Этой ночью я почти не спала. Вертелась с боку на бок, прокручивая в голове момент в ванной. Что это было? Почему сейчас? Почему мы не закончили начатое? Будем ли мы говорить об этом или спишем произошедшее на гормоны и сиюминутное помешательство?

Я могла бы спросить прямо в тот момент, но вместо этого сидела молча, как полная идиотка, и не двигалась. Я так много раз представляла момент, где Сойер смотрит на меня и прикасается не по-дружески, а с вызовом и желанием. И когда наконец-то получила это, то впала в ступор. Что, черт возьми, со мной не так?

Подъехавшая к заднему двору школы машина от «Пинки-Милки» портит мне настроение – это живое напоминание о том, что на зимний бал я иду не с Сойером.

В следующую пару часов у меня не хватает времени на мысли о личной жизни, я полностью погружаюсь в события ярмарки: отдаю распоряжения, расставляю закуски. Вместо ростового костюма собачки Клиффорда по ошибке привозят Базза Лайтера, он пугает многих детей и заставляет их плакать.

Я встречаю гостей, успеваю продать несколько книг и слежу за тем, чтобы в детском уголке малыши не подрались из-за карандашей.

– Райли, я ничего не вижу в этом костюме, – доносится приглушенный голос Тедди из прорези в огромной голове Базза Лайтера. – Можно мне его снять?

– Нет, – бросаю я и качу тележку вдоль спортивного зала, заставленного лабиринтами столов с книгами. – Но если найдешь кого-то, кто согласится его надеть, то можете поменяться.

Из-под костюма доносится недовольное ворчание. Тедди пришел одним из последних, а я была в школе почти с рассветом, чтобы встретить машину с десертами и помочь сотрудникам издательства разложить книги на столах и стендах.

Когда в поле зрения появляется Каллум, у меня возникает безумное желание разбежаться и переехать его тележкой с книгами. Несмотря на то, что на нем бейсболка с низко опущенным козырьком, под глазом виден автограф Сойера – темно-фиолетовый синяк.

Спрятав руки в карманы толстовки, Каллум уверенно направляется ко мне, и я тут же сворачиваю в другую сторону. Впереди носятся визжащие дети, из-за чего я двигаюсь слишком медленно.

– Есть разговор, – слышу я его низкий голос совсем рядом.

Сжав ручку тележки, нехотя поворачиваю голову. Что ж, вблизи синяк на лице Брайта выглядит еще хуже: фиолетовый отлив плавно переходит покраснением на припухшее веко.

– Тебе идут новые тени, – говорю я, осторожно лавируя между людьми.

– Ты должна рассказать всем, что соврала про шантаж нюдсами.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Видимо, хорошенько тебя приложили головой.

– Я не шучу.

Каллум хватает ладонью ручку тележки, заставляя меня остановиться. Мельком глянув по сторонам, он сжимает челюсть, и я вижу, как ходят его желваки.

– Я за всю свою жизнь не получал столько дерьма, как за эти сутки. Меня ненавидят почти все.

– Разве безосновательно?

– Ты не понимаешь. – Обхватив пальцами мое предплечье, Каллум склоняется ближе. – Это дерьмо обсуждают в интернете. Если слухи дойдут до отца, он из ума выйдет. Половина парней из команды меня ненавидят, их девушки не хотят, чтобы они со мной общались. Сутки. Всего лишь за одни чертовы сутки, Райли.

– Слушай, мне жаль, что ты подвергся интернет-травле. Но правильно ли я понимаю: ты хочешь, чтобы я соврала, обелив твою репутацию и при этом закопав свою?

– Именно.

– Ты… Ты… – Раскрыв рот, я не могу найти слов, и с моих губ срывается нервный смешок. – Пошел к черту.

Толкаю тележку, но Каллум не дает мне уйти, а пальцы на моем предплечье сжимаются сильнее, настолько, что становится больно.

– Отпусти. – Стиснув зубы, я дергаю рукой. – Мне больно.

– Я пока прошу тебя по-хорошему.

– Или что? Опубликуешь фото и тем самым дашь всем новый повод тебя ненавидеть? Или выложишь фото дневника? Давай посмотрим, что копы скажут о вторжении в личную жизнь.

Я растягиваю губы в наигранной улыбке, даже несмотря на то, что руку сводит болью. На выступлениях с командой мы часто улыбаемся сквозь усталость и боль, и за долгие годы тренировок это уже не составляет труда.

Вместо того чтобы разозлиться, Каллум вдруг ухмыляется.

– Завтра ты передумаешь.

Глядя ему вслед, я потираю горящее предплечье, жжение от которого волной распространяется по всему телу. Меня бросает в холодный пот, к горлу внезапно подкатывает тошнота. Понятия не имею, что завтра собирается выкинуть Каллум, и это неведение пугает больше всего.

В понедельник утром перед первым уроком я собираю срочное совещание с Хлоей и Ви у моего локера, где рассказываю обо всем, что произошло за выходные. Эмоции на лицах подруг меняются так резко, будто я пересказываю им целый сезон сериала, а не события двух дней.

– Как думаешь, – понизив голос, Хлоя подходит настолько близко, словно собирается чмокнуть меня в нос, – если бы Фелисити не зашла, вы с Сойером поцеловались бы?

– Мне кажется… – Без конца сжимая и разжимая ручку сумки, я слегка торможу с ответом, потому что даже чертово предположение делает меня пугающе счастливой. – Да. Думаю, да.

Тихонько запищав, Хлоя отстраняется и, прижав к груди учебник по углубленному курсу химии, с мечтательным видом прислоняется спиной к локеру.

Ви же, наоборот, выглядит хмурой. Сложив руки на груди, она напоминает работника фейсконтроля, который не хочет пропускать тебя в клуб.

– Мне одной кажется, что Фелисити появилась там не случайно?

– Думаешь, стояла под дверью и ждала момента, чтобы все испортить?

Об этом я не думала. Но не потому, что считаю Фелис ангелом, а потому, что во всем происходящем ее действия волновали меня в последнюю очередь.

– С ней что-то не так, Райлс, она мне не нравится. Я гниль в людях за милю чую, а от нее несет на всю округу.

– Только какой смысл? Если Фелис нравится Каллум, зачем ей тогда прерывать нас с Сойером? Не пойму мотив.

– Малышка, ты что, вчера родилась? – Ви закатывает глаза. – Зависть. Женская зависть – самое глупое, но при этом жестокое оружие. Сама подумай: у тебя есть все, о чем она мечтала перед сном в своем монастыре, или где она там училась. Плюс ко всему два сногсшибательных парня, один из которых готов уничтожить тебя из-за собственной ревности, а второго не интересует ничего, кроме тебя, гитары и машин.

– Но Райли ведь ничего плохого ей не сделала. Она даже поделилась с Фелис косметикой и одеждой.

– Она смотрит на Райли, как на идеализированную картинку из кино. Ее цель не насолить тебе. – Ви указывает на меня пальцем. – А стать похожей на тебя, получить кусочек твоей жизни и популярности. Что, в принципе, рано или поздно приведет к тому, что Фелис захочет, чтобы ты исчезла и уступила ей место.

– Звучит как начало триллера, – говорит Хлоя.

– Твоя хмурая мечта из автомастерской на двенадцать часов, – глянув за мою спину, Ви кивает Хлое, намекая, что пора идти, но подруга не понимает намека, продолжая мечтательно улыбаться своим мыслям.

– Привет, девочки. – Остановившись рядом, Сойер опускает руку на мою голову, используя ее как гребаный подлокотник.

Это не горячо, не сексуально и совсем не то, на что я рассчитывала после нашего совместного помутнения рассудков в ванной. Я все думала, как же мы будем вести себя после этого. Похоже, Сойер решил, что лучше сделать вид, словно ничего не было.

Стиснув зубы, я убираю его руку от своей головы.

– Райли сообщила тебе, что ты прошел кастинг на роль Ромео? Что скажешь?

– Скажу, что это не для меня.

– Подумай еще, пожалуйста, хорошо? Хотя бы попробуй.

Кивнув, Сойер легонько толкает меня локтем и склоняется ближе.

– Прости, вчера не было времени зайти. Мы можем поговорить?

Мое сердце делает сальто и застревает в горле. Щеки внезапно начинают гореть, и, чтобы скрыть это, я поворачиваюсь к локеру и ввожу код, но замок не поддается.

– О чем? – спрашиваю я, заново набирая комбинацию цифр.

– О том, на чем мы прервали наш разговор в субботу.

О боже! Он хочет, чтобы я потеряла сознание прямо здесь?

– Ты о книге?

Хочу дать себе по лицу за то, что решила сыграть в дуру. Зачем и для чего? Продолжая злиться на саму себя, я в третий раз безуспешно ввожу код.

– Ты пытаешься открыть чужой. – Прислонившись плечом к соседнему локеру, Сойер вскидывает руку и стучит костяшками по дверце. – Твой здесь.

Да чтоб меня!

От неловкого молчания меня спасает Нико, который останавливается рядом и коротко взмахивает рукой. Я задерживаю взгляд на посеревших шнурках его кед: Нико никогда их не завязывает, но каким-то чудесным образом не спотыкается и не падает.

– Нужна твоя помощь, – говорит он Сойеру. – Надо срочно дописать сочинение по литературе. Последний срок сдачи – сегодня, а я думал, что у меня в запасе еще неделя. Стерва обещала вызвать родителей в школу, если не сдам. Она вызовет отца, и тогда мне конец.

– Конечно, помогу, – отвечает Сойер, не отрывая пристального взгляда от моего лица.

Не знаю, хотел ли он сказать мне что-то еще, но Нико нервно дергает его за локоть, прося поторопиться. Как только парни скрываются за углом, я прижимаюсь лбом к прохладной дверце локера.

– Господи, – произносит Ви за моей спиной. – Более жалкого зрелища я еще в жизни не видела. Что с тобой, черт возьми, такое? Что это было?

– Спасибо за поддержку и понимание, – бормочу я и оборачиваюсь. – Я же говорила, что веду себя глупо, когда он рядом.

– Глупо? Ты выглядишь так, будто не хочешь говорить об этом, потому что тебе противно вспоминать о том, что между вами было. Со стороны – ты словно динамишь его.

По лицу Хлои видно, что она согласна с подругой.

– Дерьмо, – выдыхаю я, крепко зажмурившись. – Мне этого не хочется, я просто стараюсь делать вид, что не влюблена до беспамятства.

– Ну тогда либо меняй тактику поведения, либо забывай парня, потому что он не экстрасенс и не может читать твои мысли. Но он может неправильно считать твое поведение и отступить. Не все готовы стучаться в закрытую дверь, Райли.

Только эта дверь всегда открыта. Да и вообще нет никакой двери, лишь мигающая табличка: «Добро пожаловать, Сойер! Тебе здесь всегда рады, делай со мной все, что хочешь!»

При этом у меня за спиной годы притворства, за которые я не позволяла себе проявлять настоящие чувства. Это стало моей вредной привычкой и совершенным навыком в одном флаконе. Ви предлагает показывать свои чувства к Сойеру в открытую, но теперь это все равно что попросить меня всегда ходить задом наперед.

– Девочки? – зовет Хлоя. – Вы только посмотрите.

Вдоль коридора идет Каллум с тренером Брайтом. Каллум больше не скрывает фингал под капюшоном и, наоборот, идет с гордо поднятой головой, на его плече лежит рука отца. Этих двоих можно увидеть вместе только во время матча или тренировок. Пока мы встречались с Каллумом, он всегда жаловался, что в отце минимум родительских чувств – тренер словно растит дома персональную машину для игры в футбол. Они редко ужинают вместе, на День благодарения в молчании смотрят парад, едят индейку и расходятся по своим комнатам. Миссис Брайт – уже десять лет как миссис Кларк – по праздникам присылает сыну открытки из Коста-Рики, куда она переехала вместе с новым мужем – бывшим любовником.

Каллум ненавидит мать, называет ее предательницей и не тратит деньги, которые она присылает в качестве подарка на все праздники. Он никогда не признавался, что нуждается в родительской заботе, но каждому ребенку в любом возрасте хочется чувствовать, что он нужен и его любят.

И видеть сейчас, как тренер по-отечески сжимает плечо сына, все равно что увидеть дождь во время долгой засухи.

Проходя мимо, Каллум заглядывает в мои глаза, его губы расплываются в ухмылке, от которой мне становится тревожно.

– У меня одной ощущение, что они идут к директору? – спрашивает Ви.

– Из-за драки? – хмурится Хлоя. – Каллум же сам виноват.

– Но не он первый распустил руки. Вот что важно.

– Сойер, – взволнованно говорю я, поворачиваясь к девочкам. – Если Каллум расскажет о драке, Сойера отчислят и это пойдет в его личное дело. Господи, я не думала, что Брайт действительно пойдет на это и будет жаловаться директору!

В Ноттингеме так не принято, никто не жалуется учителям на других учеников. Доносчиков презирают и не дают им жизни. Неужели Каллум решил податься в камикадзе?

– Не паникуй раньше времени.

– Поздно. – Судорожно выдохнув, я провожу пальцами по волосам. – Драка была из-за меня. Если Сойера вызовут к директору, то я ворвусь в кабинет и расскажу, как все было.

Звенит звонок, и мне совсем не хочется идти на дурацкий испанский. Половину урока я сижу как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Без остановки стучу кончиком карандаша по парте до тех пор, пока миссис Гонсалес не делает замечание.

Воздух словно наэлектризован. Ощущение, что вот-вот нагрянет цунами, и с каждой секундой это тревожное чувство нарастает все сильнее.

Я готовлюсь в любой момент услышать из динамиков имя Сойера и вскочить с места. А затем в кабинете появляется Элисон из оргкомитета и говорит, что система оповещения барахлит и меня вызывают к директору.

Поспешно забросив в сумку свои вещи, я ухожу с урока.

Секретарь в приемной суетливо указывает в сторону кабинета мистера Морроу. Тяжело сглотнув, я стучусь и захожу. Каллум сидит ко мне спиной, а тренер Брайт, стоя у стены, впивается в меня колючим взглядом. Сойера здесь нет.

– Проходи, Райли, садись. – Директор Морроу промокает вспотевший лоб платком и ослабляет галстук. Волосы взъерошены, словно он проводил по ним пальцами много раз. Кажется, разговор с тренером был не из легких.

Опустившись на стул, я поворачиваю голову. Каллум сидит ровно, руки сжаты в кулаки, смотрит перед собой так внимательно, словно перед ним не стена с почетными грамотами, а трансляция спортивного матча.

– Зачем вы меня вызвали?

– Не я, – отвечает мистер Морроу.

– Это я попросил. – Скрестив руки на груди, тренер Брайт подходит ближе. – Может, хоть ты расскажешь, с кем мой сын подрался и почему его лицо выглядит как отбивная?

– Не говори ему, – просит Каллум, продолжая смотреть перед собой.

Что за черт? Нет, серьезно, что за черт?! Я шла сюда с настроем биться за Сойера.

– Не знаю, мистер Брайт.

Ложь дается слишком легко, и это уж точно не с разрешения Каллума. Ради Сойера я совру, даже глядя в глаза Иисусу. И дело не только в моей любви, сейчас на передний план выходит дружба, а ради своих друзей я готова пойти на ложь, месть и провокации.

– Неужели? И как так получилось, что ты не знаешь, с кем подрался твой молодой человек?

Вскинув брови, я посылаю Каллуму вопросительный взгляд, который остается без внимания.

– Мы расстались в начале лета.

На лице тренера отражается удивление. Вау, он настолько не в курсе того, что происходит в жизни сына? Даже не заметил, что я перестала приходить в гости.

– Значит, будем вызывать сюда всех, кто был на вечеринке после матча. Называйте имена.

Я продолжаю оставаться относительно спокойной. Кого бы сюда ни вызвали, даже Джорджа по прозвищу Скинни, ни один человек в Ноттингеме не скажет, что лично видел драку. Ноттингем не прощает стукачей.

– Трэвор, – осторожно зовет директор Морроу, – инцидент произошел после матча. Ноттингем не несет ответственности за действия учеников за пределами школы.

– А если один из твоих учеников сделает моего сына инвалидом, то Ноттингем так же отойдет в сторону? – Закатав рукава рубашки, мистер Брайт упирается ладонями в стол. – Либо ты найдешь виновного, вызовешь мне его сюда вместе с родителями и вышвырнешь из школы, либо мы с сыном идем в участок, и тогда в школу явятся копы, срывая твоих учеников с уроков, чтобы вызнать подробности. Только представь возмущение родителей. Ради бога, Пит, мой сын принес этой школе кучу побед, но, как только попал в беду, ты умываешь руки!

– Я не пойду в участок, папа. Я не доносчик. Ну подрался и подрался.

– Подрался и избили – две разные вещи. Только посмотри на себя, на любой из матчей может явиться представитель спортивного комитета, и что он увидит на твоем лице? Первое впечатление очень важно, Каллум.

Так вот что его волнует. Не то, что сына избили, а то, какое впечатление он произведет. Какие бы у нас сейчас ни были напряженные отношения с Каллумом, в этот момент мне становится искренне жаль его.

Чертыхнувшись, Каллум так резко вскакивает со стула, что тот падает на пол. Он вылетает из кабинета, оставив дверь раскрытой нараспашку. В кабинете виснет напряженное молчание, лишь слышно, как тикают часы, которые звучат как таймер, отсчитывающий секунды до нервного срыва тренера Брайта.

– Убеди его сказать, кто это сделал, Беннет.

– Вам не кажется, что перед тем, как искать ответ на вопрос «кто», нужно сначала узнать «за что». Возможно, тогда ваш вопрос отпадет сам собой и вы не захотите привлекать к этой ситуации слишком много внимания. – Я соскальзываю на самый край стула. – Я могу идти, мистер Морроу?

Дождавшись кивка директора, я быстро поднимаюсь и выхожу из кабинета. Заметив Каллума в самом конце коридора, я ускоряю шаг, следуя за ним.

– И что это было? – спрашиваю я в его спину.

Остановившись, Каллум оборачивается, но от прежней злости на его лице не осталось и следа, меня снова встречает ухмылка.

– Видела, – он обводит ладонью в воздухе свое лицо, – как сильно мой отец жаждет найти того, кто это сделал?

– И?

– Я знал, что он разведет целую драму и обязательно применит шантаж с копами. Мой отец – настоящая заноза в заднице, и директору легче найти виновного, чем возиться с сумасшедшим тренером.

– Тогда почему ты не назвал имя того, кто тебя ударил?

– И прослыть стукачом? – Каллум встает вплотную ко мне, и я чувствую пряный аромат его любимого «Олд Спайс». – Нет, детка, так не пойдет. Этот матч можно выиграть в мою пользу. Предлагаю сделку.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду играть в эти игры, Каллум.

– Думаю, будешь. Ты скажешь всем, что соврала про историю с нюдсами, потому что хотела отомстить мне. А на вечеринке я промолчал, потому что я, – прикрыв веки, Брайт прикладывает ладонь к груди, – само благородство.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Ты псих, если думаешь, что я соглашусь на это.

– Если я назову отцу имя, то твоего любимого мальчика исключат. Наверное, мне стоит написать на него заявление, чтобы украсить его личное дело. Уверен, приемная комиссия любого университета будет рада принять такого студента. Он у тебя, случайно, не надеется получить стипендию? Если да, то пусть забудет. Ну как, тебе все еще весело, Райли?

Я не замечаю, как перестаю дышать. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Каждое слово Каллума будто закручивает вокруг меня воронку и утягивает глубоко под воду.

– А если я тоже пойду к копам, директору и твоему повернутому на репутации отцу и расскажу, как ты шантажировал меня из ревности и получил по морде за дело?

– Тогда мы с тобой уничтожим репутацию друг друга. Ну, ты в меньшей степени, потому что странички из дневника влюбленной девочки – не так страшно. Но твоего дружка в любом случае отчислят за драку, он ведь тут до первого предупреждения? А если я буду сильно расстроен, то приду к копам и расскажу печальную историю о том, как один парень из школы все время угрожал мне, а потом избил. И я приду не один, а со свидетелями. Многие готовы дать ложные показания ради друга, уж тебе ли не знать? А закону будет плевать, что за конфликт был между нами, он ударил меня, мог покалечить, это будет зафиксировано, и закон окажется на моей стороне. Я не шучу, Райли. Если пойдешь к отцу, я все равно что труп. Мне будет нечего терять.

– Вся школа сплетничает о чертовой драке, твой отец может случайно услышать это, просто пройдясь по коридору.

– Тогда в твоих интересах заставить всю школу поверить, что я получил по ошибке из-за твоей лжи.

– Так или иначе, твой отец узнает, что это был Сойер.

– Да, и тогда я расскажу ему, что ты своей ложью запутала нас двоих, а я, влюбленный идиот, не мог сказать правды, потому что не хотел очернить твою репутацию. Короче, благородный рыцарь и все такое. При таком раскладе все останутся в выигрыше: я верну уважение людей, твой мальчик не потеряет надежду на будущее, а ты… Ладно, в выигрыше останутся все, кроме тебя.

Звенит звонок, а взгляд Каллума в этот момент выражает самодовольство и гордость за себя. Он купается в собственном тщеславии, мысленно аплодируя выстроенному плану.

– Сукин сын, – мои слова тонут в шуме голосов людей, выходящих из классов.

– Тик-так. Ну же, Райли. – Склонившись, Каллум стучит кончиком пальца по уголку своих губ. – Докажи им, что ты мстительная врушка, влюбленная в меня по уши. Либо спаси свою репутацию, хороня будущее мальчика по соседству. Или любовь не так сильна, как ты писала о ней в дневнике?

Выругавшись, я обхватываю Каллума за щеки и впиваюсь в его губы поцелуем. Он отвечает незамедлительно, властно и жадно. Все мышцы в моем теле напряжены до предела, я чувствую отвращение не только к Каллуму, но и к себе. Не могу поверить, что когда-то целовала его по доброй воле.

Его ладони крепко сжимают мою талию, и я впиваюсь ногтями в его щеки, стараясь сделать как можно больнее.

Внезапно Каллум грубо отталкивает меня от себя.

– Нет, Райли, прости, я не могу! – громко произносит он. – Не после твоей лжи. Ты не можешь мстить мне, а потом вести себя так, будто ничего не произошло.

Каллум оглядывает коридор и, прикусив губу, едва сдерживает улыбку, наслаждаясь тем, что план сработал. Кругом слышатся перешептывания, я буквально чувствую на себе осуждающие взгляды.

– Тут не на что смотреть, – бросаю я, поворачивая голову.

Из легких вылетает весь воздух, а в груди становится так больно, будто кто-то с ноги пнул в солнечное сплетение. Замерев в раскрытых дверях кабинета, на меня смотрит Сойер. Держа в руке тетрадь, он постукивает ею по бедру и раскрывает губы, словно собирается сказать что-то, но в итоге качает головой и молча уходит.

– Я бы на твоем месте не рассказывал ему о нашем уговоре, иначе комплекс героя не позволит ему сидеть на месте. Готов поспорить, что, узнав правду, он сам прибежит в участок.

Не хотелось бы этого признавать, но Каллум прав. Только как я теперь объясню все Сойеру? Как мы восстановим то, к чему я шла долгие годы? Как вернуть тот момент в ванной комнате, где он смотрел на меня потемневшим взглядом так, будто ждал этого так же сильно, как и я.

Теперь я, кажется, потеряла не только этот шанс, но и нашу дружбу.

Уже к концу второго урока одна половина Ноттингема говорит, что Райли Беннет не знает себе цену, а вторая называет меня лживой тварью. Ви и Хлоя заваливают сообщениями с вопросами, но меня хватает лишь на то, чтобы ответить: «Потом объясню».

Из топа самых популярных людей школы мы с Каллумом скатились в самый низ. Он – шантажист, а я – бесхребетная лживая дура. Не могу судить остальных, потому что если бы я увидела эту ситуацию со стороны, то сказала бы о нас то же самое.

Во время ланча еда не лезет в горло, я сжимаю в напряженной ладони вилку, гипнотизируя салат, и даже боюсь взглянуть на Сойера, сидящего через несколько столов. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, и мои мышцы немеют от этого ощущения.

Хлоя и Ви смотрят на меня с сочувствием, так, будто я заложник под прицелом автомата террориста, хотя в какой-то степени так и есть.

В горле першит от желания разреветься, и я делаю несколько больших глотков воды. Каллум склоняется ко мне и постукивает вилкой по моей бутылке.

– Думаю, тебе пора сказать тост.

– Сейчас?

– Лучшего времени и места просто не найти.

Во рту появляется горький привкус. Я выстраивала свою репутацию годами, и теперь мне нужно устроить показательное самосожжение. За пару коротких мгновений я потеряю все.

«Все ради Сойера», – напоминаю сама себе и забираюсь с ногами на стул.

– Народ! – выкрикиваю я. – Минуточку внимания!

Обычно в кафетерии стоит такой гул, что никого не дозовешься, но, поскольку я хедлайнер сегодняшнего дня, все и без того смотрели в мою сторону. Внимание удается привлечь даже слишком быстро, становится непривычно тихо.

Ровно до этого момента я просто обожала быть в центре внимания. Сейчас же мне хочется сжаться до размера молекулы и исчезнуть.

– Наверняка многие из вас в курсе, что произошло в пятницу на вечеринке в парке Ветеранов. Я обвинила Каллума в том, что он шантажировал меня нюдсами.

В ответ тишина. Сжав дрожащие и влажные от пота ладони в кулаки, я думаю лишь об одном: главное, не смотреть на Сойера.

– Не знаю, сможет кто-то понять меня или нет, но я… Каллум сделал мне очень больно, бросив меня в начале лета, а затем стал проводить время с моей новой соседкой Фелис.

Фелисити, застывшая в очереди у стойки раздачи, выглядит потрясенной и даже испуганной.

– Я сходила с ума от обиды и ревности, а в пятницу переборщила и выпила лишнего. Я была так зла и хотела отомстить, что ляпнула это на эмоциях. Я соврала. Каллум Брайт никогда не шантажировал меня. Более того, он не стал опровергать эту ложь, чтобы не выставлять меня в плохом свете, потому что… Потому что он хороший человек, в отличие от меня.

Мой голос резко тонет в осуждающих охах и вздохах. В мгновение кафетерий наполняется множеством голосов, и ни в одном из них не звучит сочувствия и понимания.

На ослабевших ногах я спускаюсь со стула и, схватив сумку, стрелой несусь к выходу.

На улице издевательски хорошая погода, яркие лучи заставляют меня щуриться, пока я почти бегу к парковке.

– Райли! – раздается за спиной голос Сойера.

Резко остановившись, я оборачиваюсь. Он быстро сокращает расстояние между нами. В его глазах отражается смесь удивления, злости и непонимания. Стоять здесь под пристальным взглядом Сойера еще хуже, чем перед переполненным кафетерием.

– Что за цирк ты устроила?

– Ауч! Вообще-то это было покаяние.

По тому как плотно Сойер сжимает челюсть, я понимаю, что он совсем не настроен шутить.

– Какого черта?

Меня все еще трясет, пальцы дрожат, и я прячу их в сумке, ища ключи от машины, а заодно пользуюсь возможностью не смотреть на Сойера.

– Ты все слышал.

– И видел, к сожалению. Ты ведь не думаешь, что я поведусь на эту чушь? – Он делает шаг ко мне, вставая вплотную, а я смотрю на носки его кроссовок и не могу пошевелиться. – Эй, это же я, Райлс, просто поговори со мной.

– Мы можем обсудить это чуть позже? – прошу я, чувствуя, как горло начинает першить от желания разреветься. – У меня голова болит. Мне нужно побыть одной.

Достав ключи, я, не поднимая головы, взмахиваю на прощание и делаю шаг в сторону, но Сойер ловит меня за руку, а затем его теплые пальцы касаются моего подбородка.

– Просто хочу услышать, что ты в порядке.

Почему ему обязательно нужно быть таким заботливым? От этого мне только тяжелее.

– Я в порядке, правда.

Скрестив руки на груди, Ви ходит по моей комнате туда-обратно.

– Не могу поверить! Как ты могла согласиться на условия этого кретина, Райли?! С ума сошла?

Это один из тех редких случаев, когда на лице подруги отражается волнение и даже страх. А еще она злится. Репутация превыше всего, и Ви ни за что не стала бы рисковать ею. Впрочем, как и я, но в этот раз все иначе.

– Как только Каллум сказал про отчисление, что пойдет к копам… Он действительно готов сделать это, он не блефовал, я видела это в его глазах, Ви. Если цена спокойной жизни Сойера – идиотские сплетни всей школы обо мне, то я согласна. Драка произошла из-за меня.

– Что дальше? А вдруг Каллум предложит тебе сыграть в фиктивные отношения? – спрашивает Хлоя, забираясь с ногами на кровать. – Господи, Райлс, он вообще может потребовать от тебя что угодно, ты теперь марионетка в его руках!

– Он не станет играть в фиктивные отношения, – уверенно заявляет Ви. – Если бы хотел, то изначально поставил бы такие условия. Он хочет потопить репутацию Райли, а если вознесется сам, то в отношениях потянет ее вверх за собой. В этом нет никакого смысла. Это месть. Ему нужно, чтобы на тебя смотрели сверху вниз все, даже лузеры.

От одной мысли об этом по телу пробегает дрожь. Мне хочется верить, что общество не превратит меня в изгоя и забудет обо всем через какое-то время.

– Я надеюсь, что Каллум просто оставит меня в покое. Для него самое главное – репутация и популярность, которые он сегодня вернул.

– А что будешь делать с мистером по соседству? Расскажешь?

Остановившись рядом с окном, я рассматриваю дом Сойера.

– Не знаю. Лишь понимаю, что должна как-то объясниться.

– Нет, она не расскажет, – отвечает за меня Ви. – Во-первых, узнав правду, он снова пойдет бить морду Каллуму. Во-вторых, эти драмы только отвлекут Райли.

– Отвлекут? У нее жизнь рушится, Ви!

– Вот именно. Послушайте меня, – применив капитанский тон, подруга хлопает в ладоши. – Вы с Сойером дружите с самого детства, ругались сотню раз, в прошлом году даже переставали общаться ненадолго, когда оба завели отношения. Но вы все еще здесь, все еще общаетесь. Вашу дружбу не убить, так? Не вижу ничего плохого в том, что ты пытаешься защитить его, но если решила геройствовать, то не сдавай назад. Иначе все зря.

– Я и не пытаюсь…

– Я не закончила. Если Сойер спросит, в чем дело, а ты будешь колебаться, он в два счета тебя раскусит. У тебя есть одно большое преимущество, ты – девушка. Поэтому на любой его аргумент, что ведешь себя нелогично, просто отвечай: «Я так чувствую». Ну, подумаешь, решила отомстить Каллуму, а затем поцеловать его, гормоны взыграли, и все тут. Молю, отключи эмоции и включай мозги, Райли! Твоя репутация упала ниже плинтуса, я сегодня видела, как подражающая тебе группа девчонок снимала с ушей это.

Ви касается мочки своего уха. Ахнув, я обхватываю пальцами висящие на моих ушах пластиковые серьги в виде конфет – в моей шкатулке чертова куча серег в форме леденцов, маффинов, рожков мороженого и прочих сладостей. Сила женской популярности в Ноттингеме всегда измерялась в количестве твоих подражателей.

– Я пошла ко дну, как «Титаник», – заключаю я, оседая на подоконник.

– Ты сбежала с уроков, к тому же пропустила тренировку. Все твои действия идут во вред тебе. Так что возьми себя в руки и верни все на свои места, а с личной жизнью разберешься позже. Ты не потеряешь Сойера. Репутация, соревнования и поступление – это твои три кита. Поняла? Ты из команды «Северных звезд», поэтому обязана справиться.

Слова Ви сработали как энергетик.

Ты не потеряешь Сойера.

Повторяю это как мантру, пока делаю домашнее задание. Повторяю, когда перепроверяю и довожу до идеала приветственные письма для поступления в университет. Повторяю, пока расписываю план праздника на Хеллоуин, но тут броня в мантре дает трещину.

До Хеллоуина меньше трех недель. Интересно, что к тому моменту будет со мной и Сойером? Отстанет ли от меня Каллум или появится новая порция издевательств?

Зная Каллума Брайта, он не даст мне быть счастливой с другим. Особенно с тем, чье имя я писала в дневнике сотни раз. С тем, о ком я думала во время нашего первого секса. Эго Брайта задето, а он чертовски злопамятный.

Дописывая план праздника, я мельком посматриваю в сторону окна, прислушиваюсь, не забирается ли Сойер. Тишина. В его комнате не горит свет, нет сообщений и звонков. Он дает мне время побыть одной или больше не хочет меня видеть?

В социальных сетях идет бурное обсуждение и высмеивание меня. Как быстро мы с Каллумом поменялись местами: теперь он жертва, а я – мерзкая лживая манипуляторша. Мем, где мою голову прифотошопили к свидетелю в суде, который при даче показаний сначала указывает на убийцу, а затем говорит: «Ой, убийца не он, а я», набирает популярность. В комментариях открывается настоящий филиал ада на земле.

– Я была уверена, что нравлюсь людям, – бормочу я, листая бесконечную ленту.

«Как будто кто-то удивлен тому, что она стерва, лол. Рада, что вы открыли глаза», – и это пишет Элисон. Элисон, с которой мы вместе состоим в оргкомитете!

«Большая ложь начинается с маленькой. Вечно болтает и постит о пользе здорового питания, а сама часто зависает в «Пинки-Милки» с большой порцией мороженого и милкшейка. До отвращения лживая насквозь», – пишет девушка, которую я даже не знаю лично. Ауч, удар по еде – это ниже пояса!

Никогда не думала, что окажусь в этой самой точке, где множество людей ненавидят меня. Меня ненавидят даже те, с кем я не знакома лично. Это ошеломляет. В самом плохом смысле. Чувство, что меня раздели догола, заставили перемазаться дерьмом и вытолкнули на переполненную людьми площадь. Унизительно, противно, обидно и даже немного страшно. Как теперь пойти в школу, зная, какое огромное количество людей меня презирают и смеются надо мной?

Я столкнулась лицом к лицу со своим самым большим страхом.