясь выглядеть дружелюбно, но это все равно было похоже на оскал.

– Знаешь, давай обменяемся? Может, так сработает что-то?

Слишком уж миролюбиво… С чего бы?

– Ладно, – медленно произнесла Хэлла, следя за Дереком, но тот опустил голову, крутя в руках трость.

– Отлично! Обменяемся каплями крови и символами-ключами? Так будет удобнее.

Кровь помогала идентифицироваться, а ключом был один из символов, которым заканчивалась печать. Он мог быть любым, а вскрыть печать, вживляющую в плоть философский камень, можно было только начиная с конца. Иногда символов было больше. Чем больше символов, тем сложнее распечатать кому-то другому.

– Чтобы ты могла управлять кирпичом, которого я привел, а я твоим. Ну что?

Хэлла осторожно кивнула. Дерек был слишком мил и терпелив, что-то явно было не так…

– Уверен, что хочешь обменяться?

– Я со своим поговорил достаточно. Он молчит, может, твои средства помогут. Ты лучше пролезаешь в сознание, чем я. А ждать, когда можно будет делать это беспрепятственно, слишком долго. Ну?

Звучало логично. Дерек был боевым магом, а Хэлла иллюзионистом. Едва ли от кирпичей можно было чего-то добиться пытками, а вот попытаться пролезть в их разум…

– По рукам, – наконец решила она.

Дерек жестом фокусника выудил две булавки с круглыми навершиями. Одной сразу проколол свой безымянный палец и передал окровавленную булавку Хэлле. Она повторила то же самое со своей и вернула.

– Знак золота.

– Как банально, Вэб. У меня – орихалк[82].

Дерек закатил глаза, но от комментария воздержался и скрылся за дверью. Хэлла же поспешила в соседнюю, пока кровь не свернулась.

Стоило войти, как ее тут же затошнило от запаха. Жженые волосы и кожа. Израненный Рие лежал на полу, еле заметно дыша. Глаза его были распахнуты, он не моргал. Но над ранами не клубился пар, следовательно, регенерация не работает. Неужели Дерек заблокировал ее? Это было жестоко даже для него…

Хэлла спешно опустилась на колени рядом с Рие, замечая, что часть его до того длинных волос сгорели. Один висок был полностью выжжен вместе с ушной раковиной. Иголка с кровью Дерека коснулась философского камня, он тускло загорелся, и Хэлла прочертила над ним круг с точкой внутри – символ золота. Под ним загорелся круг печати. Проколоть палец пришлось той же иголкой, на которой была кровь Вэба, чтобы капнуть своей и закрепить власть. Так она сможет ему приказать… Новую печать Хэлла скрепила тем же символом орихалка, добавив к нему серебро… На всякий случай…

– Используй регенерацию, – приказала Хэлла.

Тело Рие тут же зашипело, а он задышал прерывисто и быстро. Должно быть, неприятно, когда ожоги залечиваются с тем же жжением… Дерек знал, как доставить больше боли…

– Glacies[83], – шепнула Хэлла, делая пасс над заживающей раной у уха. – Glacies, – повторила она на другой. Легкий холодок, чтобы облегчить боль. Зачем? Она и сама не знала. Просто ее ничуть не радовали чужие мучения.

Хэлла поднялась, следя, как быстро заживают раны на Рие. Она не знала его код, но была уверена, что регенерация у него не меньше семерки. Когда Рие снова стал похож на здорового человека, правда, с неудачной стрижкой (очевидно, волосы не регенерировали), Хэлла предложила ему сесть.

Рие подчинился. Именно что подчинился. Он не был похож на человека, скорее на послушную куклу. В отличие от Теодора он больше не пользовался регенерацией и не пытался избавиться от философского камня.

– Ты знаешь, где дети?

Рие молчал. Он смотрел куда-то сквозь Хэллу и не моргал. Выражение лица его не изменялось с тех пор, как она вошла. Оно было пустым. Мертвым. Просто кукла… Может, этим он так разозлил Дерека? Тем, что игнорировал его.

– Ладно, тогда по-другому. Дай мне руки, – Хэлла положила свои ладонями вверх. Рие не сопротивлялся и не спорил, он положил свои ладони на ее. – А теперь посмотри мне в глаза.

Светлые, прозрачные, как льдинки, глаза посмотрели на Хэллу. В два омута, в две темные бездны. В такие моменты даже белки ее глаз становились непроглядно черными. Так было проще погрузить человека в иллюзию, проще было раскрыть его сознание…

Хэлла практически провалилась внутрь разума Рие. Она ожидала встретить барьер, ожидала, что придется потратить приличную часть Ресурса просто на то, чтобы увидеть хотя бы отголоски, но вместо этого была пустота… Хэлла будто угодила в собственную ловушку и теперь падала в кроличью нору, не имевшую дна.

Хэлла постаралась сосредоточиться на реальности, на своем теле, на дыхании, на руках. Она сжала запястья Рие, ощущая пальцами его неровный пульс. Падение замедлилось, Хэлла застыла на грани между чужим сознанием и реальностью.

Ей нужно было нащупать что-то определенное. Ей нужно было найти детей, которых украли, чтобы передать информацию.

– Где дети? – Хэлла спросила это вслух, но шепот раздваивался и эхом отдавался внутри разума Рие.

Дети. Украденные дети.

Хэлла услышала гомон голосов, они говорили что-то, шелестели, словно опавшие листья. Их было много, они давили и тянули ее еще глубже, тянули в никуда.

Тьма.

Раздается грохот металлической двери. Хэлла вздрагивает и оглядывается, ожидая увидеть ту самую дверь подвалов Баррет манора, в которую, вероятно, снова стучал Дерек. Однако вместо этого она видит стену и понимает, что вовсе не сидит, а стоит.

Хэлла в воспоминаниях Рие. В тех, что должны дать ответ. Все здесь отличается от реальности, ощущается совсем иначе…

Смутные, немного смазанные очертания серого коридора и полумрака окружают со всех сторон. Впереди – череда металлических дверей с круглыми окошками, похожими на иллюминаторы в кораблях. Тишина здесь стоит такая, что Хэлла слышит биение собственного сердца. Все это было иллюзией, которую ее собственное сознание создавало, потому что привыкло к реальности, в которой Хэлла дышит и в которой у нее есть пульс.

Здесь же только образы, и попасть сюда могли лишь образы. Настоящее тело Хэллы сидело все там же, сжимая руки Рие.

Одна из металлических дверей впереди хлопает, и смутные образы двоих людей затрепетали дымкой. Ни лиц, ни деталей, только две достаточно четко видимые вещи – серый комбинезон у одного и белый халат у другого.

Хэлла спешит к ним, надеясь узнать, где оказалась, но фигуры ни о чем не говорят и растворяются в воздухе, словно мираж… В какой-то степени, пожалуй, им они и были…

В круглом окошке запертой двери можно разглядеть совсем крохотную комнату. В углу ее пристроено свернутое в рулон одеяло, а прямо на голом полу лежит мальчик. Он рвано хрипит, и грудная клетка его судорожно и быстро дергается. Худощавое вытянутое тельце, обритая голова и широко распахнутые светящиеся глаза…

Все внутри Хэллы обрывается, холодеет от страха. Ну конечно, о чем вспомнит тот, кто ребенком жил в лаборатории с другими, когда его спросят о детях? Естественно, о себе в том возрасте…

Хэлла отшатывается от двери. Нужно выбираться. Она не хочет этого видеть, она только в общих чертах представляет, что ее ждет. Когда год назад Хэлла читала статьи Рубиновой дамы о лаборатории, волосы у нее вставали дыбом. Она была в ужасе, все это было неправильно и мерзко, но еще страшнее становилось от того, что и ее семья занималась этим…

Что они делали здесь? Пытали? Нет, ее мать была ботаником. Она могла бы указывать на яды… А отец…

Хэлла вздрагивает, услышав глухой звук, похожий на удар. Сглотнув, она ступает вперед, заглядывая за угол. Очертания вокруг сразу же меняются – расплываются еще сильнее, а перед ней теперь рядами стоят дети разных возрастов. У большинства из них нет лиц. Видимо, Рие их не запомнил. Однако оно есть у одноногого мальчика, который вполне умело лавировал на одной ноге, отпрыгивая от противника на огороженной арене.

Слышится вскрик. Хэлла оборачивается и замечает совсем маленькую девочку, которую снова и снова бьет какой-то мужчина в сером. Он бьет ее, широко замахиваясь ногой, впечатывая ботинок то ей в живот, то в голову, которую она прикрывает руками. Но тут на девочку внезапно падает мальчик, который лежал в комнате из первого воспоминания.

– 9888, встань! – гремит чужой голос.

– Оступился, – глухо отвечает он, пока девочка быстро выползает из-под него и встает на ноги. От ее сломанного носа тонкой струйкой поднимается дым.

Человек в сером опускает дубинку на голову 9888. Мальчик не сопротивляется, он опускается на пол и ждет, когда удары закончатся. Никто не обращает внимания на это, даже девочка, которой он помог, отходит в сторону…

Хэлла сглатывает вязкую слюну и чувствует ее металлический привкус. Наверное, в реальности прокусила себе язык. Нужно уходить. Нужно бежать!

Она ищет брешь в воспоминаниях, лазейку, через которую сможет уйти, пока не затянуло еще глубже, пока чужие ощущения не стали ее собственными.

Но снова очертания темнеют, растворяются туманом, и Хэлла уже в другой комнате. Та же девочка, тот же одноногий мальчик и тот же 9888. Они стоят в какой-то узкой комнате. Тут есть стол, на котором выставлены пустые пробирки и пробирки с кровью. Тут стоят и две женщины в белых халатах. Одна из них что-то говорит девочке и бьет ее наотмашь, а девочка залезает на стул. Ругань женщины и резкий взмах руки окропляют пол кровью. Девочка взвизгивает, закрывая исполосованные скальпелем глаза. Одноногий мальчик дергается вперед, но 9888 держит его за плечо.

Хэлла снова бежит. Ей кажется, что она задыхается, но это не так. Это просто реакция ее сознания. Она останавливается в лабиринте серых коридоров и слышит всхлипы. Она смотрит на застывшего 9888. Лицо его исказила гримаса боли, отчаяния и злости, он дрожит и держит собственное плечо, впиваясь в него с такой силой, что слышится хруст костей. Всхлипы перемежаются чьим-то пыхтением…

Хэлла снова бежит. Снова. Она пытается сбежать отсюда. Это не воспоминания. Это кошмар, в котором с каждым разом повышается градус ужаса. Плечо Хэллы начинает ныть, хотя никто его не трогал. Это просто реакция, которая означает, что она погрузилась слишком глубоко, что ее сознание начинает соприкасаться с чужим.

Когда Хэлла обнаруживает себя у арены, она даже выдыхает. Это она видела. Здесь детей заставляли драться, но все не так… Нет тех рядов, только несколько детей. И 9888. Он стоит, понурив голову, а над ним возвышается мужчина в белом халате:

– Ты не старался. Ты подыгрывал!

– Он слабый, поэтому я бил не в полную силу… – бормочет 9888.

– Как ты посмел решать? Ты забыл, кто ты? Кто ты?

– Я кирпич.

– Да! Ты кирпич! И ты отвратительный материал! И раз уж ты решил, что можешь так бить, значит, ты решил, что руки тебе ни к чему!

Человек в сером толкает 9888, и он падает. Снова не сопротивляется. Он рвано дышит, а помещение наполняется отвратительным звуком ломающихся костей, обломки которых прорывают ткань, а кровь расплывается по полу. А человек в сером держит уже другую руку на весу и точно бьет по ней дубиной. Теперь в локтях руки вывернуты не так, как должны быть.

И Хэлла всхлипывает, потому что чувствует отголоски боли, а главное – отчаяния. Оно затапливает ее, выжигает все, оставляя чьи-то Голоса…

– Вставай! Тебе пора на процедуру!

И 9888 встает. Он не плачет и не кричит. Он только дышит через рот и медленно идет вперед, а Хэлла идет за ним. Она пытается убедить себя, что должна вернуться, должна выбраться в реальность, но она не может не идти. Она не хочет оставлять его. Она чувствует, что ему страшно…

9888 заталкивают в какую-то тесную комнату, в которой одна стена – прозрачное стекло, за которым стоят люди.

– Пускайте газ. Засекаем время…

Хэлла в ужасе смотрит на мальчика, но он только опускается на пол, стараясь поправить переломанные руки.

– Сегодня он ранен.

– Наверное, продержится меньше обычного. Хороший повод проверить, – слышатся переговоры.

Хэлла опускается рядом с мальчиком. Она смотрит наверх, откуда плывет полупрозрачное облако. А затем 9888 начинает задыхаться…

– Нет, пожалуйста! – Хэлла мотает головой. – Остановитесь! Так нельзя!

Но никто не слышит ее, и она остается на коленях, покачиваясь вперед-назад, чувствуя, как жжет легкие, как страшно, как одиноко и больно…

ПРОЧЬ!

Чужой голос. Он приказывает, и Хэлла почему-то подчиняется. Коридор вертится перед ней, идет волнами. Чужое сознание наконец сопротивляется. Хэлла радуется этому, потому что это ее шанс выскользнуть из места, куда попадать она вовсе не собиралась. Но она снова останавливается у распахнутой двери, лицо 9888 повернуто к ней… Он смотрит на нее…

Он лежит на металлическом столе, а его грудная клетка развернута, словно крылья жуткой птицы. Хэлла кричит. И падает.

Свет.

Она вздрогнула, распахнув глаза и тяжело дыша. Ее руки успели вспотеть, а ногти впивались в кожу Рие, сжимая их слишком сильно. Он, нахмурившись, смотрел на нее. Хэлла моргнула, и по ее щеке прокатилась слеза. Она только сейчас поняла, что уже какое-то время плакала…

– Что это было? – негромкий голос 9888 звучит в ее голове, хотя Рие задал вопрос вслух.

Хэлла резко убрала руки, вскочила и выбежала прочь. Сердце стучало быстро и неровно, дышать было тяжело. Во что она ввязалась? Она увидела малую часть лаборатории, крошечную часть, а ее уже тошнит. Нет… Нет, это слишком… Может, Теодор и Рие правы, что не дают им информацию? Что, если Баррет снова сделает такое с детьми?

Конечно, Хэлла и раньше могла бы задаться этим вопросом, но до этого она только читала статьи Рубиновой дамы. Увидеть все своими глазами в чужих воспоминаниях было… иначе. Хэлла все еще чувствовала то отчаянное одиночество и ужас, которые наполняли 9888.

– Хэллебор! Ты глухая? – Дерек толкнул ее.

– Что? – Она быстро вытерла слезы, поворачиваясь к нему. Если Вэб что-то и заметил, то не сказал. Ему явно не терпелось поделиться своими успехами:

– Я все выяснил.

Хэлла почувствовала, как по спине от страха пробежали мурашки. Выяснил… Перед глазами встали картины из чужих воспоминаний. Если Дерек заберет детей… Что будет? Что с ними станет? И сможет ли Хэлла спокойно спать, зная о том, что она могла бы предотвратить?

– Отлично. – В горле першило, и слова удавалось не выговорить, а скорее выдавить. – Поехали?

– Нет уж! Я выяснил, а не ты! Так что… Ах да! Я его вырубил, ему придется долго восстанавливаться, так что лучше не беспокой его, – Вэб ухмыльнулся. Хэлла живо представила, как из уголков его губ вытекает желчь, которой он был наполнен. Злоба, самомнение и ненависть внутри него наверняка давно превратились в яд, вытравив остатки милосердия.

– Мы ведь должны работать сообща!

– Кто тебе сказал такую глупость?

– Ты.

Дерек рассмеялся по пути к лестнице:

– Просто выдохни, отдохни и надейся, что босс не вышвырнет тебя.

Вэб покрутил в руках трость, шутливо поклонился и взбежал наверх, скрываясь за дверью. Проклятие! Что будет с детьми? Дождаться его? Попытаться привести Теодора в чувство? А дальше?

В висках мучительно пульсировало, и отголоски чужих Голосов что-то неразборчиво шептали.

Если что-то Хэлла и поняла, так это то, что она не хочет повторять судьбу своей семьи… Она здесь, в Баррет маноре, где нет хозяина, где Дерек не следует по пятам, где хранится лекарство, так необходимое Мальве… Нужно украсть его! Так она сможет обезопасить сестру во время пути до Раджмаана. У них будет время обосноваться там, а потом… Может, Мальве помогут. По меньшей мере Хэлле не придется больше служить Барретам!