В день зимнего бала у меня более чем приподнятое настроение. Во-первых, совсем скоро Рождество. Во-вторых, до отъезда Фелисити остаются считаные дни. В-третьих, Каллум Брайт действительно оставил меня в покое. И самое главное: я иду на бал со своим парнем. Я до последнего боялась, что Сойер решит исполнить данное Мишель обещание и пойдет с ней на бал в уплату долга за десерты из «Пинки-Милки» для книжной ярмарки, но Мишель сказала, что ни за что не пойдет на бал с парнем в отношениях, которые мы с Сойером совсем не скрывали.

Я кружу вокруг чехла с платьем, словно коршун. Всю ночь мне снились кошмары, как Фелисити изрезала мой наряд и залила красной краской. Сон был настолько реалистичным, что посреди ночи я решила подпереть дверь стулом, чтобы Фелис не смогла прокрасться в комнату, пока я сплю.

Но сейчас все идет гладко. Макияж выходит идеальным, стрелки рисуются ровно с первого раза, а завитые локоны получаются пышными и упругими.

– Милая, поешь что-нибудь, – просит мама, заглядывая в комнату, когда я предусмотрительно обклеиваю ступни пластырем, чтобы избежать мозолей. – Если ты, не дай бог, снова решишь поэкспериментировать с алкоголем, то хотя бы не на голодный желудок.

– Я не буду пить алкоголь, мам, обещаю.

Мои обещания в этом доме уже давно стали синонимом слова «чушь», даже несмотря на то, что я сейчас говорю искренне.

– Если поем, то боюсь, что живот раздуется, – отвечаю я, приклеивая очередной пластырь. – Хочу, чтобы все прошло идеально, а после бала плотно поем, честно.

– Так и знала, что ты это скажешь. Я сделала тебе твою любимую слизь, выпей хотя бы ее, – это мама про мой любимый фреш из яблока и сельдерея. – Принести?

– Спасибо, но чуть позже.

Достав из чехла платье, я надеваю его с благоговейным трепетом. Шелковый подол приятно скользит по ногам, а бисер на лифе переливается красивым узором. Я влезаю в туфли, брызгаю на шею любимыми персиковыми духами и смотрю на время. Я собралась на пятнадцать минут раньше, это на меня непохоже.

Назойливая мысль о том, что стоит ждать подвоха, потому что все идет слишком гладко, преследует меня.

Взяв со стола телефон, я пишу Сойеру.

Райли:

Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Мне снова тревожно.

Сойер:

Обещаю не ехать к тебе на встречу на велосипеде, ни одна машина не успеет сбить меня, потому что я живу в соседнем доме.

Успокоившись, я спускаюсь на первый этаж. Увидев меня, родители ахают, и мамины глаза мгновенно наполняются слезами.

– Какая ты красивая, – шепчет она. – Похожа на невесту.

– Ты… Ты… – шмыгнув носом, папа прочищает горло. – Это моя дочь!

– Ты никогда не умел делать комплименты, Итан.

Рассмеявшись, я обнимаю родителей. Мама отстраняется почти сразу, боясь, что помнется подол платья.

– Сойер скоро придет, – говорит она, глядя на время. – Иди на кухню и выпей эту гадость, только надень фартук, а то, как назло, случайно испачкаешься.

В кухонном проходе я сталкиваюсь с Фелис, на ней белый брючный костюм, в котором она выступала в роли Джульетты, только вместо перепачканного кукурузным сиропом корсета надет топ. Светлые волосы заплетены в стиле Дейенерис Таргариен, и мне становится смешно, потому что на фотографиях с прошлогоднего зимнего бала у меня точно такая же прическа.

– Отлично выглядишь, – искренне говорю я.

– Спасибо, ты тоже.

Я прохожу в кухню и надеваю фартук под пристальным взглядом Фелис. Порой она смотрит на меня так долго и внимательно, словно пытается запомнить движения, осанку и походку.

– Хочешь сказать что-то еще? – спрашиваю я, поднося к губам высокий стакан, почти до краев наполненный густым ярко-зеленым фрешем.

– Да, – тут же отвечает она, нервно притопывая ногой.

Воцаряется долгое молчание, и я вскидываю брови в немом вопросе. Взгляд Фелис бегает по кухне, словно она потеряла что-то важное.

Раздается звонок в дверь, и в животе появляется приятное щекотное чувство от скорой встречи с Сойером.

– Прости меня, Райли, – вдруг говорит Фелисити, глядя мне в глаза, и ее голос звучит на удивление искренне. – За все.

Я успеваю лишь моргнуть, как она поспешно уходит. Что это было? Господи, ну почему от извинений этой девушки мне становится только тревожней?

Живот урчит от голода, и я делаю пару больших глотков фреша, который, как всегда, кажется мне до жути вкусным. День настолько хороший, что даже привычная яблочная кислинка превращается в сладость. Я делаю еще один глоток, и стакан замирает у моих губ.

В кухне появляется Сойер. Чертовски красивый, как всегда. Он ненавидит костюмы, поэтому я знала, что не стоит ждать смокинг с белой рубашкой, в которых парням принято появляться на зимнем балу Ноттингема. Не изменяя себе, Сойер выбрал темные джинсы, приталенную черную рубашку, которую не стал заправлять и закатал рукава. На его запястье сидит моя резинка лаймового цвета, а в руках коробочка с корсажем. И я точно знаю, что там белая орхидея, потому что я выбрала ее сама, как и бутоньерку для Сойера.

– Что приготовила сегодня на ужин, милая? – спрашивает он, разглядывая надетый на мне фартук.

– Стейки, салат и вишневый пирог на десерт, – отвечаю я, делая еще пару глотков. – Как прошел день на работе, дорогой?

– Босс опять придирается. Дети уже спят?

Не выдержав, я прыскаю со смеху и проигрываю в этой ролевой игре. Отставив стакан, я развязываю фартук и снимаю. Сойер замирает, а его грудная клетка резко поднимается от глубокого вдоха. Я замечаю, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. От такой реакции я чувствую себя красивее, чем когда-либо. Лицо Сойера вдруг становится серьезным, пока он разглядывает меня с головы до ног, чуть задерживаясь в зоне декольте, и от его потемневшего взгляда я чувствую приятную тяжесть в животе.

– Ну как? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

– Это ужасно, – выдыхает он, не отрывая взгляда от моего тела. – Я поведу на бал отвратительное чудовище.

Я вновь смеюсь, чувствуя, как щеки горят от смущения.

– Можно поцеловать тебя, Райлс? – почти шепотом спрашивает Сойер.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. – Моргнув, он коротко качает головой. – Я, черт возьми, правда не знаю.

Сойер останавливается напротив. Его ладонь опускается на мою талию, аккуратно и бережно, словно я сделана не из плоти и крови, а из цветочной пыльцы. Поднимаю голову и вижу в его глазах нежность вперемешку с желанием. Я испытываю то же самое и уверена, что сегодня после бала мы наконец-то завершим то, что начали в моей комнате.

Он склоняется и целует меня. Касается губ воздушно и почти невесомо, и мне начинает казаться, что я парю над землей.

– Сделаю вид, что не видел этого, – слышится голос папы.

Я отскакиваю от Сойера, как от прокаженного, и принимаюсь расправлять невидимые складки на платье.

– Говоришь, у меня нет комочков туши? Спасибо, что подошел так близко и посмотрел.

Глядя на Сойера, папа выглядит настолько строгим, что у меня желудок сводит от страха. Но внезапно я вижу, как уголки его губ медленно приподнимаются в улыбке и он с одобрением кивает.

– Райли, – папа грозит мне пальцем, – обидишь его, убью.

– Вообще-то я твоя дочь.

– И я лучше всех знаю твой скверный характер, поэтому прошу не обижать его. И хватит уже прятаться по углам, я ведь не слепой.

Плечи Сойера заметно расслабляются, и я с облегчением выдыхаю. Ни за что бы не подумала, что папа так спокойно отреагирует и даже не станет ворчать. Он всегда говорил, что я сначала должна окончить университет, а потом думать о парнях, но, видимо, для всех правил есть исключения.

Сойер надевает на мое запястье цветок-корсаж, а я креплю бутоньерку к его рубашке. Точно знаю, что он не хочет ее носить, но делает это, потому что для меня важно сохранять традиции праздника. Я готова простить ему джинсы вместо брюк, но не бутоньерку.

Спортивный зал Ноттингема похож на сказку: множество гирлянд, искусственный снег, повсюду блестки, даже диджейский пульт пестрит как рождественская ель. Столы с угощениями украшены в цветах Ноттингема: синий, золотой и серебряный. В большие чаши с пуншем добавлены пищевые блестки и красители, вместо стаканчиков фужеры из цветного пластика. Я довольна тем, как мы с оргкомитетом поработали над оформлением зала.

У чаши с пуншем уже стоят Хлоя и Митч, и я совсем не удивлена тому, что Митч тоже пришел в джинсах. Хлоя, одетая в платье в стиле шестидесятых, покачивается в такт песне Сэма Смита. Увидев меня, она визжит, широко раскрывая рот, и я замечаю, что ее язык уже окрасился в синий цвет.

– Зал потрясающий, Райли! – Подруга крепко обнимает меня, окутывая ароматом ванильных духов и алкоголя. – Билли принес желе с водкой, я помню, что ты говорила никакого алкоголя, поэтому попросила его все выбросить.

– И заодно съела половину желе, – добавляет Митч, придерживая пошатнувшуюся Хлою за плечи.

– Я не сразу поняла, что они с алкоголем, – поясняет она с обидой в голосе.

– Все в порядке. Я знала, что это неизбежно, главное, чтобы не подливали в чаши, их проверяют.

После холодного уличного воздуха у меня першит в горле, и, выпустив руку Сойера, я наливаю себе пунша.

– Привет, королевы бала! – Ви звонко чмокает меня в щеку. – Угадайте, что сделал мой принц? Забыл чертов корсаж!

Метнув злобный взгляд в сторону наряженных в смокинги футболистов, она забирает мой стакан и залпом выпивает половину, а затем морщит нос.

– Безалкогольный? Фу, моветон.

– Смотрите, – Хлоя кивает в сторону входа.

В зал, держась за руки, входят Каллум и Фелисити. Несмотря на играющую музыку, я буквально слышу, как Ви скрипит зубами от злости, потому что на Фелисити тоже надет брючный костюм. Они разные по цвету и фасону, но это не мешает Ви злиться, и я ее понимаю. Каллум в смокинге выглядит как принц из диснеевского мультика. А ноги Фелисити кажутся бесконечно длинными в брюках с высокой талией. Люди смотрят на эту пару с восторгом, как раньше смотрели на нас с Каллумом.

Вместо обиды я чувствую безразличие, а еще саднящую боль в горле, и боюсь, что начинаю заболевать. Только этого мне не хватало на Рождество.

– Райли! – Тедди взмахивает рукой, подзывая меня. – Приглашенная группа опаздывает, написали, что машина застряла на въезде в город, там большая пробка из-за снегопада.

– Вот оно. Я знала, что не может все пройти гладко. – Достав телефон, смотрю на время. – Они должны быть на сцене через двадцать минут, а сообщили только сейчас?

Тедди кивает.

– Напиши им, чтобы через сорок минут были здесь, иначе мы не выплатим вторую часть гонорара. Пусть хоть пешком идут. И скажи директору, чтобы объявлял короля и королеву бала.

– Не рановато?

– Лучше сделать это сейчас, пока все трезвые, потому что я знаю о желе с водкой и о том, что многие бегают в туалет, как в местный бар. Не хочу, чтобы кого-то стошнило во время коронации Ви. Давай, – я хлопаю в ладоши. – Живее-живее!

Я возвращаюсь к друзьям, в кругу которых уже появился Нико. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, волосы взъерошены, щеки и шея красные, а глаза блестят – он явно выпил.

– Слышал, сегодня выступает группа из Трентона? – спрашивает он меня. – Почему не пригласила нас?

Мне хочется напомнить, что группа распалась, но Нико и без того выглядит взвинченным.

– Погоди, не отвечай, я сам. – Неуместно рассмеявшись, он показывает на своих друзей. – Потому что эти двое кинули меня, просто поставив перед фактом.

Отлично, этот парень выглядит как ходячая неоновая вывеска «Я хочу конфликтовать и драться».

– Нико, по-моему, тебе стоит выйти и немного проветриться.

– Выруби папочку, Сойер. А ты не смотри так на меня, Митч, ты вечно идешь у него на поводу. И вообще, что ты делаешь на этом празднике, Митчи, разве ты не ушел из школы? Ученики платят взносы на бал, а ты? Или гуляешь за наш счет?

– Он заплатил взнос, – отвечает Хлоя сквозь стиснутые зубы.

Сойер с Митчем выглядят так, будто вот-вот вышвырнут Нико из зала. А тот явно не собирается уходить тихо, и обязательно начнется очередной цирк.

У меня горят щеки, горло саднит все сильнее, и нет никакого желания получать от директора из-за выходок пьяного Нико Майерса.

– Так, все, хватит! – Я щелкаю пальцами перед лицом парня. – Мы с комитетом рвали задницы, чтобы организовать этот праздник. Меня шантажировали на протяжении двух месяцев и насмехались, Сойер был на грани переезда, вся наша жизнь катилась под откос. И теперь, когда все наконец-то начало потихоньку налаживаться, ты хочешь испортить вечер всем. Понимаю, ты обижен из-за распада группы, но нужно уметь принимать выбор друзей. Поговори с ними, выслушай. И, пожалуйста, перестань быть таким кретином и постоянно выводить людей из себя. Хотя бы один вечер. Продержишься? Если нет, то, клянусь, я сейчас же сниму туфлю и засуну каблук прямо в твою мелкую, наполовину итальянскую задницу!

Округлив глаза, Нико выглядит растерянным. Он тяжело сглатывает и медленно кивает.

– У меня не мелкая задница, – только и говорит он, а затем усмехается.

Мои плечи расслабляются, потому что Нико меня услышал.

– Спрятались за юбки, – говорит он парням, но уже без обиды в голосе, а затем протягивает ладонь для примирительного рукопожатия, чем стирает остатки напряженной атмосферы.

Отлично, минус одна проблема.

Я чувствую на себе пристальный взгляд, от которого волосы на теле встают дыбом. Повернувшись, вижу Каллума – подперев плечом стену, он стоит в окружении футболистов, но все его внимание приковано ко мне. Улыбка хищника, парень с обложки журнала, внутри которого сидит мстительный и обиженный монстр. Уверена, что сейчас Каллум проигрывает в голове варианты того, как мог бы испортить мне вечер, если бы я не ответила шантажом на шантаж.

От его пристального взгляда все тело неприятно покалывает, а кожа зудит. Чтобы отвлечься, я тяну Сойера за руку.

– Знаю, что ты это ненавидишь, но потанцуешь со мной?

Он не сопротивляется, позволяя увлечь его в центр танцпола. Руки Сойера опускаются на мою талию, и я сцепляю пальцы за его шеей. В его серых глазах отражаются огни гирлянд, а воздух вокруг нас наполнен запахом корицы и цитрусового пунша.

Я на зимнем балу с Сойером Вудом. Мы пришли сюда в качестве пары, и он смотрит на меня с нескрываемой нежностью и любовью.

Я не совру, если скажу, что мечтала об этом мгновении годами. В этот самый миг, на вершине своих мечтаний, я испытываю счастье в чистом виде.

– Можно я буду брать тебя на все ссоры с друзьями? Ты отлично ставишь их на место.

– Надеюсь, Нико не обиделся.

– Уверяю, ему даже понравилось. Ты в порядке? – Он касается костяшками моей щеки. – Ты вся горишь.

– Здесь немного душно.

– Я бы не сказал.

– Чувствую себя не очень, но это не испортит мне праздник. Сейчас я хочу просто потанцевать с тобой.

Прикрыв глаза, я прислоняюсь лбом к его плечу, и мы медленно движемся по кругу. Я чувствую теплое дыхание Сойера над виском, он неспешно водит большим пальцем вверх-вниз над моей поясницей.

Голова слегка кружится, и я жалею, что не послушала маму и не поела. А еще не покидает ощущение, что Каллум до сих пор смотрит на меня, потому что кожа продолжает зудеть. В какой-то момент руки чешутся так сильно, что я обнимаю Сойера за талию и чешу запястья прямо за его спиной.

– Сойер, – врывается в наш танец Митч, – Нико опять нарывается на конфликт, докопался до бейсболистов. Надо усмирить, пока не устроил драку. Давай выведем его на воздух, пусть подышит.

Выругавшись, Сойер ловит мой подбородок пальцами и коротко целует в губы.

– Я быстро, Гномик.

– Что бы ни случилось, только не дерись ни с кем, умоляю. Мы только избавились от всех проблем.

Он рисует в воздухе круг над головой, изображая невидимый нимб, и уходит. Хлоя набрасывается на меня с объятиями и, громко подпевая песне и смеясь, заставляет меня танцевать с ней.

Через несколько минут раздается противный писк микрофона.

– Приветствую всех, – говорит директор Морроу. – Самое время объявить короля и королеву зимнего бала Ноттингема, а после продолжим праздник.

Стоящая неподалеку Ви мгновенно расправляет плечи, готовясь выйти на сцену.

– Королевой зимнего бала становится… – распечатав конверт, мистер Морроу делает драматическую паузу. – Райли Беннет!

Зал наполняется аплодисментами, кто-то треплет меня по плечу, выкрикивая поздравления, а я продолжаю стоять на месте, хлопая ресницами. Мне послышалось?

Обиженный взгляд Ви говорит об обратном. Теперь она решит, что мои слова о снятии кандидатуры были ложью.

– Райли, где ты? – Щурясь от света прожекторов, директор прикладывает к глазам ладонь. – Поднимайся к нам.

Меня подталкивают к сцене, я продолжаю растерянно качать головой, даже когда поднимаюсь по ступеням.

– Мистер Морроу, это какая-то ошибка, – говорю я, глядя на переливающуюся на бархатной подушке корону. – Я сняла свою кандидатуру.

– Твое имя было в бюллетене. К чему излишняя скромность? Кто отказывается от короны? – рассмеявшись, он возвращается к микрофону. – Королем Ноттингема становится наша звезда футбола, Каллум Брайт! Прошу на сцену!

Бурные овации и крики оглушают меня. Зал превращается в кричащее смазанное пятно. Под светом софитов и повышенным вниманием моя кожа горит все сильнее. Помещение вдруг кажется до жути маленьким и душным, отчего становится тяжело дышать.

– Корона для нашей королевы!

Мистер Морроу выглядит излишне счастливым и даже пьяным, возможно, он тоже попробовал желе с водкой. Остановившись напротив меня, директор замирает с протянутой короной, так и не надев ее на мою голову.

– Райли? – зовет обеспокоенно он. – Ты вся красная.

– Еще бы, меня не должно быть здесь.

Что-то в его взволнованном взгляде заставляет меня опустить подбородок: мои руки покрывают красные пятна, которые расплываются, буквально на глазах становясь все больше. Я потираю зудящее предплечье, и в центре красного пятна проявляется мелкая сыпь. Она неспешно набухает, и я точно знаю, что через пару минут сыпь превратится в волдыри. Так выглядит аллергия на мед.

Я судорожно пытаюсь вспомнить, где мне мог попасться мед. Пунш? За весь день я выпила только его и… Фреш. Когда я зашла за ним на кухню, оттуда выходила Фелис. Фелис, которая потом искренне извинилась за что-то.

Я нахожу в толпе Фелисити. Она стоит у угла сцены и обнимает себя за талию, смотрит на меня испуганно, а в глазах застыли слезы. Это ее работа. Повернув голову, я встречаю улыбку Каллума. Ну конечно же! Он не мог не отомстить. Директор Морроу спрашивает что-то, но я не нахожу в себе сил ответить, хочется сбежать, только ноги словно вросли в пол.

Мне это снится. Очередной кошмар, только и всего.

Под ноги падает стопка бумаг, и кто-то принимается разбрасывать по залу листы, как конфетти. Мне хватает секунды, чтобы узнать свой почерк. Каллум не блефовал, когда сказал, что сделал фото моего дневника. Не знаю, как много он сфотографировал, но это и не важно, ведь каждая страница буквально кричит о моей одержимости Сойером.

– Ты ведь не думала, что сможешь бросить меня без последствий, Райли? Пусть вся школа знает, насколько ты чокнутая.

В зале слышится смех читающих. Я вижу, как Ви и Хлоя вырывают листы из рук каждого, кто попадается им на пути. Мне хочется кричать, но я не могу сделать даже маленький вдох, чувствуя подступающую истерику. Горло распухает, и, обхватив его пальцами, я пытаюсь сказать мистеру Морроу, чтобы он помог мне уйти.

Сквозь слезящиеся глаза я снова вижу улыбку Каллума, а в следующую секунду он получает кулаком по лицу и падает на пол как мешок с мукой.

– Райли! – Сойер обхватывает мои щеки ладонями, на его лице отражаются волнение и даже страх, и это окончательно пугает меня.

– Аллергия, – хриплю я, сильнее сжимая горло. – Мне нужно на воздух. Дышать.

– Черт возьми, – цедит он сквозь сжатые зубы и, сгребая меня в охапку, поднимает на руки. – Нужно срочно отвезти тебя в больницу.