Разговор с Клариссой и ее матерью на следующий день проходит намного легче, чем я себе представляла по пути к их дому.

Кларисса выглядит довольной – она окружена любовью, заботой и горой шоколадного пудинга.

– Я ей все рассказала еще вчера, мама не будет подавать в суд. Я на обезболивающем, со мной нянчатся как никогда, на уроках не надо будет писать. И вчера был мой звездный час. Вся школа смотрела на меня, Райли! А теперь они обсуждают меня в группе, сочувствуют и желают выздоровления. Там почти тысяча комментариев, ты видела это? Кстати, напишешь пару слов на моем гипсе?

Кивая, я списываю улыбку и нездоровый блеск в ее глазах на обезболивающее. Не знаю, что меня больше пугает: одержимость Клариссы чужим мнением или то, что я словно увидела в ней себя.

Райли:

Семья Клариссы не будет подавать в суд. Ты снова в команде. Мне жаль, что вчера все так вышло.

Две галочки говорят о том, что Ви прочитала сообщение, но она даже не удосуживается ответить. Я начинаю злиться. Хоть бы чертов стикер отправила! Моя спортивная жизнь и любимое занятие превратились в пепел, я не хочу терять еще и подругу. За несколько лет дружбы наши ссоры можно пересчитать по пальцам, и я надеюсь, что скоро мы обе успокоимся и будем готовы поговорить.

К вечеру мне кажется, что у всех вокруг жизнь кипит и только моя встала на паузу. Фелис ушла на репетицию, а мама уговорила папу сходить с ней на пробное занятие бачаты – он пошел только потому, что думает, что это как-то связано с дегустацией еды.

Я остаюсь дома одна, и у меня есть целый вечер на то, чтобы жалеть себя. Взяв ведерко шоколадного мороженого, я иду спасать ментальное здоровье в гостиную, чтобы включить «Нетфликс», где сегодня состоится премьера сериала, снятого по книге «Принц Ардена». Мне жаль, что Сойера нет рядом, потому что я наконец-то нашла книгу, к сюжету и названию которой он при всем желании не смог бы придраться.

За окном темнеет и начинается дождь. Мороженое медленно тает, ложка за ложкой чистого блаженства исчезает у меня во рту. Я провожу вечер, как хотела уже очень давно, но при этом не испытываю радости. Все это незаслуженно, я не заработала отдых, потому что не выложилась в полную силу на стадионе.

Неужели именно так я буду проводить все вечера до конца учебного года? Чем мне занять пустые окна тренировок? Как теперь без слез смотреть на висящую в шкафу форму и награды на полках? Наверное, стоит записаться в школьную команду по бегу, только я слабо представляю, как буду бежать по дорожке, видя, как в стороне тренируется моя бывшая команда. Все равно что смотреть, как Сойер целует другую.

Но без спорта я сойду с ума, а мои бедра и бока очень быстро расползутся в ширину, потому что я налегаю на сладкое, словно без него мои органы перестанут функционировать.

К концу первой серии раздается звонок в дверь, и я, не выпуская ложку изо рта, нехотя отлипаю от экрана.

На пороге стоит Сойер. Толстовка промокла, влажные волосы прилипли ко лбу, по лицу стекают капли воды. На меня вдруг обрушивается осознание, насколько сильно я скучала по нему и по тем временам, когда мы не чувствовали себя неловко в присутствии друг друга.

Сжав лямку висящего на плече рюкзака, Сойер кивает в сторону холла.

– Можно войти?

– Знаешь… – Ложка во рту, о которой я напрочь забыла, бьет по зубам, и я тут же вытаскиваю ее. – Я могу по пальцам одной руки пересчитать разы, когда ты заходил в этот дом через входную дверь, да еще и спрашивал разрешение.

– Пока не могу сказать, что вошел.

Наконец-то придя в себя, я раскрываю дверь шире и отхожу, пропуская его. Сойер оглядывает холл, словно видит впервые.

– Разве ты не должен сейчас быть на репетиции постановки?

– Сегодня они справятся без меня.

– Ты здесь потому, что узнал, что меня выгнали из команды?

– В том числе. Хлоя все рассказала.

Хочется спросить: пришел ли он только на один вечер или же теперь все будет как раньше? Но мне слишком страшно услышать ответ.

– Я смотрю сериал, ем тонну мороженого и запиваю все вишневой газировкой. Хочешь составить компанию?

Кивнув, он проходит в гостиную. Я сажусь на диван и изо всех сил пытаюсь избавиться от дурацкого чувства, будто у меня в гостях незнакомец.

Сойер снимает с себя промокшую толстовку, футболка под ней задирается, и мне открывается потрясающий вид на рельефные мышцы его живота. Черт возьми. Он что, увеличил число тренировок в спортзале? Иначе я не знаю, где Сойер взял эти косые мышцы, уходящие под пояс низко сидящих джинсов. Это запредельно горячо. Если девушки в Ноттингеме увидят этого парня без футболки, я не удивлюсь, что к вечеру у его дома соберется толпа фанаток.

– Кстати, я принес тебе кое-что, чтобы поднять настроение.

– Я вижу.

Поймав мой взгляд, прикованный к его прессу, Сойер усмехается.

– Это все может стать твоим в любую секунду, Гномик.

– Один, два, три, – считаю вслух я, набирая ложкой мороженое. – Смотри-ка, прошло уже пять секунд, а ничего не изменилось.

– Стоит только сказать, что не хочешь играть в детский сад с секретными отношениями, и после этого можешь хоть на лицо мне сесть. Будет прямо как в твоих книгах.

Вместе с моим искренним смехом рушится стена неловкости. Сойер снова тот самый парень, рядом с которым моя кровь превращается в теплый мед. Я чувствую привычные комфорт, уют и безопасность.

Сев на диван, он достает из рюкзака пакет, и я сразу же узнаю эмблему книжного магазина.

– Не может быть, – не скрывая широкой улыбки, я опускаю увесистый пакет на колени. – Посмотрим, что ты выбрал. О мой бог, это же…

– Новые порнороманы. Хорошо, что ты постоянно постишь фото своих книжных полок, мы с консультанткой просмотрели каждое, чтобы понять, что у тебя есть, а чего нет. Я мог бы позвонить и спросить, но хотел сделать сюрприз.

– Эта вообще только на прошлой неделе вышла! Я как раз на днях упрашивала папу дать мне денег. Продолжение цикла про парня-русалку!

– Прошу, избавь меня от подробностей сюжета.

Три книги попадают в яблочко, а четвертая меня удивляет: под заводской пленкой спрятано два тома с черной обложкой, на которой золотистыми буквами написано: «Граф Монте-Кристо».

– Это ведь не порноверсия, верно? – осторожно спрашиваю я.

– Нет, просто персональная рекомендация от меня.

– Ладно, зануда. И я знала, но просто обязана была спросить. Сделаем вид, что я никогда не задавала этот вопрос.

Сойер берет со столика мороженое и откидывается на спинку дивана.

– Воу, – протягивает он, рассматривая этикетку. – Мороженое без протеина, на экране Бен Барнс. Все выглядит так, будто тебя бросил парень.

– Черт, я забыла поставить на паузу! – Схватив пульт, я перематываю серию. – И больше ничего не говори о калориях. Я за сегодня съела столько сахара, что если сяду рядом с диабетиком, то ему понадобится укол инсулина.

Рассматривая книги, я искоса поглядываю на Сойера. Он увлечен мороженым и происходящим на экране, а я до жути увлечена им. Как же это глупо – смотреть на него и не целовать.

– Спасибо.

– Брось, Райлс.

– Ты пропустил репетицию, бог знает сколько проторчал в книжном, мучая себя и консультанта, чтобы выбрать то, чего точно нет в моей библиотеке. И все ради того, чтобы поднять мне настроение.

Облизнув губы, Сойер склоняет голову набок.

– Мне кажется, ты переоцениваешь простой поход в книжный магазин, Гномик.

Пожав плечами, я молча не соглашаюсь. Отложив книги на журнальный столик, беру банку газировки и с ногами забираюсь на диван. Сойер подхватывает висящий на подлокотнике плед и накрывает мои ноги. Наши предплечья соприкасаются, и в этом месте моя кожа горит, отчего следить за происходящим на экране становится слишком сложно.

– Я ушел из «Мерсер», – неожиданно выдает Сойер.

Поперхнувшись газировкой, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Что?

– Внезапно понял, что музыка не то, чем мне хочется всерьез заниматься и дальше. Это хобби. Хочу сосредоточиться на автомеханике.

– Как парни отнеслись к этому?

– Пятьдесят на пятьдесят. Без Зака группа все равно не та, мы все это понимали. Митч сказал, что никак не решался первым начать этот разговор. Но по Нико это решение сильно ударило, он пока в обиде на нас. Мы решили, что постановка Хлои будет нашим последним выступлением.

Его слова обездвиживают меня. Я застываю, держа руку на весу, чтобы не испачкать плед, потому что моя мокрая ладонь в розовой газировке.

– Ты уверен?

– Как ни в чем другом.

Отставив ведерко с мороженым, Сойер берет с журнального столика коробку с бумажными салфетками и достает сразу несколько. С колотящимся сердцем я наблюдаю, как он обхватывает мое запястье и, потянув на себя, вытирает мою влажную ладонь. Так аккуратно и бережно, словно в его руке не салфетка, а острое лезвие, и он боится меня поранить.

Наши лбы почти касаются друг друга. Голова кружится от аромата вишни, и я уже не знаю, принадлежит он содовой или самому Сойеру.

– Знаешь, как я это понял? – спрашивает он, не поднимая взгляда. – Обычно начало или конец репетиции означало то, что мне нужно зайти к тебе за гитарой. Это был повод увидеть тебя лишний раз. Как только мы с тобой отдалились, стимул пропал. Зато работой в мастерской я заинтересован все так же сильно.

– Возможно, тебе просто нравится проводить время с моим папой так же сильно, как и со мной.

– Не буду исключать этот вариант.

Сойер проводит салфеткой между моими пальцами. Мы оба понимаем, что, даже если вытереть мою руку насухо, она все равно останется липкой, но я не предпринимаю никаких попыток, чтобы встать и смыть газировку водой.

– Не думала, что ты придешь.

– То, что мы временно прервали общение, не значит, что я брошу тебя в один из самых худших дней.

– Все на паузе из-за меня, – напоминаю я, разглядывая крошечную родинку на его носу. – Не буду врать, я боялась, что ты возненавидишь меня и не заговоришь, пока я не приду к тебе голая и готовая на все.

– Если есть такая вероятность, то я сейчас же перестану говорить с тобой, Гномик.

Усмехнувшись, я ерзаю и придвигаюсь чуть ближе.

– Спасибо. За то, что ждешь.

Сойер поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание от красоты его глаз. Холодный серый цвет почти вытеснен темной каемкой и большими зрачками. Ресницы настолько длинные, что я не могу перестать думать о том, что, если у нас когда-нибудь будут дети, я буду молиться, чтобы им достались ресницы отца.

– Тебе не нужно благодарить меня за это, Райли. Я знаю, насколько это сложное и важное решение. Скажу честно, я не готов ждать вечность, но времени у тебя достаточно.

– Сколько?

– До Рождества. Поверь, я бы дал тебе больше, если бы потребовалось, но мне нужно как-то готовиться к экзаменам и поступлению, а пока мысли заняты тобой и вопросами, что с нами будет дальше, мне сложно сосредоточиться на учебе.

Он проводит костяшками по моей щеке, а затем очерчивает кончиком большого пальца линию губ.

– Мы знаем друг друга с самого детства. Знаем все минусы и плюсы. И я точно могу сказать, что вижу будущее с тобой. Вернее, не так, без тебя я вообще не вижу будущего, Райлс.

Мое дыхание учащается. Ощущение, будто я сижу на строгой диете и вот-вот сорвусь. Я помню, какие на вкус губы Сойера, и точно знаю, что сегодня к вишне прибавится привкус шоколадного мороженого. Разве может быть что-то лучше этого?

Я помню, как его ладони скользили по моему телу. В его руках я превратилась одновременно в пластилин и невесомую пушинку, забыла о реальности и была готова позволить ему делать со мной абсолютно все, что он захочет.

Сойер хочет быть со мной, по-настоящему, он видит меня в своем будущем. У нас одно желание, мы близки к нему как никогда, и я не могу поверить, что на нашем пути всего одно чертово препятствие в виде Каллума Брайта!

А может, к черту? Всего один поцелуй. Это как откусить кусочек десерта, верно? Но так не бывает. Попробовав чуть-чуть, ты срываешься и съедаешь все целиком. И, зная это, я все равно тянусь к Сойеру, чтобы поцеловать. Он едва заметно отстраняется, но это крошечное микродвижение не ускользает от меня и ощущается как пощечина. Унизительно.

– Зачем ты прикрыла Каллума?

Вопрос застает врасплох. Я помню, что эта тема не закрыта, но правда не знаю, что ответить Сойеру.

– Я даже пытался поговорить с ним, но он ушел от ответа и слишком быстро сбежал.

Меня словно кипятком обдает.

– Зачем? Боже, Сойер, зачем ты вообще это сделал?! Он же чертов провокатор. Такое чувство, что ты специально ищешь конфликт, который может привести к драке и отчислению. Я ведь уже сказала, что соврала из-за обиды!

В холле громко хлопает входная дверь, заставляя меня вздрогнуть.

– Я сказал, что разговор окончен, – слышится голос папы. – Ни за что туда не вернусь!

– Все мужчины там были счастливы, и лишь ты один был недоволен.

– Может, потому, что мне не понравилось?

– Тебе просто нужно было раскрепоститься и расслабить таз, Итан.

– Напомни мне об этом, когда я соберусь на какую-нибудь оргию. – Замерев у входа в гостиную, папа кивает. – Привет, дети. Чем занимаетесь?

– Ждем, когда вы в подробностях расскажете о расслаблении таза, – отвечает Сойер. – Выдался славный вечер?

– Не представляешь насколько. – Плюхнувшись в кресло, папа ослабляет галстук. – Вы знали, что бачата никак не связана с дегустацией чиабатты, вяленого мяса и пива?

– Да, пап.

– Мне казалось, что это название пивного ресторана, который открылся в прошлом месяце.

– «Мэтч Бир»? – уточняет Сойер.

– Именно.

Рассмеявшись, я тянусь за мороженым.

– Это даже близко не созвучно с бачатой.

В ответ папа смотрит на меня так, будто я его оскорбила.

– Даже если бы днем я участвовал в викторине с вопросом: «Куда меня отведет любимая жена?» и было всего два варианта ответа: «Пешком на Юпитер» или «Танцы», я бы выбрал первое.

– Я думала, что тебе понравится, – говорит мама, не скрывая обиды в голосе.

– Погоди, милая, ты точно осознаешь, что состоишь в браке со мной, а не с Джином Келли[34] или Патриком Суэйзи?[35]

Мама лишь отмахивается и садится на диван рядом с Сойером.

– О, это же Бен Барнс, – она указывает в экран телевизора. – Обожаю его! Готова поспорить, он, как никто другой, хорош в бачате.

– Не женись, – говорит папа Сойеру, – никогда не женись, парень.

Рассмеявшись, Сойер кивает, а затем обнимает меня за плечи и прижимает ближе. Внезапно этот вечер из волнующего превращается в синоним слова «уют». Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему хорошо.

Я с осторожностью опускаю голову на плечо Сойера, боясь, что он оттолкнет, но он этого не делает. Мама с папой продолжают препираться и не собираются никуда уходить, но я даже рада этому. В ином случае нам с Сойером придется продолжить серьезный разговор, в котором я буду выглядеть полной дурой, не имеющей внятных аргументов. А сейчас все как прежде – будто нет Каллума, шантажа, Фелис, насмешек в школе, ссоры с Ви. Сойер по-прежнему не мой, но зато рядом. Все как раньше.

– И как люди жили без интернета и связи? – спрашивает папа, глядя в экран. – Этот принц плывет черт знает куда, чтобы жениться, так еще неизвестно, будет ли она красавицей или окажется горбуном.

– Это же кино, – говорит мама. – Конечно, она будет красавицей.

– Я бы так не смог. Попади мы в такую ситуацию и в то время, наш брак бы не состоялся, потому что я не люблю долгие дороги.

– Конечно, я же не пивной ресторан! Туда ты готов плыть на корабле годами.

На мою руку опускается ладонь Сойера. Неспешно перебирая мои пальцы, он слушает перепалку родителей, тихо посмеиваясь, а я не могу оторвать взгляд от наших переплетенных рук. С его стороны это больше похоже на неосознанный и будничный жест, потому что Сойер и раньше часто так делал во время просмотра фильмов, но от этого для меня эта картинка не становится менее завораживающей.

– Если бы ты не доплыл до меня, – не успокаивается мама, – я бы вышла за красивого короля, который любит танцевать.

– Я тебе выйду за короля!

Перепалка родителей могла бы продолжаться еще долго, но хлопает входная дверь, и от мысли, что вернулась Фелис, мне становится неуютно, теряется ощущение, будто я нахожусь в безопасном прошлом.

Остановившись в дверном проеме, Фелисити стоит в куртке с накинутым на голову капюшоном и роняет на пол длинную жуткую тень.

– У меня для вас сюрприз, – говорит она, даже не раздевшись. – Готовы?

Фелис скидывает капюшон, и по ее плечам рассыпается копна светлых волос. Тот же тон, что и у меня. Я едва сдерживаю крик ужаса.

– Райлс, – шепчет на ухо Сойер. – Эй, полегче, ты мне сейчас руку проткнешь.

Я наконец замечаю, что стальной хваткой сжала ладонь Сойера, а ногти впились в его кожу.

– Дорогая, тебе так идет!

– У Дафны, девочки из актерской труппы, мама работает колористом в салоне. Я спросила, может ли она меня покрасить, она согласилась, и мы отпросились с репетиции. Теперь я точно вписываюсь в образ Джульетты.

– У Шекспира нигде не упоминается, что Джульетта была блондинкой, – щурюсь я.

– Я брала за основу экранизацию пятьдесят четвертого года, она у меня самая любимая.

– Окрашивание в салоне – недешевое удовольствие, – как бы невзначай говорю я. – К тому же надо постоянно поддерживать цвет.

– Правда? – интересуется папа, рассматривая мои волосы и, видимо, подсчитывая примерное количество моих походов в салон.

– Мама Дафны сделала это бесплатно. Она очень добрая женщина.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кто такая Дафна, но не получается, в постановке принимает участие слишком много народу.

– Ну-ка покрутись, – с улыбкой просит мама. – Боже мой, со спины вылитая Райли! Теперь вас точно будут считать сестрами.

– Не делай этого, – едва слышно просит Сойер. Его ладонь лежит на моем плече, а большой палец скользит вверх-вниз. Это успокаивает, но не так сильно, как хотелось бы.

– Что именно?

– Не срывайся. Ты в шаге от того, чтобы с криками начать выдергивать ей волосы.

Должна признаться, что он прав как никогда.

– Райли, встань рядом с Фелис, чтобы мы увидели, как вы смотритесь вместе.

– Порой мне кажется, – папа закидывает ногу на ногу, – что ты совсем не знаешь ни своего мужа, ни свою дочь, Кора. Кстати, у нас осталось пиво?

Я сама бы сейчас не отказалась от пива или чего покрепче.