Макс настолько опешил, что даже не успел узнать подробности, как констебль поспешил откланяться. Пришлось и самому вернуться в комнату, чтобы побыстрее умыться, натянуть носки и забрать портупею.

– Что случилось? – Лира все еще была в постели. В какой-то момент в комнату забежала Бренди, и теперь кошка сидела рядом с подушкой, деловито вылизывая лапу.

– Глиф в отделе.

– Пришел сдаваться?

– Не знаю. Посмотрим, Глиф ли это вообще, – Макс затянул ремень портупеи на груди и оглянулся: – Извини, что все так…

– Такая у нас работа, – усмехнулась Лира.

Макс порывисто подскочил к ней, быстро целуя в губы на прощание, и шепнул:

– Ключи на краю стола, заприте дверь, когда будете уходить, миледи.

– Как прикажете, инспектор. А потом их бабушке? – уже в спину спросила она.

– Можешь оставить себе, – уже выскакивая в коридор, крикнул Макс.

Сердце чуть сжалось. Не спугнет ли это ее? А впрочем, если она не захочет, оставит ключ бабушке, а если захочет… В животе снова что-то приятно защекотало. Мысль, что Лира сможет просто приходить к нему, почему-то будоражила, перекрывая волнение от новости про Глифа.

– Какого импа случилось? – Рие уже ждал у выхода, заправляя рубашку.

Макс коротко пояснил. Оба быстро обулись и вышли, накидывая пальто уже снаружи. Темнота осеннего утра и клубящийся туман с радостью приняли еще двоих в свои объятия.

– Ты сможешь узнать, если это будет тот же, что и на месте убийства Колт?

Рие кивнул и зачем-то отошел в сторону.

– Ришар, чтоб тебя! – Максу пришлось замедлиться, следя за тем, как напарник выкупает у сонного мальчишки-газетчика утренний выпуск «Интивэя».

– Тебе это понравится, – Рие возвращался, повернув газету в руках так, чтобы был виден заголовок на передовице: «Интервью Глифа. Все тайны мести».

Макс громко и грязно выругался, что позволял себе крайне редко. Они пошли дальше, но теперь Ришар развернул статью. Макс наискось пробежался по тексту. Это действительно было имповым интервью! Глиф рассказывал, что он не смог бежать из лаборатории и долгое время прислуживал семье Барретов, а когда Аконит освободил его, Глиф затаился, боясь снова вверять себя в руки людям. И лишь позже, поняв, что детей похищают, как похитили когда-то его самого, Глиф вышел мстить причастным. Проще говоря, вся статья была написана вовсе не в обличительном тоне, а в оправдательном. В финале ее интервьюер говорил, что не может скрывать информацию от полиции и вынужден будет сообщить им, на что Глиф ответил, что он дождется выхода статьи и сам придет к инспектору, который его ловит.

Большего прочесть не удалось – показалось здание полицейского отдела и констебль на входе, отчаянно махавший руками, чтобы привлечь внимание. Видно, опасался, что инспекторы свернут во двор, чтобы зайти, как обычно, со служебного входа. Оказалось, что Глиф ждал их прямо там, где ждут обычные граждане.

Атмосфера в отделе была напряженной и тихой. В такую рань посетителей было мало, в основном пьянчуги, которых не успели бросить за решетку отсыпаться. Но, похоже, даже их происходящее несколько отрезвило. За стойкой стоял сержант Рассел, напряженно глядя в одну точку – туда, где сидел Глиф.

Он занял одну из скамеек для ожидания и сидел с таким спокойствием, будто дожидался неведомой очереди. Волосы Глиф наверняка сбривал, но на голове уже выступил ежик белых волос. Брови и ресницы были немного темнее, вероятно, их он подкрашивал, чтобы не выделяться сильно. Он выглядел доброжелательно, даже мило. Чуть вздернутый нос, еще круглые щеки. Едва ли он был старше Макса. Заметив последнего, Глиф радостно улыбнулся, медленно поднимаясь и показывая руки, чтобы все видели – ничего опасного он в них не держит.

– Инспектор Уорд! – воскликнул он. Голос его был негромким и слишком мягким для мужчины. – Рад видеть вас здоровым и невредимым, прошу простить за увечье.

Макс чуть повел плечом. Оно успело зажить и обычно не тревожило, но сейчас неприятно закололо.

– Признаться, вы удивили меня! Я почти ощутил себя загнанным, потому что в тот день вынужден был потратить часть энергии, а тут вы. Очень метко стреляете! Знаете, пуля, которую вы пустили в Нору следом, угодила прямо мне в сердце! Но не прошла навылет. Застряла, – улыбка Глифа на мгновение исказилась дикой гримасой, но тут же вернулась к прежней доброжелательности. – Надо полагать, вам тоже с плечом пришлось не сладко. Думаю, мы квиты. – Он подал руку для пожатия.

Все вокруг замерли, вслушиваясь в каждую фразу, всматриваясь в каждое движение. Макс тоже застыл, он растерялся. К счастью, верный напарник выручил. Рие шагнул вперед, пожимая предложенную ладонь и активно ее потрясывая:

– Bonjour, мой собрат по кирпичному заводу. Как сам? Как жизнь молодая?

В обычное время Макс бы сделал замечание: что это за нелепые фразы? Но сейчас они играли на руку. Глиф растерялся. Наверное, ожидал чего угодно, но явно не жаркого приветствия от такого же бывшего узника. Пока Глиф растерянно пялился на Рие, Макс успел взять себя в руки, а еще заметил, как глаза Глифа разгораются оранжевым.

– Это он, – спокойно сообщил Ришар, оглянувшись. Его глаза тоже засияли. От резкого поворота головы в воздухе остался медленно потухающий росчерк синего света. – Его энергия была на месте убийства Колт.

– О! Я не отрицаю! – Глиф заморгал, и глаза его потухли. – Собственно, я тут для этого. Хочу сдаться в руки правосудия.

– Шефу сообщили? – Макс наконец стряхнул с себя оцепенение и обратился к Расселу.

Сержант моргнул, собираясь с мыслями, и ответил:

– Скоро будет. Оставил на ваше усмотрение, если прибудете раньше него.

– Что ж… – вздохнул Макс и повернулся к Глифу: – Будьте любезны, представьтесь полным именем.

– О! Имя! Да, у меня есть имя! Меня звали 8635. А потом, когда определили к магу, мы делали вид, что я его кузен. Меня звали… Сейчас-сейчас, я вспомню… Джерри? Джейсон? М-м-м…

– Каким именем вы пользуетесь?

– О, думаю, Глиф мне подхо-одит, – протянул он.

– Ришар, сделай одолжение, проводи мистера в наш кабинет.

Рие ухмыльнулся и приобнял Глифа:

– Ну пойдем, мой аппетитный круассанчик, у нас столько тем для обсуждения!

– Да-а, я помню тебя, – закивал он. – Ты был добр к нам на спаррингах.

Макс не видел лица Ришара, но тот только рассмеялся:

– Я тот еще добряк, это верно!

Глиф тоже неуверенно посмеялся и оглянулся к Максу:

– Не переживайте, я не буду сопротивляться. К тому же я знаю, что 9888 сильнее меня.

– Приятно, что ты понимаешь, мой почти лысый собрат!

Рие и Глифа Макс пропустил вперед, а сам шел следом и хмурился. Глиф действительно был таким… непосредственным? Или это притворство?

До кабинета они дошли спокойно. Спокойно же все трое сняли верхнюю одежду. Ришар привычно щелкнул по кнопке чайника, активизируя артефакт в нем, и зазвякал кружками, будто начинал самый рядовой рабочий день.

– Глиф, чай или кофе?

– Буду, что и вы. А куда мне?..

– Присаживайся ближе к нему, – Рие кивнул на Макса. – И какого импа ты приперся так рано?

– Ох… Ты много спишь?

– Нет, конечно. Может, раз в декаду… Но обычно разбиваю на все дни по чуть-чуть. А ты?

– Мне нужно спать чаще. Думаю, это как-то связано с нашей способностью регенерировать, но не уверен…

Макс опустился на свое место, не вмешиваясь. Рие удачно расслаблял Глифа. Впрочем, тот, кажется, и не напрягался.

– В общем, мне не спалось. Так что я подумал, что могу просто дождаться, но, как только сержант узнал, кто я, он жутко переполошился.

– Да уж… Сахар?

– Нет, спасибо.

Чайник закипел, и артефакт автоматически отключился, переставая нагревать воду. Ришар же налил во все кружки кипяток и поставил две кружки на стол Макса, а потом со своей порцией кофе уселся за стол.

– Мистер… Глиф. Раз уж вы пришли сдаваться, думаю, вам стоит начать говорить.

– О, конечно, инспектор Уорд! Что ж… С чего начать?

Начать, впрочем, не дали. Дверь кабинета открылась, и внутрь заглянул шеф, тут же махнув рукой, чтобы никто не вставал. Калхун молча взял оставшийся стул и сел у стены. Рие что-то шепнул ему, и тот кивнул. Тогда Ришар поднялся и вернулся к чайнику.

– Начинайте, откуда посчитаете нужным, в случае чего я вас направлю. Но, думаю, вы справитесь, вам не впервой рассказывать свою историю, – Макс стукнул пальцами по газете, оставленной на краю стола.

– Это правда. Что ж, как видите, я был кирпичом. Куда дольше, чем им был 9888, потому что он один из немногих, кто смог сбежать, а меня поймали и вернули господину. Тогда его все так звали. Но его настоящее имя – Баррет. Точнее, фамилия, конечно, но… Не важно, – Глиф отпил свой кофе и заговорил снова: – Думаю, стоит начать с того, где решалась судьба кирпичей. В тот вечер, когда энергия, спрятанная внутри каждого из нас, буквально взорвала нескольких. Тогда и охрана, и медики, и маги, и кирпичи – все поддались панике. Часть детей смогла сбежать. Кого-то позже поймали, а кто-то, – Глиф повернулся к Рие, который подал шефу кофе, – кто-то смог скрыться.

– Что было дальше?

– Дальше, инспектор, всех кирпичей собрали вместе в каком-то поместье за городом. Нас перевозили, накачав такой дозой замыкающей магии, что мы даже глаза открыть не могли. Нас оставили в подвальных помещениях, а потом водили к господину. В нас вживляли камни, в самое сердце. На нас рисовали знаки, а один, самый важный, выводили тут, – Глиф очертил широкий круг под ключицами. – Это было больно. Чудовищно больно. Почти так же, как бывало, когда нас водили в Белую комнату… Ты помнишь ее, 9888?

– Я помню все, – отрезал Рие.

– Сложно забыть. Ощущения очень похожи. Когда камень вживляли, господин давал каплю крови. Так мы становились его рабами. А он уже думал, кому и когда передавать нас на хранение. Нас отдавали практически ровесникам, там были разные. Кто-то был там, потому что был похищен, как и кирпичи, но оказался с Ресурсом, который накапливает магию в их теле. Другие были детьми наших мучителей… Иногда нас ставили перед ними и приказывали им убить нас или пытать, чтобы доказать, что они смогут контролировать нас. Знаете, я был рад, что далеко не все проходили испытание. Но, к сожалению, кто-то даже наслаждался… А кто-то делал это просто потому, что их так воспитали, украв у родителей… – Глиф смолк на время, а затем дрогнул, продолжая: – В любом случае, когда Аконит убил Баррета, все мы освободились. Кто-то убил своих хозяев, кто-то сбежал… Я сбежал. И прятался в Клоаке. Долгое время я был там, но затем заметил, что пропадают дети. Я понял, что Баррет вернулся. Не тот, старый, но молодой. Он хочет все вернуть, хочет больше кирпичей для строительства собственного мира!

Макс чуть приподнял брови. Фраза была весьма патетичной, а главное – в точности повторяла фразу из статьи. Ее даже выделили, посчитав, видимо, удачной. Это породило большую тревогу… Глиф словно повторял отрепетированную речь. Отрепетированную из-за собственного волнения? Не хотел сбиться? Но он не переживал. Так может, причина в другом? Может, кто-то заставил его заучить нужные слова, чтобы… чтобы что? Выставить его в выгодном свете? Чтобы он не сказал лишнего? Что ясно точно – Глиф сдался не просто так. Этот шаг был очередным передвижением фигур на шахматной доске…

– Я начал расследование! И нашел всех причастных! Я покарал их. Тех, кого не успел покарать Аконит. Первый убитый спонсировал лабораторию. Это подтвердят его старые переводы в банке. Поднимите их! Он «жертвовал» Барретам. Второй помогал новому дюку вести дела из-за границы. Третий – послал Чейза, вы сами знаете, пусть и молчите. А Стоун… Стоун все координировал! Я знаю, вы уже нашли сейф и детей. Я только тогда понял, что дело мое исполнено и я могу отдаться на милость закону…

– Что насчет ваших последних жертв?

– Муж одной был в лаборатории, а она… Она хотела вступить в дело. Я не дал. А последняя… Она была любовницей Стоуна. Она все знала и ничего никому не говорила. Бездействие ведь тоже преступление?

– Вы возвращались на место убийства Колт. Поясните?

– Ах… Кулон! Это мой талисман. Я купил его в ломбарде. Безделица, но он приносил мне удачу. Как видите, именно после его потери я и «попался», – засмеялся Глиф. Однако смех его никто не поддержал.

– А символы вы оставляли…

– Должен же я был что-то оставить! Аконит оставлял соцветие аконита, а я? Поэтому я чертил на руках, как чертили нам. Вот и все.

С Фантомом Глиф предсказуемо связан не был, но и сам сказал, что уверен, что это один из них и он тоже заинтересовался пропажей детей. Затем Макс уточнял детали, пытаясь понять, что его самого во всем этом не устраивает. Он понял, конечно, но сделать едва ли что-то мог. Глиф сказал ровно то, что собирался сказать. И судя по тому, что иногда выдавал фразы из злополучного интервью «Интивэю», текст он хорошо заучил.

Когда Глиф послушно написал признательные показания и подписал все бумаги, что ему выдавали, его сопроводили в специальную камеру для магов. Впрочем, уверенности, что она удержит бывшего узника, не было.

Ненадолго вышедший шеф вернулся немного бледным и с испариной на лбу. Время близилось к обеду, и, конечно, вся столица шумела. Буквально…

– За все эти убийства, – начал Калхун, остановившись между двух столов, – Глифу светит казнь, как…

«Акониту» он проглотил. Потому что это значило бы вспоминать Кристофера Хантмэна, которого он знал долгое время.

– И тогда все это очень не понравилось народу, а сейчас… – шеф положил на оба стола листовки.

Снова Отдел Мидлтауна и Новых районов сумел отличиться среди прочих. Как помнят наши дорогие читатели, именно в этом отделе работал Аконит. Единственный во всем городе, вышедший против тех, кто бессовестно эксплуатирует наш труд и, более того, наши жизни. И вот все повторяется, новый народный заступник – Глиф, – несущий месть всем тем, кто был повинен в смертях и похищениях беззащитных детей, заперт в их застенках, и ему пророчат казнь. Готовы ли мы снова мириться с тем, что убьют того, кто встал за нас? Готовы ли мы прощать власти ее безнаказанность? Сегодня мы объявим ультиматум всем лордам, пользующимся народом, как скотом. Выходите на улицы, едва прочтете эти строчки! За нашу свободу! Долой лордов!

– Надевайте форму, джентльмены, – выдохнул Калхун. – День будет долгим.

В голове прозвучало лишь одно слово: «Началось». Народное недовольство, у которого уже давно копились причины, теперь обрело повод.

Снаружи донеслись слабые крики издали, которые все приближались. Толпе дали место сбора – их полицейский отдел.

Шеф стремительно вышел, а Макс и Рие отвернулись к узким шкафчикам, где хранилась форма. Одевались молча и быстро. Макс оправил китель, закрепил значок на груди, чтобы был виден номер и поблескивающий кристаллик. Затянул ремень, на который повесил кобуру, и посмотрел на Рие. Он тоже оделся и теперь стягивал волосы в низкий хвост. Заметив взгляд напарника, он ухмыльнулся:

– Не волнуйся, уверен, Маан-Маан не оставит нас.

Макс покачал головой, на богиню он не сильно рассчитывал. По коридору пробегал констебль, кричащий, что в приемной вот-вот начнется общий сбор. Все спускались туда. Посетителей не было, только полицейские. Двери заперли, и периодически слышалось, как их чем-то пытаются проломить. Но, к счастью, в отделе было четыре мага-детектива, и они установили плотную физическую завесу, активировав артефакт, готовый как раз на такой случай.

– Джентльмены, – обратился к собравшимся шеф. Он остановился на лестнице, так, чтобы видеть всех и все видели его. – Мы с вами оказались в не лучшем положении, однако продолжаем нести службу. Все здесь присягнули Короне, пообещав защищать его величество Филиппа V. Надеюсь, вы готовы свой долг исполнить, ибо время пришло. Пока мы заперты тут, мы мало что можем, однако мне передали информацию, что армию подняли по тревоге, а наши коллеги, у которых были выходные, конечно, так же заступят на дежурство, как и вы. Каждого из вас необходимо распределить по районам. К этому перейдем вскоре, а пока… Как только мы выйдем наружу, никакой жестокости с вашей стороны быть не должно! Использовать оружие только в самом крайнем случае! Провокаторов отлавливать как можно более аккуратно, протестующим не мешать…

Тут же начались перешептывания.

– Таков приказ! – прервал недоумение сотрудников шеф. – Услышали?

– Так точно, – раздался нестройный хор голосов.

– Похоже, нескучная будет ночь, – буркнул Рие.

Что ж, он был прав – скучать точно не придется. Спустя какое-то время толпу оттеснили от отдела, подошли солдаты. Часть полицейских осталась в здании, часть вышла патрулировать улицы. Их отдел захватывал сразу два довольно обширных района – Новый и Мидлтаун. К счастью, ни там, ни там активные противники власти не проживали. В Новых районах жили те, кто успел заработать хорошее положение в обществе, и их можно было охарактеризовать как законопослушных подданных. Соответственно, никто оттуда не спешил громить соседние лавки или кондитерские. Мидлтаун когда-то давно считался районом, предназначенным исключительно для магов, так как именно они составляли большую часть населения района. Нынешний протест явно к ним не относился. По сути, почти весь Правый берег был более или менее спокоен, а вот Левый…

Именно оттуда двигалась недовольная толпа. Она продвигалась к сердцу столицы – к Олдтауну, к Дворцовой площади. Пока что она была довольно редкой, временами сбиваясь в однородную массу скандирующих людей.

– Смотри, – Рие толкнул Макса в бок, когда они проходили улицу поперек. Кебмены предпочитали прятаться, чтобы не повредить ни транспорт, ни лошадь. Прохожих тоже не было, все затаились, только в отдалении слышались выкрики манифестантов. – Ты видишь?

На возвышенности пустой дороги хорошо просматривались трубы заводов Левого берега. Обычно дым из них клубился под специальной завесой, не пропускающей зловония, теперь же…

– Дыма нет. Никогда такого не видел, – шепнул Рие.

– Часть рабочих уже на улицах, – пробормотал Макс. – А остальные… Думаю, это массовые стачки.

– Из-за Глифа?

– Разделяй повод и причины. Бедность, беззаконие и неравенство. Никому не нравится жить так, как живет большинство в Клоаке и других районах Левого берега, всем хочется на Правый. В последний раз такое происходило зим сорок назад… Надеюсь, в этот раз армия не разделится…

– А тогда?..

– Часть армии перешла на сторону протестующих. Более того, часть приближенных старого короля желала его свергнуть. Сейчас… Не знаю. Посмотрим, что нас ждет.

Макс и Рие даже прошли до дома, удостовериться, что у бабушки все в порядке. Она напомнила, что дедушка учил ее стрелять из ружья, да и помимо нее в доме находились другие жители… Правда, кто-то из них все же вышел на улицу, примкнув к толпе…

– За Лиру не переживай, – сказал Рие, когда они вернулись к патрулированию.

Макс качнул головой. Он не мог о ней не переживать. Каждый раз, слыша выкрик или выстрел вдали, он вздрагивал. Не потому, что боялся, он просто хотел побежать к Лире, оглядеть ее, увидеть, что с ней все хорошо. Но их маршрут с Рие не проходил у госпиталя, а отправить весточку было не с кем.

– В конце концов, она маг. И она с Греем. А он тоже маг. Там у них вообще в коронерских кабинетах все маги. Да и в госпитале есть целители, а они…

– Тоже маги, я понял, – вздохнул Макс. Слова не сильно помогли, к тому же Рие не сказал ничего нового. Внутренний голос твердил все то же самое.

До самого вечера все было относительно спокойно. Кое-где выхватывали самых ретивых, шугали тех, кто собирался разбить витрину и что-то украсть, но при свете дня все оставалось более-менее чинно. Однако стоило вечерней тьме опуститься на улицы, как вместе с ней начали появляться проблемы.

Сложно было не заметить, что выкрики стали громче, группы людей с узких улочек выворачивали на одну широкую. Это было похоже на бурную реку, в которую вливались все новые ручейки.

– С моста идет поток, – поделился встреченный сержант. – Говорят, хотят ответа с короля стребовать.

Как ни странно, солдат, которые должны были стянуться в город, нигде не было видно. Только полицейские, конные и пешие. Все молчаливыми тенями двигались у домов, в проулках и по соседним с толпой улицам, стараясь лишний раз не попадаться на глаза.

Послышался топот и тяжелое дыхание. Макс оглянулся, придерживая уже расстегнутую кобуру, но это был один из констеблей. Он передал приказ о том, что некоторые офицеры должны поступить в распоряжение Олдтаунского отдела. В руках констебль держал список, подписанный рукой Калхуна. Имена Макса и Рие были в списке, потому им пришлось бегом пробираться по темным улочках, мирясь с ледяным осенним ветром, хлеставшим по щекам.

Оттуда их почти сразу отправили к одному из краев Дворцовой площади. Макс решил, что, быть может, в центре событий окажутся части армии, однако там снова были только полицейские. У ворот, ведущих к раскинутому по площади зданию королевской резиденции, стояла дворцовая стража. Макс заметил, что на широком балконе, где на праздниках сидели представители высшей знати и правители, теперь стояли двое в золотых плащах. Не только подкладка, а все их плащи. Говорили, что такие ковали из чистого золота, но точно никто не знал. Это были одни из лучших боевых магов страны, составляющие личную гвардию Короны.

– Приказано не мешать, только не пускать через заграждения и на соседние улицы, чтобы не допустить окружения, – едва слышно пояснил один из инспекторов Олдтаунского отдела. – Становитесь к нам по двое, еще подойдут из других районов. Кроме Клоакского, конечно. Там, говорят, жуть, что творится…

Макс мог только представить. Едва ли преступники и банды не воспользовались шансом…

А толпа тем временем заполняла площадь, все ближе подходя к ограждениям и далеко не всегда обращаясь к полицейским хотя бы цензурными словами.

– Вы обслуживаете чудовищ, которые крадут наших детей! – выкрикнула женщина Максу. Она была в брюках. Вряд ли маг, скорее активистка.

– Ты же такой же! Как ты можешь на них работать! – злился какой-то мужик, почти вплотную приблизившись к мило улыбающемуся Рие.

Поток претензий и брани перемежался скандированием, как только кто-то из толпы выкрикивал подходящее. Например, «долой лордов» и «реформы обществу». Если первое можно было списать на ненависть народа к власть имущим, то второе скорее было подготовленной агиткой.

Площадь бурлила, как кипящая вода в чайнике. В руках некоторых виднелись подручные средства, вроде толстой палки или разводного ключа. Казалось, что вот-вот начнется бойня. И Макс не понимал, как лучше поступить. Предупредительные выстрелы вверх, а потом? Не стрелять же ему в людей! А если ему отдадут приказ стрелять? Приказ будет преступным…

Когда место на площади закончилось, как и терпение толпы, вдруг вспыхнул свет, озаряя балкон дворца. Это на мгновение ввело в замешательство всех. Все взгляды были направлены на одну точку – на его величество, короля Филиппа V. Он стоял в сопровождении золотых плащей.

– Подданные! – громогласный голос короля, усиленный магией, разнесся по площади и ближайшим кварталам. – Я слышу вас! Я вижу вас! И я поддерживаю вашу борьбу! Ибо вы часть моя, а я ваша.

Все затихли, только шепотки прокатывались по толпе.

– Старые порядки изжили себя. И сколько бы мои советники ни твердили обратного, сегодня вы явили им мою волю и вашу волю. Нашу общую волю, как народа одной страны!

Послышались первые одобрительные выкрики, но недоверие и злость все еще были общим чувством людей, собравшихся здесь.

– Лорды, взявшие право вершить судьбы, процветали. И я каюсь пред вами! – король прижал ладонь к сердцу, чуть опуская голову. Это не было поклоном в полной мере, но даже такое видеть от монарха было странно. Макс поймал себя на том, что даже у него по позвоночнику пробежали мурашки, будто это было чем-то невероятным, из ряда вон выходящим, чтобы король так извинялся. – Ибо не я, но мой отец позволил им бесчинствовать. Но теперь я прошу вас, – король окинул взглядом собравшихся, – помогите мне все исправить. Помогите найти виновных! Будьте моею опорой, вместо советников и лордов! Я верю, что вы – будущее! И с этой верою я готов действовать! И чтобы доказать вам свою решительность, я объявляю, что семейство Барретов моею волей лишается всех их титулов и земель, дарованных Короной.

Внезапное упоминание тех, кого общество во всеуслышание обозначило главными злодеями, взбудоражило толпу. А после того, как фраза была произнесена полностью, многие взорвались аплодисментами и одобрительными криками. Настроение толпы медленно начинало меняться.

– Помимо того, – продолжил король, дождавшись, когда толпа затихла, – я собираюсь провести реформы и завтра в полдень приглашаю на аудиенцию представителей народа для обсуждения и согласования. Я вижу, что не только страна нуждается в изменениях, но даже столица. Нельзя отделяться от людей на Левом берегу, необходимо протянуть им руку помощи. В связи с чем уже утром будет выпущен указ о сокращении рабочего дня и поднятии заработных плат рабочим.

Такое обещание было встречено с еще большей радостью. Макс выдохнул, поняв, что теперь большая часть протестующих удовлетворится и разойдется.

– И конечно, я знаю о тех, кто встал на защиту народа. Пусть защита эта была жестокой, однако же она была актом отчаяния. И я хочу посмертно снять часть обвинений с Аконита. Что касается Глифа…

– Милосердия! Милосердия! – после первого выкрика толпа начала скандировать.

– Я дам Глифу достойно послужить своему государству. И объявляю о том, что к нему будет применена Королевская прерогатива милосердия.

Толпа снова рукоплескала.

Макс стиснул челюсть. Прерогатива не снимала обвинений, но освобождала от заключения. Учитывая, что дело Глифа даже не дошло до суда, король, по сути, остановил все разбирательства.

– Мои верные подданные! Отныне я даю вам клятву, что поведу вас за собой в будущее! В мир равенства и процветания!

Теперь радостная толпа скандировала имя короля и даже пела гимн. Постепенно все начинали разбредаться. Самое страшное было позади. Ничего непоправимого не случилось. Однако теперь следовало ожидать того, что последует за королевскими обещаниями.

Полицейские с улиц не уходили почти до рассвета. Хоть толпа и рассосалась, кое-где случались локальные вспышки агрессии. Никакой массовости, но за порядком нужно было следить. А когда стало ясно, что улицы полностью свободны, часть полицейских переправили на Левый берег, нуждающийся в обеспечении порядка больше, чем Правый.

Офицерский состав, занимающих должности инспекторов и других отпустили по отделениям. Однако приказа интенданта города пока не было, и отдельные шефы не имели права освобождать личный состав. Потому Макс ложился спать прямо на полу кабинета, за столом, подстелив себе пальто. Усталость была ужасной, почти такой же, как голод.

– Мне спать не надо, – ответил Рие на предложение подремать, – посторожу.

Спорить сил не было, да и незачем, так что Макс лег на твердую поверхность, подпихнув под голову статские вещи. Приучивший себя засыпать быстро и где придется, он провалился в сон почти мгновенно.

Проснулся ближе к полудню, услышав знакомый голосок.

– …не ранен?

– Нет. Я, кстати, тоже, спасибо, что поинтересовалась, – иронично ответил Рие.

– Ой, по тебе и так видно, что не ранен. А мой Макс… – Лира тяжело вздохнула. – Бедненький. Умаялся…

– Я тоже!

– Ну и ешь тогда, что пристал?

– Это ты пристала! Как мой любимый-сладкий, – передразнил Ришар.

– Брюзжишь, как старик.

Макс услышал, как по стенкам наполненной водой кружки застучала ложка, а затем осторожные шаги и шорох ткани. Что-то похожее на прохладный палец коснулось щеки и прошлось по лбу, смахивая с лица прядку волос.

– Ты там чего делаешь? А то мне, может, на выход пора?

– Помолчи! Я любуюсь! – зашипела Лира. – Он такой красивый, так сладко спит…

– Так он не спит.

– Что?

– Что?

Щеки, пылая, снова выдали его, и притворяться больше смысла не было. Лира сидела рядом с ним на корточках и удивленно моргала. А затем улыбнулась, подаваясь вперед и обхватывая его руками:

– Доброе утро! Я принесла тебе поесть!

Макс с удовольствием прижал Лиру к себе. Сегодня она была в плотном теплом платье бордового цвета с поясом.

– О! Началось. Если что, я настаиваю на месте шафера на вашей свадьбе! – объявил Рие, откусывая добрую половину куска пирога. Кажется, абрикосовый. Похожий готовила бабушкина подруга Сюзи.

Есть хотелось ужасно, но еще сильнее хотелось задержать Лиру в своих объятиях. Макс уткнулся в ее шею, вдыхая запах свежести и сладких духов. Кожа была теплой, манящей…

«Не место и не время, Флин», – напомнил категоричный внутренний голос. И Макс отпустил Лиру. Он сбегал в уборную умыться, а когда вернулся, обнаружил, что на столе уже ждали кусок пирога и кофе.

– Если что, приказа все еще не было, – оповестил Рие. Он доел и теперь покачивался на стуле, допивая то, что осталось в кружке. – Говорят, в обед будет.

– У нас все равно рабочий день. Кстати, миледи, у вас разве нет?

– В отличие от вас, инспектор, у нас, коронеров, нет строгого приказа оставаться на месте. Так что ночью я спала в кабинете, а утром сбегала к твоей бабушке. Мы сходили к Сюзи – милая старушка! – и взяли пирог, который я и принесла вам, мальчики.

– Спасибо, Лира, – искренне отозвался Макс.

Она усмехнулась, садясь на край его стола, и рукой принялась расчесывать его взъерошенные волосы. Проще было, конечно, самому, но было слишком приятно, чтобы Макс сопротивлялся.

В кабинет постучали. Рие встрепенулся, но почти сразу открыл дверь, видимо, определив, кто там. Это был Гэбриел. Он тоже выглядел немного помятым, но взбудораженным:

– Ты видел, Уорд? Видел? – Райдер тряс газетой «Треф Ньюс».

Макс молча потянулся за выпуском. В глаза сразу же бросилась собственная фамилия.

…Глиф защищал нас, когда полиция отвернулась. Но почему? Король говорил о реформе, и нам кажется, что начать стоит с определенного человека. Того, кто проглядел Аконита, а затем с радостью засадил его. Того, кто упустил Глифа и не смог поймать, пока он сам не признался. Того, чей отец был безжалостным участником банды, застрелившим не менее сотни людей! Того, кто захаживал в Баррет манор на поклон своему хозяину. Нужен ли нам такой полицейский? Верим ли мы, что он защищает нас и закон?..

Зря поел. Макса затошнило. Его накрыла такая паника, что дышать выходило с трудом. Он был готов. Конечно, был, но все же… Он не ожидал таких слов. Настолько несправедливых… Такие слова в такое время рушили карьеру, как карточный домик. Сложный по строению, но рассыпающийся от легкого дуновения.

Мага-детектива не ставили именно поэтому, чтобы дождаться, когда Макс сам закроет дело. Сейф оставили для Макса. Он сделал все по чужому плану, двигался так, как должен был двигаться…

Рие выругался, Гэбриел его поддержал. Лира потянулась к Максу, и он благодарно уткнулся в ее грудь, пряча испуганное лицо и глаза, на которых выступили слезы. Все, чего он хотел зим с десяти, – стать полицейским. Он делал для этого все, все положил на алтарь исполнения желания. Он так самозабвенно отдавался работе, что уже не мог разделить себя с ней. И теперь он испугался.

Что, если Баррет был прав?

Мистер Уорд.

Лира стискивала его так сильно, будто Макс падал, а она держала его изо всех сил. Немного успокоившись, он поднял голову, слабо ей улыбаясь. Неприятно было думать, что она переживает, а судя по тому, что на щеках ее уже были слезы, она действительно беспокоилась. Макс привстал, нежно целуя ее в щеки и слизывая соленые капли. Он так и не заплакал, она сделала это за него. Макс прижался лбом к ее лбу и шепнул:

– Я все улажу. – Обещание не то ей, не то себе…

– Мы справимся, – уверенно ответила Лира.

Мы.

В теле Макс ощутил легкость. Конечно, они справятся. А он все уладит. Он знает, что предложить. Что ему предложат. Должны…

– Инспектор Уорд, – в приоткрытую дверь заглянул сержант Рассел, – шеф вызывает. Срочно.

– Макс, – Рие качнулся в его сторону.

– Все в порядке, – спокойно ответил Макс, оправляя форму. Он уже почувствовал себя увереннее. Он позволил себе слабость, но ненадолго. Разум его уже все выстроил – план. Что говорить, что делать, к кому обращаться. – Я скоро.

В кабинете шефа было задымлено, дверь распахнута, окна открыты. Холодный осенний воздух, пахнущий пожухлой листвой и сыростью после прошедшего дождя, освежал. Калхун что-то размашисто писал, сидя за столом.

– Разрешите войти? – Макс остановился у порога кабинета.

– Уорд, – шеф поднял голову, – читал?

– Да. Райдер принес газету.

– Ты парень хороший. Нужный полиции. Но ситуация…

– Я понимаю.

– Все эти перемены, да и люди пытаются найти, куда направить злость…

– Знаю.

– И ты… Тебя… Надо было понять. Хотя бы – когда не хотели назначать мага-детектива, – Калхун потер виски, – никогда раньше так не тянули. Неладное дело с самого начала. Нашли, на кого все грехи повесить, а я… проглядел. Ты меня прости…

– Шеф, не оправдывайтесь. Я правда понимаю. Мне написать по собственному желанию или есть шанс?

– Первый с тобой, Макс! – гаркнул Калхун. – Если я что-то и могу сделать перед отставкой, так позаботиться о твоем будущем! Лорд Нортвуд тоже посодействовал. Да и формально не придерешься, ты все по инструкции делал, а мага-детектива не дали. Претензий не может быть, но общественный скандал… Поэтому… Я ухожу в отставку, а ты, Уорд, переходишь в отдел Клоаки. Когда поуляжется все, вернешься. Что скажешь?

– Вы подаете в отставку?

– Лицо отдела страдало в основном при мне. Так что… Да. Ты про Клоаку говори.

Отказываться не имело смысла, тем более Макс был согласен на понижение и в звании, и в должности, и на Клоаку, и даже на загородный отдел. Только он готовился к тому, что все это придется выпрашивать и у шефа, и у лорда Нортвуда, но они и сами, к счастью, подсуетились, пока он мирно спал.

– Я согласен, шеф.

Баррет ошибся.

Инспектор Уорд.